– Я хочу, чтобы вы посмотрели на эти фотографии, Бенефилд, – сказал Салли Рис, доставая из бумажного конверта четыре черно-белых снимка. – Изучите их внимательно и скажите, не узнаете ли вы на них кого-нибудь.

Он разложил снимки по одному на столе перед Уолтером Бенефилдом, а затем выстроил их в ровный ряд. Рис видел, как отражаются трупы в толстых линзах этого парня. Бенефилд поочередно посмотрел на каждую фотографию, но выражение его лица ничуть не изменилось. Он все еще сохранял ту же невыразительную полуулыбку, что была на его лице с момента появления в комнате для допросов.

– Итак? – спросил Рис, садясь напротив него. – Что вы об этом скажете?

– Простите, сэр, – ответил Бенефилд, – но я не понимаю, зачем мне смотреть на эти фотографии.

– Не понимаете? Ну хорошо, тогда я объясню вам. Это фотографии с места преступления, Бенефилд. Этих девушек задушили до смерти, а затем надругались над их трупами. Четыре женщины за две недели. Если вы приглядитесь, то заметите синяки на шее одной из них. Видите? Прямо на краю тени. Вот мне и любопытно, не оставят ли ваши пальцы точно такие же следы. Как вы думаете, такое возможно?

– Лейтенант, – подал голос со своего стула в углу седой мужчина в темных брюках и голубом спортивном пиджаке. Это был государственный защитник по фамилии Мёрфи, и ничто на свете не доставило бы ему меньшего удовольствия, чем роль сторожевого пса, когда копы начинают поджаривать подозреваемого на медленном огне.

– Я беседую с мистером Бенефилдом, – рявкнул Рис. – Задаю ему вопросы. Мы сейчас не в суде, а на моем поле.

– Вы не обязаны отвечать на провокационные вопросы, мистер Бенефилд, – твердо заявил Мёрфи.

Бенефилд улыбнулся:

– Хорошо, я не буду отвечать.

– Дерьмо собачье! – пробормотал Цайтфогель в другом конце комнаты и тут же вспомнил про включенный катушечный магнитофон, что стоял на столе в считаных футах от Бенефилда.

– Мы можем это сделать, вы же понимаете, – убеждал Рис. – Можем проверить, не подходят ли ваши пальцы к этим следам.

– Перестаньте докапываться до меня, – заскулил Бенефилд, и улыбка его чуть дрогнула. – Когда меня отпустят домой?

– Докапываться до вас? Приятель, да я еще даже не начинал! Бенефилд, вас арестовали за нападение на молодую женщину по имени Вики Харрис. Она примерно того же возраста, что и женщины на фотографиях. Даже немного похожа вот на эту.

– Наверное, да, похожа.

– Куда вы ее везли? Что собирались с ней сделать?

Бенефилд пожал плечами.

– Я хотел… хотел остановиться прямо там, в конце Пальмеро-стрит. Это плохая девчонка, вы же знаете. Я хотел… расплатиться с ней за…

– А они тоже были плохими девчонками?

Рис показал на фотографии. Бенефилд посмотрел на них и снова улыбнулся:

– Вы сами так сказали.

– Думаете, это смешно? Думаете, то, что вы хотели сделать с Вики Харрис, – это тоже смешно? Вы часто бываете на бульваре Голливуд?

– Изредка.

– Ищете плохих девчонок?

Бенефилд оглянулся на адвоката и беспокойно заерзал на стуле.

– Да, пожалуй, что так.

– А вы слышали когда-нибудь о Таракане, Бенефилд?

Он покачал головой.

– Об этом писали во всех газетах. Вы что, не читаете газеты?

– Нет.

– Но читать-то вы умеете? И писать тоже?

– Ага.

Рис кивнул, взял с края стола другой конверт, поменьше первого, вскрыл его, достал оттуда фотокопии писем Таракана и положил перед Бенефилдом поверх фотографий.

– Вы когда-нибудь раньше видели это?

