Ричер проснулся в темноте, голова гудела от шабли, желудок был набит камбалой по-датски из «Скандии». Соланж рядом не было, он поднял голову и увидел ее обнаженную шоколадно-коричневую фигуру, очерченную лунным светом. Она стояла у окна, отодвинув занавеску, и смотрела на Чаринг-Кросс-роуд.

Он сонно наблюдал за ней, события прошедшей ночи смешались в голове радостной чехардой: телефонные звонки и поздравления с успехом «Чистой случайности» от боссов Эй-би-си; от отца из Винтер-Хилла, Северная Дакота, сказавшего, что мать гордилась бы им, если бы только была жива; от Джимми Клайна, сообщившего, что «Ариста» заглотила наживку с контрактом на запись, а ребята из шоу «Сегодня ночью» после 1 ноября хотели бы видеть Уэса в роли ведущего; от Шер, с которой он познакомился на вечеринке у Джина Симмонса. А потом ужин с Джимми, Мелом Бруксом и его сценаристом Элом Капланом. Роль для него переписали с добавлением пары сцен, которые должны ярче высветить тех «гоев-недотеп», как выразился Брукс, которых Уэс показал в «Чистой случайности». Под конец ужина Брукс потрепал его по щеке и сказал:

– Мне нравится это лицо!

Что для Уэса, в связи с фильмом «Квоттлбаумс», означало деньги в банке.

Он моргнул, протер глаза и хрипло спросил:

– Что там, Соланж?

Она не шевельнулась. Стояла, склонив голову набок, у окна, словно черная статуя, и прислушивалась. Взгляд Уэса оценивающе скользнул по плавному изгибу ее спины к упругим округлостям ягодиц и бедер. Он побывал между этими бедрами час назад, и простыни все еще валялись комком рядом с кроватью, а воздух в комнате был насыщен острым ароматом страсти. Его тело опять откликнулось на призыв, он сел на кровати, подперев голову рукой и сказал:

– Соланж, иди сюда.

Она обернулась, и он увидел ее глаза – глубокие ямы на прекрасном лице.

– Я слышала крик, Уэс, – прошептала она. – С другой стороны улицы.

– Крик? Наверное, тебе это приснилось.

– Нет, – ответила она бархатным, но в то же время стальным голосом. – Я не спала. Я слышала крик. Кто живет в доме напротив?

Уэс кое-как поднялся с кровати и встал рядом с ней, уставившись в ночную тьму и чувствуя себя довольно глупо, подчиняясь ей хотя бы в этом.

– Э-э… Кажется, там живет Дик Кларк… Нет, подожди минутку. Это Дик Маркс. Он был продюсером прошлогоднего ремейка «Морского льва» с Ричардом Гиром. Кажется.

Он толком не видел дом, только верхушки деревьев и дымовую трубу, выступавшую над высокой кирпичной стеной.

– Я ничего не слышу, – сказал Уэс мгновением позже.

– Думаю, мы должны позвонить в полицию.

– В полицию? Зачем? Послушай, у Дика Маркса репутация… ну, понимаешь… любителя садо-мазо. Может быть, он просто развлекается со своей новой подружкой. Если вызвать копов – это будет faux pas[55].

– Нет, я так не считаю. То, что я слышала, – это был не крик наслаждения. Так ты вызовешь полицию или мне самой это сделать?

– Хорошо, хорошо. Господи, если уж тебе что-то взбредет в голову, ты же не отвяжешься, пока ад не вымерзнет?

Он подошел к телефону возле кровати и набрал 911. Когда оператор ответил, Уэс просто сказал:

– Кто-то кричал в Бель-Эйре.

А потом назвал адрес и положил трубку.

– Ну вот. Я ведь выполнил свой долг? – спросил он у Соланж.

– Иди сюда, Уэс, – сказала она. – Быстрее!

Он подошел. Она ухватила его за локоть.

– Кто-то перелез через стену. Смотри! Ты его видел?

– Ничего я не вижу.

– Кто-то забрался к нам во двор, Уэс! – Голос Соланж сорвался, и она крепче сжала локоть Уэса. – Позвони еще раз. Скажи, чтобы они поторопились!

– О черт, я не стану звонить им снова! – Он наклонился к стеклу, пытаясь различить движущуюся фигуру, но темень была кромешная, и только ветки деревьев раскачивались на ветру. – Там никого нет. Пойдем спать.

Уэс уже хотел отвернуться от окна, когда что-то услышал. Сначала он решил, что это завывает ветер, но затем звук стал выше и сильней, превратился в человеческий голос – голос маленькой девочки, завершившийся каскадом серебряного смеха, словно вода журчала в фонтане.

– Я вас вижу-у-у, – тянул голос. – Та-а-ам, в окне-е-е.

Снова послышался детский смех, и теперь Уэсу привиделась чья-то фигура, стоявшая на тщательно ухоженной лужайке рядом с высокой, тонкой сосной. Он почти не сомневался, что действительно видит раздуваемое ветром белое платье, длинную гриву рыжеватых волос, круглое, как луна, лицо, с улыбкой смотрящее прямо на него. Но тут Уэс снова услышал голос, доносившийся, казалось, с совершенно другой стороны.

