Палатазин и Рис вышли из жилого дома на Малабар-стрит в Бойл-Хайтсе вместе с пожилым чернокожим мужчиной с корявой тростью в руке. Этого человека звали Герберт Воан, когда-то он служил в полиции Эл-Эй, а теперь ему принадлежал светло-серый «фольксваген-жук» семьдесят второго года выпуска с номерным знаком 205 АВТ.

– Вы знаете, кто такой капитан Декстер? – спросил он Палатазина, когда они подошли к темно-синему автомобилю с муниципальным номером, припаркованному перед домом.

– Уилл Декстер? Да, сэр, я был с ним знаком, но он ушел в отставку примерно шесть лет назад.

– Ах вот как, капитан Декстер ушел в отставку? Это был прекрасный человек, действительно прекрасный. Если бы его вернули на службу, он в два счета поймал бы для вас этого парня по кличке Таракан.

Его взгляд перекинулся с Риса на Палатазина.

– Не сомневаюсь, что смог бы, мистер Воан. Он здорово разобрался с убийствами в Чайна-тауне в семьдесят первом году.

– О-хо-хо. Еще как здорово! И вот что я вам скажу: Уилл Декстер поймал бы и Гробокопателя. Отыскал бы его быстрее, чем вы успели бы произнести: «Джек Робинсон».

– Какой еще Гробокопатель, мистер Воан? – спросил Рис.

– Вы что, ребята, совсем не следите за тем, что происходит вокруг? – Воан с раздражением ударил тростью по тротуару. – Об этом писали сегодня в «Тэттлер»! Гробокопатель. Этот парень объезжает кладбища одно за другим и вывозит оттуда гробы. Ха! Такого дерьма не случалось, пока я был на службе, это я вам точно говорю!

– В «Тэттлере»? – тихо повторил Палатазин. – Сегодня?

– Сынок, у тебя уши заложило? Я так и сказал. И что это за акцент, итальянский?

– Венгерский. Спасибо, что согласились поговорить с нами, мистер Воан.

Палатазин обошел машину и сел за руль. Рис забрался на пассажирское сиденье, но в этот момент мистер Воан шаркающими шагами бросился вперед и вцепился в ручку дверцы, прежде чем детектив успел захлопнуть ее.

– Верните Декстера на службу, слышите? Он найдет вам Таракана и отправит Гробокопателя в дурдом, где тому и место!

– Спасибо, мистер Воан, – сказал Рис и мягко прикрыл дверцу.

Уже отъезжая, Палатазин поглядел в зеркало заднего вида: старик стоял, опираясь на трость, и смотрел им вслед.

– Кто там у нас следующий? – спросил Рис.

Палатазин сверился со списком:

– А. Мехта. Восточный Эл-Эй, Аризона-авеню, четыре тысячи пятьсот семнадцать – Д. У него белый «фолькс» с номером двести пятьдесят три ВТА. Надеюсь, нашим парням повезло больше, чем нам.

Он дождался, когда сменится сигнал светофора и повернул направо, на бульвар Уиттиер. Проехал почти целый квартал, когда сзади вдруг завизжала сирена «скорой помощи». Палатазин тут же прижался к тротуару, а «скорая», мигая белыми и оранжевыми огнями, промчалась сквозь поток машин и скрылась из виду.

– Гробокопатель, – тихо проговорил Рис и усмехнулся. – Господи! В этом городе полно безумцев. Если не Таракан, то Гробокопатель, а если не он, то завтра появится кто-то еще.

– Напомни мне, что нужно по дороге раздобыть «Тэттлер». Хочу прочесть эту статью.

– Не думал, что вы любитель этой газетенки.

– А я и не любитель. Но мистер Воан прав – мы должны следить за тем, что происходит, согласен?

Вдалеке послышался вой еще одной сирены. Палатазин оглянулся на боковые улицы бульвара Уиттиер и заметил пелену дыма, зависшую в солнечном свете над домами, которые выглядели так, будто только что попали под бомбежку. Ему не часто доводилось бывать в бедных черных кварталах и испанских секторах Восточного Эл-Эй, Бойл-Хайтсе и Бельведер-Гарденс. Но некоторые полицейские имели особый навык работы с населением баррио, и нередко случалось, что взрыв недовольства удавалось погасить именно таким детективам или патрульным, признанным здешней паствой. Всех остальных считали extraños – чужаками, которым нельзя доверять.

