Уэс Ричер забрасывал чемоданы в багажник своего «мерседеса», стоявшего возле его дома на Чаринг-Кросс-роуд. Ветер усиливался, песок изредка жалил щеки, но время сейчас было важнее. Они с Соланж должны успеть на «дельта-джет», вылетающий в Лас-Вегас в четыре пятьдесят.

Бо́льшую часть дня они провели в полицейских участках и в переездах от одного к другому. Джейн Данн ругалась, как бывалый матрос, когда ей сообщили, что она пока не может покинуть Эл-Эй, а потом попросили не бить полицейских, пытающихся пересадить ее из инвалидного кресла в патрульную машину. Уэс и Соланж мельком видели ее утром, когда она катила по коридору полицейского участка Беверли-Хиллз, громко требуя выпивки. Уэс решил, что ее мозг настолько выжжен, что она даже не боялась того, что с ней может случиться при новой встрече с вампирами.

В участке Беверли-Хиллз Уэса и Соланж развели по разным комнатам для допросов, где крепкие копы терпеливо пытались заставить их понять разницу между настоящими вампирами – ха-ха-ха – и юными приверженцами какого-то дикого вампирского культа. Тот коренастый полицейский, по фамилии Риккарда, что допрашивал Уэса, прикуривая одну сигарету «Уинстон» от другой, то и дело повторял:

– Клыки? Вы хотите сказать, что действительно видели клыки, Уэс? Ах да, вы же комик!

Однако Уэс решил, что коп поверил ему, потому что лишь механически выполнял положенные процедуры, но взгляд у него при этом был испуганный. Уэс заметил, как по коридору разгуливали люди в пижамах, халатах и тапочках, ошарашенные, с пустыми, растерянными глазами. Когда Уэс попытался задать им пару вопросов, Риккарда вышел из своей комнаты и выпроводил его. Еще там бегала куча репортеров, и один из них успел заснять Уэса, прежде чем пленку вытащили из фотоаппарата. Остальных журналистов согнали в зал, и больше Уэс их не видел.

Затем Уэса и Соланж вместе с другими людьми посадили в фургон и отвезли в Паркер-центр, в который их завели тайком, через задний ход. В лифте одна девушка с Беверли-Хиллз вдруг начала тараторить про «камаро», который купила ей мать, и о том, что они собирались лететь в Акапулько. Но пока она говорила, лицо ее побледнело, голос становился все выше, и под конец она уже почти кричала, рассказывая о том, как накануне вечером мать пришла домой со своим новым парнем, Дейвом, и как Дейв сказал, что хочет поцеловать ее перед сном. Потом она увидела его клыки, а лицо матери было бледным, как рыбье брюхо, и только в глазах блестела темнота. Девушка выскочила из дома и бежала, пока хватало сил. Когда двери лифта открылись, два копа увели ее в отдельное помещение, откуда еще долго доносились крики.

Уэса и Соланж оставили в комнате одних, а потом наконец вошел еще один коп и стал задавать им по большей части те же самые вопросы, на какие они уже отвечали в Беверли-Хиллз. К исходу часа коп, который, судя по виду, мог, не особенно вспотев, управиться с четырьмя парнями из морской пехоты, встал со стула и наклонился к Уэсу.

– Вы ведь видели приверженцев вампирского культа, не так ли, мистер Ричер? – тихо спросил он, но голос его уже не был таким уверенным, а морщины на лбу превратились в глубокие борозды.

– Мы оба знаем, кого мы видели, – ответил Уэс. – К чему вся эта чепуха о культе?

– Вы видели подростков, притворяющихся вампирами, – сказал коп. – Это культ, как я уже говорил. Вот что вы видели, правильно?

– Черт! – проворчал Уэс. – Хорошо, хорошо. Ради бога, пусть будет культ. Теперь мы можем свалить отсюда?

Коп сразу не ответил, но потом просто сказал:

– Я попрошу патрульных отвезти вас домой.

И на этом все.

«Какой там в задницу культ! – подумал Уэс, захлопывая багажник. – Я знаю, что́ я видел, и, видит бог, сделаю все, чтобы мы свалили из этого города как можно быстрей! Ради всего святого, почему Соланж так долго собирается?» Он очень устал, но в самолете будет время немного вздремнуть. А еще Уэс очень боялся ночных кошмаров, которые, не приходилось сомневаться, еще долго будут наведываться к нему: ухмыляющийся вампир из «скорой помощи», его сверкающие клыки и исполненный боли крик Джимми, пронизывающий ночь. Даже просто подумав об этом, Уэс уже ощущал приближение безумия. Он взглянул на свой «ролекс». Почти пять.

