В двадцать минут первого Палатазин сидел в своей машине на обочине Коронадо-стрит, в двух кварталах от Макартур-парка. Посреди улицы мигала неоном реклама: «„МЕККА“ – КОМНАТЫ НА ДЕНЬ, НЕДЕЛЮ ИЛИ МЕСЯЦ». Само здание было сложено из желтого кирпича с голубой декоративной плиткой, которую вполне могли бы посчитать красивой лет двадцать с лишним назад. Теперь же она выглядела дешевой и безвкусной. Многие плитки потрескались и покрылись волдырями корявых надписей на испанском, выведенных баллончиками по всей боковой стене вдоль узкого служебного проезда. Время от времени из соседнего клуба «Фелис» выходил, пошатываясь, какой-нибудь пьяный посетитель и едва успевал добраться до этого переулка, пока его не вырвало. Коронадо-стрит частично отражала неоновое сияние Шестой и бульвара Уилшир, но сама, по существу, оставалась темной. Ее старые дома, построенные еще в двадцатых годах, жались друг к другу, словно стая черных ворон.

В припаркованном по ту сторону улицы белом «шевроле» вспыхнула спичка. Палатазин разглядел профиль Фарриса, прикуривающего сигарету. Любимым видом спорта этого крупного, грузного мужчины был реслинг. Взгляд черных, похожих на жуков глаз заставил бы подозреваемого замереть на месте даже за квартал от него. Данное ему в Паркер-центре прозвище Колесо было лишь наполовину шутливым, потому что тот, на кого он наезжал, еще долго не мог подняться на ноги. Над водительским креслом виднелся темный силуэт головы Цайтфогеля, который, как показалось Палатазину, больше наблюдал за ним, чем за «Меккой», но он отмахнулся от этой мысли, близкой к паранойе.

Когда Палатазин добрался из дома до места происшествия, Цайтфогель кратко описал ему ситуацию. Около девяти вечера они с Фаррисом зашли в «Мекку», чтобы проверить шестнадцатое имя в списке. Постучали в дверь Бенефилда, но никто не ответил. Уже внизу на лестнице они столкнулись с управляющим, который взглянул на фоторобот и подтвердил, что именно этот человек живет в номере семнадцать. Тогда Цайтфогель проверил имя Уолтер Бенефилд по компьютерной базе и получил регистрационный номер серого «фольксвагена» семьдесят третьего года выпуска. А потом позвонил ночному дежурному, лейтенанту Мартину.

За час до полуночи управляющий, мистер Пьетро, повозился с ключами в узком, тускло освещенном коридоре и наконец вставил один из них в дверь номера семнадцать.

– Я бы ни за что этого не сделал, если бы не понимал, что дело важное, – сказал он троим полицейским, собравшимся вокруг него. – То есть я ведь понимаю, что полиция не станет врываться в чье-то жилище без серьезных причин?

– У нас очень серьезные причины, – ответил Палатазин. – К тому же мы вовсе не врываемся, мистер Пьетро. Просто заглянем на минуту-другую, и все.

– Да, конечно, конечно.

Замок щелкнул, открываясь. Пьетро включил свет, и полицейские вошли в номер. Он вызывал клаустрофобию, и Палатазин мгновенно ощутил горький аромат, который вполне мог оказаться запахом жареного миндаля. Часть одежды кучей лежала на стуле, остальная валялась по всему полу, постель была не убрана. Над изголовьем кровати висели фотографии тяжелоатлетов. Палатазин направился в этот угол комнаты, но вдруг ощутил суетливое движение где-то возле старого, обшарпанного карточного столика. Он остановился и уставился на три сетчатые клетки, в которых копошились, карабкаясь и перекатываясь через собратьев, огромные черные тараканы.

– Посмотрите-ка сюда, – сказал он остальным.

– Гос-с-споди! – не веря своим глазам, воскликнул Пьетро. – Зачем ему понадобились эти… твари? Послушайте, я слежу за чистотой…

– Ага. – Фаррис заглянул в одну из клеток. – Жуткая, мелкая мерзость, правда же?

Палатазин отошел от столика и посмотрел сначала на фотографии на стене, а затем на совершенно растерянного управляющего:

– А где работает Бенефилд, мистер Пьетро?

– В Западном Эл-Эй. Он работает в одной из фирм, занимающихся санобработкой, ну, понимаете, уничтожением насекомых.

– А вы не знаете названия фирмы?

– Извините, нет. – Он снова посмотрел на тараканов и вздрогнул. – Господи, он что же, берет работу на дом?

– Не думаю. – Палатазин оглянулся на Фарриса, перебиравшего вещи в ящиках комода. – Полегче, Фаррис, не стоит ломать мебель этого человека. Мистер Пьетро, когда Бенефилд обычно приходит домой?

Пьетро пожал плечами:

– В любое время, приходит и уходит. Иногда появляется среди ночи, побудет немного дома и снова куда-то отправляется. Понимаете, я научился распознавать шаги каждого постояльца. У меня в самом деле хороший слух. Но у него точно нет никакого расписания.

– Что он за человек? Вы часто с ним общаетесь?