– Нет, сэр.

– Вы меня удивляете. А помните, как вы написали для нас свое имя сначала правой рукой, а потом левой? Так вот, почерк никогда не врет, даже если попытаться изменить его. Знаете, кто такой графолог, Бенефилд? Сразу два графолога подтвердили нам, что эти письма написали вы, левой рукой.

– Они лгут, – тихо проговорил Бенефилд.

– В самом деле? Они специалисты по почерку, Бенефилд. Вряд ли суд решит, что они лгут. И присяжные тоже.

– Оставьте меня в покое! – взвизгнул Бенефилд. – Я никогда раньше не видел этих писем!

– Мы побеседовали с мистером Пьетро из отеля, в котором вы жили, – продолжал Рис. – Он рассказал нам, что слышал, как вы иногда возвращались домой поздно ночью, а затем уходили опять. Куда?

– Просто… на улицу. В разные места.

– Какие места? На бульвар Голливуд? Куда еще?

– Просто покататься по городу. Мне нравится водить машину.

– А что вы скажете о своей матери? Вы ее навещаете?

Бенефилд вскинул голову:

– О моей… матери? Не впутывай ее сюда, слышишь, черный ублюдок!

Он чуть не сорвался на крик.

Рис с усмешкой кивнул. Затем наклонился над Бенефилдом, глядя ему в глаза:

– У нас есть доказательства, Бенефилд. Есть свидетели, которые видели вас на бульваре Голливуд. Мы знаем все, что нам необходимо. Не хотите сами рассказать нам об этих четырех молодых женщинах?

– Нет… нет…

Он покачал головой, лицо его залила краска.

– Четыре женщины, – повторил Рис, взгляд его ожесточился. – Задушены, изнасилованы и выброшены, словно мусор. А этот фокус с тараканами – какая прелесть! Тот, кто это сделал, наверняка очень больной человек, вы согласны?

– Отстаньте от меня… оставьте меня… в покое.

– Тот, кто это сделал, был извращенцем, которому самое место в дурдоме. Я видел вашу медицинскую карту, Бенефилд, и знаю про Ратмор…

Бенефилд побагровел и выкатил глаза. Со звериным рыком он вцепился в Риса, но Цайтфогель мгновенно вскочил со стула и бросился к нему. Одной рукой Бенефилд схватил Риса за горло. Несколько секунд трое мужчин ожесточенно боролись, пока Цайтфогель не выкрутил Бенефилду руки за спину и не защелкнул наручники.

– Дерьмо поганое! – визгливо заорал Бенефилд. – Грязное черномазое дерьмо! Я туда не вернусь! Ты не загонишь меня туда!

Рис поднялся на дрожащие ноги. Горло чувствовало себя изрядно помятым и глубоко оскорбленным.

– Я пойду выпью чашечку кофе, – прохрипел он. – А когда вернусь, тебе лучше быть готовым к разговору со мной. Иначе я адски осложню твою жизнь, понял?

Несколько секунд он смотрел на Бенефилда в упор, а потом оглянулся на Мёрфи. Адвокат сидел прямо, как статуя, глаза его слегка потускнели. Рис развернулся и вышел из комнаты для допросов.

Палатазин ожидал его снаружи, терпеливо просматривая содержание другого дела. Он поднял голову, и Рис заметил темно-синие круги у него под глазами.

– Ну и как там он? – спросил Палатазин.

Рис пожал плечами и потер горло:

– Он весь на взводе. Я испробовал реплику о матери, как вы советовали, и получил в ответ настоящий взрыв. Как вы узнали?