– Черт возьми, Соланж! – сказал он и направился к дому.

Но тут Соланж вышла из дверей в длинном белом плаще с капюшоном. Она закрыла дверь, посмотрела на небо и заторопилась к машине.

– Что случилось? – спросил он, когда она села на пассажирское сиденье. – Мы так опоздаем на самолет.

– Нет, не опоздаем, – ответила она. – Откуда взялся весь этот песок?

– Кто знает?

Он проскользнул за руль, завел мотор и выкатил задом на дорожку. Потом доехал до Сансета и повернул на запад, к шоссе Сан-Диего. Случайные порывы ветра раскачивали машину, и Уэс несколько раз включал дворники, чтобы очистить стекло от песка.

– Я кое-что приготовила для тебя, – сказала Соланж, когда они оставили Бель-Эйр позади.

Она достала из кармана маленький шарик, завернутый в папиросную бумагу и перетянутый аптечной резинкой. Уэс уловил запах чеснока.

– Что это? – спросил он, положив шарик себе на ладонь и принюхавшись.

– Resguardo[70]. Талисман на удачу, отгоняющий зло. Его не окунали в святую воду и не благословляли в семи церквях, поэтому он не так силен, как мог быть. Ты должен хранить его в своем кармане – всегда.

Уэс посмотрел на нее, потом перевел взгляд обратно на талисман. Несколько дней назад он только посмеялся бы над этим. Но теперь все изменилось, духи, амулеты и заклинания Соланж перестали казаться ему такими далекими от реальности. На самом деле Уэс почувствовал облегчение оттого, что она рядом с ним.

– И что же там?

– Чеснок, yerbabuena[71], perejil[72] и чуточку камфоры. – Она поморщилась, когда новая струя песка ударила в лобовое стекло перед ее лицом. – Я делала его второпях, поэтому не могу точно сказать, как долго он будет действовать. Смотри не потеряй его.

Он кивнул и засунул шарик в карман куртки.

– А для себя? – спросил он и добавил, когда она не ответила: – Ты не сделала такой же для себя.

– Не сделала. Времени не хватило.

– Тогда оставь себе этот.

Уэс начал вытаскивать талисман из кармана, но Соланж остановила его, слегка сжав запястье.

– Нет, – сказала она. – Мне он не поможет. Там внутри прядь твоих волос. Смотри лучше, куда едешь.

Уэс оглянулся на бульвар и резко ушел с разделительной линии, пропуская несущийся под рев клаксона «порше». Потом добрался до съезда с шоссе и свернул на юг, в сторону аэропорта. Небо было странного темно-золотого цвета с несущимися с востока серовато-золотистыми облаками. Уэс не мог даже определить, где находится солнце, и большинство машин на дороге уже включили фары. В голове у него зазвучал голос Багза Банни: «А-а-а, ты хочешь знать, что происходит, док? Су-у-удный день!»

Он прибавил скорость, огибая медленно ехавшие машины. Порыв ветра ударил в «мерседес» и спихнул его на пару футов вправо. Уэсу пришлось целую минуту бороться с рулем, прежде чем машина вернула устойчивость. Проезжая над Западным Эл-Эй, они увидели песочные спирали, танцующие впереди, и целые покрывала из песка выдуло прямо на дорогу. У Соланж заколотилось сердце. Она почуяла действие темных сил, неожиданную помощь, сдвинувшую баланс сил в пользу вампиров. «Не так уж долго осталось», – внезапно подумала она.

Уэс положил руку ей на бедро.

– С нами все будет хорошо, – сказал он. – Мы снимем номер в «Сэндз»[73] и целую неделю будем нежиться на солнце.

– А что будет с этими людьми? – тихо спросила она. – С теми, кто не сможет сбежать отсюда?

Он притворился, что не слышит ее.

– У меня есть друзья в «Сэндз». Возможно, я смогу устраивать шоу два-три раза в неделю. Ага, это было бы круто. Милое, легкое шоу, чтобы повеселить играющих. Мне даже не придется много работать…

– Уэс, – повторила Соланж. – Что будет с этими людьми?