– Выходи из дома! – ласково звал он. – Хочешь поиграть со мной?

Уэс прищурился. Он лишь краем сознания отметил, что ногти Соланж впились в его руку. Что-то задвигалось рядом с сосной, и теперь Уэс уже ясно разглядел там маленькую девочку. Она была босиком и держала в руках что-то похожее на тряпичную куклу Энни.

– Мистер! – крикнула она. – Пожалуйста, выходи из дома и поиграй со мной!

Что-то в голосе этой маленькой девочки побуждало Уэса выйти к ней. Голос был таким милым, таким привлекательным, таким невинным. Он звенел в голове, словно рождественские колокольчики в церкви Винтер-Хилла, и внезапно траву покрыл шестидюймовый слой свежего снега, а сам Уэс вновь стал десятилетним Уэсли Ричером, которому на следующий день после Рождества пришлось из-за простуды торчать дома, когда все другие дети катались по снегу на своих новых санках. Он смотрел, как мальчишки постарше гурьбой шли по молочно-белому льду пруда Мэсси. Они вечно дразнили его, потому что он был тощий, болезненный и слабый, но потом он запомнил много шуток из библиотечных книжек, и даже Брэд Орр начал смеяться над ними и называть Уэсли «остряком». Уэс видел из окна, как мальчишки медленными кругами и восьмерками катались на коньках по льду пруда, совсем как на картинках Куррье и Айвза, которые так любила его мама. Санки уже оставили сотню следов от полозьев на ледяном склоне, а лед блестел в слабом сером солнечном свете, как алмазная крошка, и чья-то фигура вдалеке подняла руку в теплой рукавице, чтобы помахать ему.

Под окном стояла красивая девочка, которую он знал.

– Выходи из дома! – позвала она, улыбаясь ему. – Давай поиграем!

– Не могу! – крикнул он в ответ. – Мама не разрешает. Я простудился!

– Я могу сделать так, чтобы тебе стало лучше, – сказала девочка. – Ну давай же! Ты ведь можешь выпрыгнуть прямо в окно!

Уэс улыбнулся:

– Ты надо мной смеешься!

Она стояла на снегу босиком и, может быть, потому и была такой бледной, что очень замерзла.

– Нет, не смеюсь! Твои друзья ждут тебя. – Она повела рукой в сторону пруда Мэсси. – Я могу отвести тебя к ним.

– Ох…

Ему надоело сидеть дома, он хотел выйти на улицу и пробежаться на холодном ветру по хрустящему снегу, и, возможно, ботинки ему тоже не понадобятся. Как было бы здорово прокатиться на животе по склону!

– Хорошо, – возбужденно проговорил он. – Хорошо, я выхожу!

Девочка кивнула:

– Выходи скорей!

И тут случилось странное. Красивая женщина шоколадного цвета вдруг оказалась рядом с ним и ухватила его за локоть. Она наклонилась вперед, подула на окно, и стекло мгновенно запотело. Потом женщина указательным пальцем нарисовала на стекле крест и пробормотала что-то вроде:

– Nsambi kuna ezulu, Nsambi kuna ntoto!

– А? – сказал Уэсли Ричер.

Маленькая девочка под окном пронзительно закричала, лицо ее исказила серая маска ужаса. Внезапно все изменилось – пруд Мэсси, и ледяной склон, и далекие фигурки катающихся на коньках и санках закружились в голове Уэса и улетели прочь, словно подхваченная ветром паутина. Маленькая девочка отшатнулась и заскрежетала зубами.

– УБИРАЙСЯ! – крикнула Соланж, снова подула на окно, нарисовала еще один крест и повторила заклятье, на этот раз по-английски: – Бог на небе, Бог на земле!

Девочка зашипела и забрызгала слюной, выгнув спину, словно кошка. Затем пробежала через лужайку до стены, обернулась и крикнула:

– Я тебе отомщу! Ты поплатишься за то, что причинила мне боль!

Потом она перелезла через стену, последними исчезли из виду ее босые пятки.

Колени Уэса подогнулись. Соланж поддержала его и помогла добраться до кровати.

– Что это было? Что случилось? – спросил он и поднял на нее затуманенный взгляд. – Пойду кататься на коньках. Вчера ночью выпал снег.

Соланж накрыла его простыней и разгладила ее, хотя сама дрожала так, что стучали зубы.

– Нет, нет, – тихо сказала она. – Тебе это приснилось, вот и все.

– Приснилось? – Он посмотрел на нее и заморгал. – Это Дик Маркс живет в доме напротив, вот кто!

– Ложись спать, – сказала Соланж, и через мгновение его глаза закрылись.

Она стояла над Уэсом, пока его дыхание не сделалось ровным и глубоким, а потом вернулась к окну. Сосны порывисто раскачивались, как будто тот глухой ужас, что охватил ее душу, точно так же заполнил и душу природы. Она точно не знала, что это была за тварь, но по яростной реакции на крест и имя Бога – могущественный оберег на любом из языков – поняла, что это какое-то жуткое зло. Она с содроганием вспомнила сообщение из мира духов, переданное с помощью доски уиджи: «Зло. Они жаждут. Зло. Они жаждут». Соланж пододвинула кресло к окну, села и задумалась. И больше не шевельнулась до самого рассвета.