– Там была какая-то странная история. Согласно вот этому, – Палатазин помахал папкой с делом, – Беверли Тереза Бенефилд умерла в тысяча девятьсот шестьдесят четвертом году, упав с лестницы. Она несла чемоданчик и, вероятно, собиралась бросить своего пятнадцатилетнего сына Уолтера. Была середина ночи, соседи слышали какие-то крики, но коронер установил смерть в результате несчастного случая. Так или иначе, Бенефилд упоминал свою мать в недавнем разговоре с мистером Пьетро. Вот я и решил прощупать этот вариант для большего эффекта. А кроме того… – Он достал из кармана рубашки блокнот. – Бенефилд использовал на мисс Харрис тряпку, пропитанную смесью химикатов, взятых с его работы по уничтожению насекомых. В лаборатории сказали, что вдохнуть ее в запертом салоне автомобиля почти равносильно смерти. И еще один интересный момент: они считают, что Бенефилд развил в себе сопротивляемость токсичным газам, как настоящие тараканы. А теперь вопрос: зачем идти на такие сложности и сохранять жизнь своим жертвам? Если это тот, кого мы ищем, то почему он изменил образ действий?

– Потому что он шизик, – ответил Рис.

– Возможно, но даже шизики действуют по какой-то одной схеме. Ну ладно, думаю, пришла моя очередь. Не одолжишь мне сигареты и спички?

Рис достал из кармана рубашки пачку «Кента» и зажигалку.

– Удачи, – сказал он Палатазину, уже входившему в комнату для допросов.

Бенефилд сидел, уронив подбородок на грудь. Палатазин уселся напротив него, отодвинул в сторону письма и фотографии. Закрыл папку с медицинским заключением о смерти Беверли Бенефилд и положил ее на стол.

– Не желаете сигарету, Уолтер? – предложил он.

Бенефилд кивнул. Палатазин прикурил сигарету для него и вставил ему в рот.

– Когда меня отпустят домой? – спросил Бенефилд.

– Еще не сейчас, Уолтер. Сначала нам нужно кое о чем поговорить.

Бенефилд сдвинул брови:

– Я вас узнал. Тот самый коп, что стрелял в меня.

– Да, стрелял, но это был предупредительный выстрел. Я пытался защитить вас от других выстрелов. Они могли убить вас.

– Ох!

– Сними с него наручники, – сказал Палатазин Цайтфогелю.

Детектив хотел было возразить, но потом пожал плечами, достал из кармана ключ от наручников, подошел и открыл их. Бенефилд глубоко затянулся сигаретой, с опаской наблюдая за тем, как Цайтфогель садится на свое место.

– Теперь вам удобно? – спросил Палатазин.

– Вроде бы нормально.

– Вот и хорошо. Я знаю, что лейтенант Рис иногда бывает грубоват. Слишком заносчив. Меня зовут Энди. Ничего, если я буду называть вас Уолтером?

– Я не против. Послушайте, я уже сказал кое-что этому черномазому. Больше он не будет меня доставать.

– Надеюсь, что не будет. Я так понимаю, что он пришел сюда и завел разговор о Таракане, правильно?

– Ага. А я сказал ему, что не понимаю, о чем он толкует.

Палатазин кивнул:

– А почему вы должны это понимать? Таракан пропал. Он больше никого не интересует. Думаю, отдел нравов должен быть ему благодарен. Что вы думаете о проститутках, Уолтер?

Бенефилд долго молчал, глядя на горящий конец сигареты.

– Они все заодно, – тихо произнес он. – Все.

– О-хо-хо.

– Они смеются над тобой, когда ты этого не видишь. Пытаются тебя одурачить.

– Но Таракана они ведь не одурачили?

– Не-а.

Палатазин вспотел под яркими лампами дневного света. Он ослабил галстук и расстегнул воротник.

– Вы работаете дезинфектором в «Аладдине»? Вам нравится эта работа?

Бенефилд с минуту обдумывал ответ, дымя сигаретой.

– Ага, – сказал он наконец. – Нравится.

– Уверен, что вы хороший работник. Что вы используете – один из этих металлических баллончиков с аэрозолем?

– Распылитель «Би-энд-Джи», ага. Стреляет прямо в щель.

– Расскажите мне о Беверли, – мягко попросил Палатазин.

– Бев… верли?