Он помолчал немного.

– Не знаю. Я знаю только, что хочу, чтобы мы свалили далеко-далеко отсюда.

– Откуда нам знать, будет ли это место достаточно далеко?

Он не ответил, не мог ответить. Лишь сильней надавил на акселератор.

Свернув с шоссе к Эл-Эй-экс, Уэс тут же оказался в пробке автомобилей, фургонов, такси и автобусов. Под гудки клаксонов поток машин медленно полз к главному терминалу. В нетерпении Уэс ударял кулаком по рулю, а Соланж наблюдала за тем, как растет налет песка на лобовом стекле. Впереди двое копов в оранжевых дождевиках пытались одновременно регулировать движение и удерживать равновесие под напором ветра. Когда машина подъехала ближе к ним, один из копов сказал что-то вроде: «Все вылеты отменены», но Уэс не был уверен, что расслышал правильно. Он опустил стекло, и песок мгновенно хлестнул его по глазам. Уэс снова поднял стекло, оставив лишь узкую щелку, и отчаянно закричал ближнему из копов:

– Эй, самолеты еще летают?

– Шутишь, приятель? – полицейский держал раскрытую ладонь у лица, защищая глаза и нос. – В такую непогоду им даже не оторваться от земли!

– Черт! – пробормотал Уэс и начал искать способ выбраться с дороги к аэропорту.

Он надавил на клаксон и протиснулся перед автобусом, пытаясь выскочить из потока машин, прежде чем его засосет в водоворот, вьющийся спиралью вокруг терминала. Потом снова просигналил, когда мимо проскользнул черный лимузин, соскребая краску с крыла его машины; краем глаза он увидел лицо мужчины с круглыми от ужаса глазами на заднем сиденье. Потом подрезал такси под визг тормозов и разноголосый рев клаксонов. Наконец «мерседес» перевалил через бетонную разделительную полосу и едва не врезался в обезумевшую стаю машин, мчавшихся обратно от аэропорта. Один из копов что-то крикнул, но Уэс втопил педаль газа в пол и рванул на север, назад к шоссе Сан-Диего.

– Куда ты собрался ехать? – спросила Соланж. – Может быть, лучше подождать в аэропорту, пока погода не прояснится?

– И когда же это будет? Откуда взялся этот проклятый ураган?

Уэс включил дворники, и те заскрипели, проводя широкую дугу по лобовому стеклу, царапая его и очищая от песка. Под содранной краской на капоте поблескивали крохотные пятна голого металла.

– Песчаная буря? Господи!

Под скрип шин он вырулил на трассу на пятидесяти милях в час. Новый порыв ветра ударил в машину, едва не вырвав руль из рук Уэса. Небо над головой стало янтарным.

«О боже, как быстро наступает ночь!» – подумал он.

– Мы едем в Вегас, – сказал он, пытаясь мысленно представить серпантин дорог Эл-Эй: свернуть на шоссе Санта-Моника, проехать через даунтаун к шоссе Сан-Бернардино, пересечь Восточный Эл-Эй и Монтеррей-Парк и дальше по Пятнадцатой федеральной мимо Онтарио. Он будет мчать до самого Вегаса так, будто все демоны ада гонятся за ним. Может быть, было бы лучше уехать на восток еще дальше, не оглядываясь назад.

Соланж включила радио и попыталась найти станцию, которую не заглушали бы статические помехи. В самом конце шкалы она наткнулась на слабый голос, рассказывающий последние новости: «Сегодня президент объявил… ограничения продажи бензина… члены конгресса… отказались… деловые круги Лос-Анджелеса… признать виновным… Служба погоды рекомендует всем водителям… толчок ощущался даже в Сакраменто… зарегистрировали четыре балла по открытой… Национальная служба погоды рекомендует…»

– Сделай громче, – попросил Уэс.

Соланж прибавила звук, но треск помех стал совершенно невыносимым. «Дорожные предупреждения расширены на север до Ланкастера и Палмдейла и на юг до… служба погоды рекомендует…» Статика визжала и фыркала, а затем станция замолчала.