– Нет, он очень замкнутый. Но на вид вполне нормальный. – Пьетро усмехнулся, сверкнув золотым зубом. – Платит за жилье вовремя, чего нельзя сказать о большинстве других постояльцев. Нет, Бенефилд – парень неразговорчивый. Ах да, как-то ночью, пару недель назад, когда мне не спалось и я слушал радио, Бенефилд постучал в дверь, – думаю, было около двух часов ночи, и мне показалось, что он хочет со мной поговорить, так что я впустил его. Он был чем-то взволнован и сказал… не знаю, это какое-то безумие… сказал, что разыскивал свою старушку и ему показалось, будто бы он ее видел.

Пьетро внезапно повел плечами и обернулся к Цайтфогелю, рывшемуся под кроватью:

– Старушку? То есть любовницу?

– Нет. Свою мать. Свою старушку.

– Здесь кое-что есть, – сказал Цайтфогель и вытащил из-под кровати коробку с журналами.

Это была странная смесь комиксов, журналов по бодибилдингу и порнографии. Цайтфогель показал несколько публикаций, посвященных бондажу[54], и Палатазин брезгливо поморщился. На кровати лежала пара эспандеров для укрепления кистей рук и запястий. Палатазин взял один из них и попытался сжать, но эспандер оказался слишком упругим. Палатазин тут же припомнил, что человек, убивший четырех девушек, обладал сокрушительной силой рук, и положил эспандер на место. Он заглянул в ванную комнату и обнаружил в ванне два дюйма застоявшейся воды. В аптечке стояли пузырьки с баферином, экседрином и тайленолом. Вероятно, Бенефилд страдал от головной боли.

– Капитан!

Как только Палатазин вышел из ванной, Цайтфогель протянул ему пожелтевший кодаковский снимок. На фотографии немного располневшая блондинка, сидя на диване, обнимала маленького мальчика с короткой стрижкой и в очках с толстыми стеклами. Мальчик рассеянно улыбался в камеру. Женщина закинула одну толстую ногу на другую, на лице ее застыла кривая усмешка. Палатазин долго рассматривал фотографию, пока не понял, что́ на ней показалось ему странным: остекленевший взгляд женщины, словно она была сильно пьяна.

– Вы когда-нибудь видели мать Бенефилда, мистер Пьетро? – спросил он.

– Нет, никогда.

Фаррис обследовал плиту и раковину. Он наклонился, открыл посудный шкаф и достал оттуда бутылку, наполовину заполненную коричневатой жидкостью. Отвинтил крышку, понюхал, и через мгновение у него перед глазами закружились темные пятна. Фаррис отдернул голову и сказал:

– Черт, что это за дрянь?

Он быстро завинтил крышку и пару раз яростно откашлялся. Легкие его словно облепило маслом, а ноздри пылали огнем. Палатазин забрал у Фарриса бутылку и обнюхал крышку.

– Мистер Пьетро, вы не знаете, что это такое?

– По-моему, похоже на старую мочу.

Отдышавшись, Фаррис снова заглянул под раковину и вытащил оттуда ворох сухих тряпок.

– Не знаю, что это, капитан, но пахнет забористо. Любого с ног собьет.

– Цайтфогель, – тихо сказал Палатазин. – Спустись к машине и запроси данные по нашему другу. Посмотрим, не числится ли за ним чего.

Цайтфогель вернулся через пятнадцать минут.

– В точку, капитан! – доложил он. – У Бенефилда длинный список разбойных нападений, пара обвинений в подглядывании, сексуальном домогательстве и попытке изнасилования. Он восемь лет мотался по психиатрическим лечебницам и лежал в Ратморской больнице.

Палатазин кивнул, разглядывая клетки с шебуршащими тараканами. Потом поставил бутылку на место и закрыл посудный шкаф. Ему ужасно хотелось крикнуть: «ДА, МЫ НАШЛИ ЕГО!» – но он понимал, что еще не время. Теперь нужно было доказать, что Бенефилд как-то замешан в этих четырех убийствах.

– Дождемся, когда он вернется домой, – сказал Палатазин, стараясь придать голосу спокойную уверенность. – Мистер Пьетро, мы посидим снаружи, в машинах. Думаю, будет лучше, если вы останетесь в своей комнате. Хорошо? Когда вы услышите, что Бенефилд возвращается, не выходите поздороваться с ним.

– Вы арестуете его? Что он сделал?

– Мы просто хотим задать ему пару вопросов. Спасибо за то, что показали нам его номер, мистер Пьетро. Дальше мы сами обо всем позаботимся.

И вот теперь Палатазин сидел в своей машине и ждал. Уже не раз ему казалось, будто со стороны Коронадо подъезжает «фольксваген», но это были другие автомобили. Горький миндальный запах жидкости никак не оставлял его. Если прижать тряпку с этой дрянью к носу, она должна подействовать как хлороформ. Очевидно, Бенефид приготовил этот раствор из препаратов, которыми пользовался на работе. Если он и есть Таракан – а клетки с насекомыми указывали на это ясней всего прочего, – то он выбрал себе занятие еще мрачней. Но если это Таракан, то почему он изменил образ действий? Но как веревочка ни вейся, Палатазин надеялся, что сможет повесить на ней Таракана или хотя бы заплести ему ноги.

Минуты переползали в часы. По Коронадо больше не проезжали машины, и вокруг не горело ни одного огонька, кроме вспышки спички, когда Фаррис закурил еще одну сигарету.

«Я подожду, – мысленно говорил себе Палатазин. – Должны же вы когда-нибудь прийти домой, мистер Бенефилд. И когда вы это сделаете, я буду на месте…»