Рот Бенефилда приоткрылся, глаза мгновенно остекленели. Он смотрел сквозь Палатазина, пока сигарета не начала обжигать пальцы.

– Да-да, о вашей матери. Где она сейчас?

– Она… – Он сосредоточенно нахмурил брови. – Она не здесь.

– Умерла?

– Чего? – Шок прошил лицо Бенефилда. – Нет! Вы ничего не понимаете! Она прячется, а они помогают ей, поэтому я никак не могу ее найти! Иногда они даже прикидываются ею, чтобы одурачить меня. О, они знают много разных фокусов!

Его голос пропитался горечью, но взгляд оставался жестким и холодным.

– Она умерла, – настойчиво повторил Палатазин. – И после ее смерти вас отправили в психиатрическую больницу в Ратморе.

– Нет!

Глаза Бенефилда вспыхнули, и Палатазину на мгновение показалось, что этот парень сейчас набросится на него.

– Ратмор? – прошептал Бенефилд и потер лоб. – Нет. Бев сбежала, бросив меня, и поэтому меня отправили… в это место. Но это не больница. В больницах лечат больных. А это место… это… сумасшедший дом. Когда я найду Бев, все снова будет как раньше. Я больше не буду думать о сумасшедшем доме, и голова не будет больше болеть. Но сначала… сначала я накажу ее за то, что она меня бросила… – Он затушил сигарету и бросил на пол. – Она где-то в городе. Так сказал мне Мастер.

Сердце Палатазина забилось быстрей.

– Мастер? – тихо пробормотал он. – Кто такой Мастер, Уолт?

– О-о-о нет! Вы хотите, чтобы я рассказал вам? Вы хотите узнать, но не сможете.

– Кто такой Мастер? Вы говорите о Боге?

– О Боге?

Казалось, что-то в этом слове встревожило Бенефилда. Он моргнул и провел рукой по лбу.

– Он говорит со мной по ночам, – прошептал он. – Говорит, что делать…

– Где он живет?

– Не могу сказать. Не могу.

– Он здесь, в Эл-Эй?

– Он повсюду, – ответил Бенефилд. – Он все видит и все слышит. Он знает, где я, и знает, где вы. Если он захочет, то позовет вас ночью, и вы пойдете к нему. Пойдете, никуда не денетесь. – Он смотрел прямо в лицо Палатазину, и линзы причудливо увеличивали его черные глаза. – Он рассердится на меня за то, что я не пришел к нему сегодня ночью. И на вас тоже рассердится.

– Как его имя, Уолт?

– Имя? У него… нет имени. Пока он не спас меня, я… мстил им за то, что они дурачили меня. Но Мастер сказал, что это… расточительство. Он сказал, что может их использовать и что я помогу ему выиграть великую битву.

– Какую битву?

Бенефилд посмотрел на него и моргнул:

– За Лос-Анджелес. Он хочет получить этот город.

Холодный ужас разлился в душе Палатазина.

– Где живет Мастер, Уолт? Если я захочу увидеться с ним, где его искать? Он скрывается на Голливудских холмах?

– Не могу сказать, – ответил Бенефилд.

– Где? В доме? В пещере?..

Мёрфи в дальнем углу закашлялся. Палатазин оглянулся и увидел, что Цайтфогель озадаченно смотрит на него. «Ну и пусть решат, что я свихнулся! Наплевать!» – подумал он и снова переключил внимание на Бенефилда.

– Я хочу найти Мастера, – с нажимом сказал он. – Я должен его найти. Пожалуйста, помоги мне.

– О нет. Он первым должен захотеть. Он должен позвать вас, и тогда вы будете знать, как его найти.

Палатазин всеми силами старался сохранять спокойствие. Лицо его словно пылало в лихорадке, а внутри все наполнилось арктическим холодом.

– Ты ведь и есть Таракан, да, Уолт?

Бенефилд застыл. На лице медленно проявилась кривая усмешка.