«Мерседес» летел через даунтаун Эл-Эй. Соланж видела окутанные мерцающим золотым туманом верхушки самых высоких зданий: «Юнион-банк», черные монолитные близнецы «Банк-оф-Америка[74]», серебристые цилиндры отеля «Бонавентура», смутный силуэт «АРКО-Плаза». Ветер гонял песок туда-сюда плотной стеной и с ревом проносился над машиной. На лице Уэса слабо блестели капельки пота. Он обернулся к Соланж и хмуро усмехнулся.

– С нами все будет хорошо, – сказал он. – Как только мы выберемся на Пятнадцатую федеральную и направимся в сторону гор. Они успокоят этот ветер до…

Что-то на дороге привлекло его внимание, и он резко ударил по тормозам. Три автомобиля намертво сцепились посреди дороги. «Мерседес» стал соскальзывать влево, и Уэс с ужасом понял, что все шоссе, словно льдом, покрыто слоем песка. Он быстро повернул, и машину занесло. Впереди замаячил клубок разбитых автомобилей, один из них еще мигал красными стоп-сигналами. Когда «мерседес» юзом проскользил мимо, послышался громкий металлический скрежет, и его отбросило в сторону, но тут они выбрались на свободный участок дороги, и машина мгновенно выровнялась. Дворники заработали быстрей, но Уэс все равно не мог разглядеть, что творится впереди. Справа от шоссе чей-то автомобиль врезался в ограждение, и Соланж показалось, будто из его дверцы наполовину вывалилось тело водителя. Но они уже проехали мимо, и Соланж не стала оборачиваться.

«Осталось не так уж долго», – подумала она. И похолодела.

Они проехали над засыпанным песком руслом реки Лос-Анджелес и продолжили путь мимо перенаселенных домов Бойл-Хайтса. За последние пять минут температура резко повысилась, и Уэс включил кондиционер. Воздух сделался удушливым, невозможно было вдохнуть, не почувствовав во рту привкус песка. Они миновали перевернутую машину, она неистово пылала, а налетающий ветер еще сильней раздувал пламя.

А потом бурая туча, от ярости которой, казалось, сотрясается сама земля, заполнила небо, накатываясь на город, словно пыль, вздымаемая сапогами наступающей армии. Она поглотила автомобиль, полностью ослепив Уэса и покрыв лобовое стекло толстым слоем песка. Дворники поникли под его весом. Уэс вскрикнул и свернул вправо, сердце колотилось как безумное. В зеркале заднего вида промелькнула пара фар, а потом автомобиль закрутился перед ними и исчез за плотной завесой песка.

– Ничего не вижу, ничего! – прокричал Уэс. – Нужно съехать на обочину и остановиться, но, Господь всемогущий, я даже не понимаю, где нахожусь.

Он попытался проскользнуть вдоль правого ограждения, но не смог даже найти его. Мотор чихнул и затарахтел.

– О Господи! – прошептал Уэс. – Не оставь меня! Не оставь!

Мотор снова чихнул. Уэс уставился на пляшущий датчик оборотов на приборной панели.

– В движке столько песка, что даже верблюд задохнулся бы на хрен! – сказал он.

Уэс надавил на акселератор, «мерседес» последний раз вздохнул, а потом окончательно заглох. Прокатился еще примерно десять ярдов и остановился. Уэс стиснул руль, так что пальцы захрустели.

– Нет! – крикнул он. – НЕТ!

Когда сдох и кондиционер, воздух мгновенно сделался таким же спертым, как в гробнице посреди пустыни. Уэс снова попытался включить его, но по трубам шел сухой, обжигающий воздух, – казалось, кондиционер теперь высасывал кислород, вместо того чтобы выпускать его. Уэс вытер лицо тыльной стороной ладони и посмотрел на блестящие капельки пота.

– Вот так, – тихо проговорил он. – Тут мы и засели.

Они долго сидели молча, прислушиваясь к насмешкам ветра и сухому скрежету песка по металлу.

– Который час? – спросила наконец Соланж.

Уэс боялся взглянуть на часы.

– Около пяти, – ответил он. – Может быть, даже больше.

– Скоро стемнеет…

– ЗНАЮ! – резко проговорил Уэс, и ему тут же стало стыдно.

Соланж быстро отвернулась к окну, но не смогла ничего разглядеть сквозь густую пелену песка. Уэс включил аварийный маячок, умоляя Бога, чтобы проезжающий мимо автомобиль вовремя заметил его. Мягкое «щелк, щелк» звучало траурным метрономом, отсчитывая последние глотки воздуха, что у них остались. Уэс посмотрел на профиль Соланж – изящный, стоический, печальный.