– Вы точно такой же, как этот ниггер? Притворялись моим другом, а сами все это время смеялись надо мной. Вы ведь хотите отправить меня обратно? Обратно в то самое место? Я не позволю вам это сделать. Он не позволит!

– ГДЕ ОН? – неожиданно закричал Палатазин.

Он схватил Бенефилда за воротник, приложил лицом об стол, а затем снова приподнял его голову. Капли крови повисли на носу Бенефилда, он зарычал и вцепился Палатазину в горло.

– ГДЕ ОН? – снова прокричал Палатазин.

Он полностью потерял контроль над собой, не осталось ничего, кроме звериной ярости и страха. Бенефилд ухмыльнулся, но тут Мёрфи и Цайтфогель оттащили Палатазина от него.

– Нет, не делайте этого, капитан! – потребовал Цайтфогель, впившись взглядом в Палатазина.

– ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ! – Палатазин вырвался и встал прямо, тяжело дыша. – Просто оставь меня в покое!

Он снова рванулся к Бенефилду, но Цайтфогель преградил ему дорогу.

– Ты ничего не понимаешь, – сказал Палатазин. – Я должен заставить его заговорить! Должен!

Цайтфогель покачал головой. Бенефилд осклабился и вытер окровавленный нос.

– Уведите его отсюда, пока меня не стошнило! – резко приказал Палатазин, протиснулся мимо Цайтфогеля и вышел из комнаты для допросов.

У себя в кабинете он закурил трубку и попытался успокоиться. Мысли никак не желали приходить в порядок. Разумеется, Бенефилд был Тараканом, и, разумеется, он знал, где скрывается Мастер. Но как заставить его говорить, как вырвать его из-под власти злой силы? И тут его сердце сжалось от еще более ужасающей мысли: сколько сейчас в этом городе людей, которые слышат голос Мастера? Сколько их бродит в ночи с жаждой крови? Тысяча? Пять тысяч? Десять? Это может произойти незаметно, постепенно, как случилось когда-то давно в Крайеке, пока наконец весь город не сдастся на милость Мастера и его выродков. Необходимо срочно рассказать обо всем тем, кто захочет его выслушать. Может быть, газетчикам? Шефу полиции Гарнетту? Возможно, в город введут Национальную гвардию, которая разыщет, сожжет и насадит на колья этих тварей, пока они еще не набрали силу. Или жителей вывезут из города, а потом забросают его с вертолетов зажигательными бомбами…

Но нет. Никто не поверит. Палатазина охватил холод мрачного безумия. Да и кто бы поверил? Кто? Он вспомнил ту женщину-врача из дома на Дос-Террос-стрит, доктора Дельгадо. Тела отвезли в больницу Милосердия. Возможно, ее еще можно убедить. Да! Он потянулся к телефону, но тот зазвонил прежде, чем Палатазин снял трубку.

– Капитан Палатазин, – сказал он.

– Энди? Это Гарнетт. Ты можешь зайти ко мне прямо сейчас?

– Да, сэр, могу. Но сначала мне нужно…

Ответ Гарнетта прозвучал жестче, на тон ниже:

– Энди, я хочу видеть тебя прямо сейчас.

Телефон щелкнул и умолк. Палатазин положил трубку, а сам поднялся на ноги – заторможенно, как зомби. Он чувствовал усталость, опустошенность и готов был буквально распасться по швам. Добравшись по коридору до кабинета шефа полиции, Палатазин негромко постучал в дверь и услышал голос Гарнетта:

– Входи, Энди.

Он зашел в кабинет.

– Как самочувствие, Энди? – спросил Гарнетт, указывая на стул перед столом. – Я так понимаю, что сегодня ночью ты был очень занят.

– Да, сэр, – вяло усмехнулся Палатазин. – Многие из нас были очень заняты.

– Я уже переговорил с лейтенантом Рисом и детективом Фаррисом. Должен сказать, вы чертовски хорошо поработали. А теперь расскажи мне об этом типе, Бенефилде.

– Значит, так: я убежден, что он и есть Таракан, хотя для его ареста у нас не хватает доказательств. И я не думаю, что мы добьемся от него признания.

– Но вы задержите его по обвинению в нападении?

– В нападении, неосторожной езде, сопротивлении полиции – все, что сумеем ему предъявить.

Гарнетт кивнул:

– Хорошо. Но ты считаешь, что еще рано рассказывать об этом газетчикам?

– Считаю, что да.

– Значит, по твоим оптимистичным оценкам, человек, которого вы задержали, убил тех четырех девушек и написал письма, подписанные именем Таракан?

– Да, сэр. Возможно, больше чем четырех. В последние две недели он изменил образ действий и стал использовать пропитанную химикатами материю, чтобы жертва потеряла сознание. Мы еще выясняем у него подробности.

– Понятно. – Гарнетт помолчал, сложив руки на столе, а потом опять посмотрел на Палатазина, жестко и прямо. – Ты много и упорно работал, чтобы разобраться в этой истории, Энди. И я признателен тебе больше, чем любой другой человек в управлении.

– Спасибо, но, боюсь, нам нужно пройти еще долгий путь, прежде чем дело можно будет считать закрытым.

– Не важно. Ты хороший коп, Энди. Ты всегда был хорошим копом, и управлению очень повезло, когда ты попал к нам.

Он чуть улыбнулся, и взгляд его потеплел от воспоминаний.

– Помнишь те давние деньки? Когда ты был детективом первого класса, а я еще только пытался стать сержантом. Мы с тобой были тогда грязными недоносками. Разгуливали по улицам с важным видом, сверкали своими жетонами по любому поводу и поднимали много шума из-за любого пустяка. Мы сами лезли на рожон и наломали немало дров. Золотые были денечки! Помнишь, как мы с тобой загнали в угол того снайпера на четвертом этаже отеля «Александрия»? Больше пятидесяти копов в холле наклали себе в тапочки, боясь даже вздохнуть, потому что у этого усёрыша был при себе слонобой. А ты просто подошел к двери и постучал. У меня едва челюсть не выпала, когда этот парень открыл дверь и вышел с поднятыми руками! Черт, ты это помнишь?

– Помню, – тихо сказал Палатазин.

– Для такого нужно крепкое нутро. А помнишь, как мы искали Чайнатаунского маньяка? Засели на крыше с биноклями, и тут в одном из окон девушка начала исполнять стриптиз. Таких булок, как у этой чокнутой телки, я больше никогда не видел. Она могла бы заниматься этим в кино. Тогда было лучше, чем сейчас. У нас не было компьютеров, социологов и медиумов, рвущихся выполнить за нас нашу работу. Мы выходили на улицы и изнашивали ноги по самые задницы, но зато нам не нужно было думать о целой горе папок и документов. Вот тебе и прогресс! Похоже, мы с тобой слегка поседели и погрузнели за эти годы. И давление на нас теперь куда сильнее. Слишком много нестыкующихся факторов нужно учитывать. Не то что раньше, когда у нас все было схвачено. За этим следят психиатры и АСЗГС[57]. Иногда хочется бросить всю эту суету и махнуть с женой в Мехико-Сити или еще куда-нибудь вроде этого. Ты сам никогда такого не чувствовал?

– Конечно чувствовал, – ответил Палатазин. – Как и любой из нас.

– Угу. – Гарнетт кивнул, сложил вместе кончики пальцев и какое-то время молча разглядывал его. – Так, отлично. Я хочу предоставить тебе небольшой отпуск, Энди. Оплачиваемый, на две недели. Что ты об этом думаешь?

– Э-э… отпуск. Что ж, это здорово, но сначала мне нужно закончить дело.

– Нет, не нужно ничего заканчивать, – строго проговорил Гарнетт.

– Как это?

Гарнетт прочистил горло:

– Лейтенант Рис подменит тебя на эти две недели, Энди. Я хочу, чтобы ты уехал.