– Извини, – мягко сказал он.

Она кивнула, но так и не взглянула на него.

Как сказал бы Харди Лорелу[75]: «Еще одна веселенькая переделка, в которую ты нас втянул». Губы Уэса невольно растянулись в мрачной усмешке, но она быстро увяла. Машина все еще содрогалась под волнами ветра, а лобовое стекло почти полностью засыпало. При каждом вздохе Уэс чувствовал, как скрипит песок на зубах.

– Не можем же мы просто сидеть здесь и… – Голос его затих. – Не можем. Но господи, долго ли мы так протянем?

– Не очень, – тихо ответила Соланж.

– Ага. – Он посмотрел на нее и отвел глаза. – Думаю, те шейхи, что купили себе особняки в Беверли-Хиллз, чувствуют себя сейчас как дома. Достаточно просто открыть свой гараж на два верблюда и тронуться в путь. Мм, я мог бы сделать из этого неплохой материал минут на пять-шесть – про арабов, скупивших Беверли-Хиллз. Так и вижу вывески на Родео-драйв: «Кэмелбургер от Сауди – фирменное верблюдо круглосуточно. Попробуйте его, и мы сошьем вам прекрасное…» О черт!

Уэс вдруг побледнел, почувствовав присутствие смерти в каждом своем слабом вдохе, втягивающем еще немного песка в легкие. Он схватился за ручку дверцы и едва удержался от того, чтобы распахнуть ее. «Э-э, – сказал он себе. – Так не пойдет. Чертовски не хочется умирать, и я предпочел бы не торопиться с этим. Как-нибудь в другой раз». Он разжал кулак и откинулся на спинку сиденья.

– Я был не слишком ласков с тобой.

Она ничего не ответила.

– Я умею только хватать, точно такой же, как и все остальные, – сказал он. – Акула, барракуда, пиранья – любая метафора с рыбой-хищником подойдет. Думаю, я просто ношу более приятную маску, чем большинство из них. И моя реже сползает с лица, потому что именно ношением масок я зарабатываю на жизнь. Однако она все-таки сползла, и мне не очень нравится то, что скрывалось под ней. Может быть, копы скоро подъедут. Может быть, нас еще вытащат из этой переделки, а?

Соланж посмотрела на него. В глазах у нее стояли слезы.

– Я видела, что́ там у тебя под маской. У банту есть поговорка: «Каждый просыпается таким, какой он есть на самом деле». Пока не открыл глаза, пока не выплыл из сна, ты настоящий. Я много раз наблюдала за тобой по утрам и видела, как ты сворачиваешься клубочком, как маленький мальчик, которому нужна защита, или любовь, или просто… тепло. Думаю, только это тебе и было нужно на самом деле. Но ты был недоверчив. Отталкивал все это, а потом искал где-то в других местах – и поэтому никак не находил.

Он хмыкнул и ответил фразой из «Чистой случайности»:

– «Элементарно, доктор Бэтсон. Дьявольски хитро… простите, что вы сказали?» Черт возьми, этот долбаный ураган не собирается заканчиваться! Я никогда не видел столько песка без тюбика «Коппертоуна»[76] в руке и транзистора рядом с шезлонгом.

Он уговаривал себя дышать не так глубоко. Может быть, тогда Соланж достанется больше воздуха.

– Вот где я хотел бы сейчас очутиться. Пляж Акапулько. Как тебе моя идея?

– Это было бы… очень мило.

– Чертовски верно. Так мы и сделаем, когда нас вытащат отсюда. Забронируем номер в «Ройял ацтеке».

Машина снова вздрогнула. И он замолчал.

– Ты лучше их всех, – сказала Соланж. – Никто не относился ко мне так, как ты. И я буду заботиться о тебе… если смогу.

И она прижалась к нему, а он обнял ее крепко-крепко. Поцеловал в лоб и почувствовал аромат меда с перцем, а затем прислушался к завыванию ветра, стараясь дышать сквозь зубы.

А ветер вокруг застрявшей машины шептал голосом маленькой девочки из того сна, что видел Уэс пару ночей назад: «Выходи из дома и поиграй со мной. Выходи, выходи…

…или я войду».