– Я… боюсь, что я вас не понял.

– Ты устал, Энди. Переутомился и вымотался. Ты заслужил небольшой перерыв. Но я ведь тебя знаю: если дать тебе волю, ты не вылезешь из-за рабочего стола до второго пришествия. Так что не упускай своего шанса. Смотаешься вместе с Джо на пару недель в какое-нибудь приятное местечко…

– Что это значит? – потребовал ответа Палатазин. – Что ты пытаешься мне сказать?

Его щеки запылали. Он прекрасно понимал, в чем дело, но хотел услышать это от Гарнетта.

– Я… управление дает тебе немного времени для отдыха…

– Черт побери! – взорвался Палатазин, вскакивая на ноги. Голос его дрожал от возмущения и гнева, в висках бешено стучал пульс. – Управление собирается турнуть меня с работы, правильно?

– Нет, видит бог! Всего на две недели, Энди! Не навсегда!

– Что случилось? С кем ты говорил обо мне? Кто на этот раз сказал, что я двинулся рассудком?

И тут до него дошло: вероятно, все дело в том срыве в доме на Дос-Терросе. Но кто рассказал об этом Гарнетту? Сержант Тил? Один из патрульных с места преступления? Конечно же, это не мог быть Салли Рис!

– Ты считаешь, что я свихнулся, Пол?

– Я считаю… ты заслужил отдых. Давно уже пора. Просто иди домой, и пусть твои люди закончат это дело.

– НЕТ! – выкрикнул Палатазин. – Я НЕ УЙДУ! Мне нужно кое-что вытянуть из этого подозреваемого! Я не могу… не могу все бросить именно сейчас!

– Придется. – Гарнетт с усилием отвел взгляд и уставился на свои руки. – Доложишь о возвращении через две недели.

– Я не…

– Тебе все понятно? – очень тихо спросил Гарнетт и поднял глаза.

Палатазин начал было протестовать, хотя и понимал, что это бесполезно. С едва теплящейся надеждой во взгляде он оперся ладонями о стол и наклонился вперед.

– Я не свихнулся, – прохрипел он. – Не свихнулся, что́ бы ты про меня ни слышал. У всего, что я делал и говорил, есть веские причины; и Богом клянусь, если ты не прислушаешься ко мне, здесь… в этом городе случится великое зло. Такое зло, что тебе не привидится в самых диких кошмарах!

– Иди домой, Энди, – строго повторил Гарнетт.

Палатазин выпрямился и дрожащей рукой вытер пот с лица.

– Домой? – прошептал он. – Домой? Я не могу… мне… еще так много нужно сделать.

Его широко раскрытые глаза налились кровью, и он догадывался, что и в самом деле выглядит сейчас безумцем.

– Мне… оставить у вас свой жетон и оружие? – спросил он мгновением позже.

– Не думаю, что в этом есть необходимость. Это отпуск, а не отстранение от работы. Не принимай все так близко к сердцу, Энди. И ради бога, не тревожься из-за Таракана или чего-нибудь еще.

Палатазин кивнул и потерянно направился к двери.

– Да, все в порядке, – услышал он собственный голос, словно бы доносящийся из глубокого тоннеля, ощутил под рукой холодную дверную ручку и повернул ее.

– Пришли мне открытку из Вегаса, – бросил вдогонку Гарнетт, когда Палатазин уже шагнул за дверь с поникшими плечами и таким видом, будто только что получил сильный удар в живот. – Мне очень жаль, что…

Но дверь уже закрылась.

«Боже! – подумал Гарнетт. – Надеюсь, эти две недели хоть что-то изменят! А если нет… что ж, пусть все уладится само собой. Но тот, кто хотел сжечь тела, найденные в Восточном Эл-Эй, кто требовал кремировать их, явно нуждается в долгом отдыхе. Бедняга», – мысленно вздохнул Гарнетт и заставил себя заняться другими делами.