Рис оглянулся на Палатазина, потом снова посмотрел на улицу.

– У вас есть какая-то особая причина, чтобы самому мотаться по городу, капитан? Вы могли бы так же легко управлять всем из кабинета.

– Нет, мне хотелось выбраться оттуда хотя бы на время. Я становлюсь толстым и ленивым, потому что просто сижу там и указываю другим, что делать. В этом главная беда продвижения по службе. Тебя награждают за то, что ты делаешь лучше всех, и подталкивают наверх, чтобы всей беготней занимались молодые. И разумеется, если лучше всего у тебя получалась именно беготня, то… ох, ладно…

Палатазин пожал плечами. Он не стал рассказывать о том, что начинает страшиться собственного кабинета, тех теней и силуэтов, что мерещатся ему в четырех стенах.

На следующем перекрестке заверещала третья «скорая», направлявшаяся на юг.

– Интересно, что там произошло? – сказал Рис.

Радио, звеневшее номерами и адресами, разбросанными по всему городу, внезапно оживилось экстренным сообщением. В салоне прозвучал громкий голос диспетчера:

– Всем машинам, находящимся поблизости от улиц Калиенте и Дос-Террос, прибыть на Дос-Террос, тысяча двести двенадцать, в распоряжение старшего офицера.

Сообщение повторилось еще раз, а затем разные голоса из разных машин подтвердили, что слышали задание.

– Похоже, дело серьезное, – заметил Рис и указал на дорожный знак: – Подъезжаем к Калиенте.

Сердце Палатазина застучало быстрее. Черно-белая патрульная машина пронеслась мимо и, взвизгнув шинами, повернула налево на Калиенте.

– Давай посмотрим, что там стряслось, – сказал Палатазин.

Рис включил сирену и прикрепил магнитный проблесковый фонарь на крышу автомобиля, а Палатазин перестроился в крайний ряд, повернул и помчался за патрульной машиной.

Несколько минут они петляли по выбоинам узких улочек между полуразрушенными домами, пока не добрались до Калиенте-стрит, уже перекрытой двумя полицейскими в форме. Патрульную машину пропустили без задержки. Палатазин затормозил и показал свой жетон.

– Что здесь происходит? – спросил он одного из копов.

– Никто пока толком ничего не знает, капитан, – ответил полицейский. – Вон из того дома вынесли много трупов, но… в общем, лучше посмотрите сами, сэр.

– Кто старший офицер?

– Сержант Тил. Кажется, он где-то в доме.

Палатазин кивнул и поехал дальше. Возле подъезда многоквартирного дома в центре квартала собралась большая толпа, и полицейские пытались оттеснить зевак за кордон из рогаток. Четыре патрульных автомобиля с включенными мигалками стояли под разными углами прямо на улице, а две «скорые помощи» припарковались у подъезда. Палатазин протиснулся к тротуару по другую сторону улицы и выскочил из машины, Рис поспешил следом за ним. Они подбежали к подъезду и увидели двух санитаров в белой одежде, которые несли на носилках тело женщины. Натянутая до подбородка простыня была такого же цвета, как и ее кожа. Палатазин стоял далеко, но сумел разглядеть глаза женщины, смотревшие сквозь прикрытые веки. И тут по толпе зрителей пробежала дрожь ужаса. Тело под простыней забилось в судорогах, лицо жутко исказилось, но изо рта не вырвалось ни звука. Женщину погрузили в одну из ожидающих машин «скорой помощи».

– Я думал, здесь должны быть трупы, – сказал Рис, наблюдая за отъезжающей «скорой». – Боже, что у этой женщины с глазами?

Поднявшись на крыльцо, Палатазин помахал своим жетоном перед носом полицейского у двери.

– Где сержант Тил?

– На третьем этаже, капитан.

Он уже зашагал по лестнице, как вдруг его внимание привлекло маленькое желтое тельце, задвинутое в угол вестибюля. Это был мертвый пес. Зубы оскалены, в черепе – пулевое отверстие. Палатазин двинулся дальше вверх по лестнице и посторонился, когда мимо пронесли еще одни носилки с неестественно бледным «трупом», дергающимся под простыней. От волн холода, которые излучало это существо, поднимались волосы на загривке. Мертвый взгляд скользнул по Палатазину. В желудке у него забушевала желчь, он отвернулся и продолжил подъем.

Сержанта Тила – крупного кудрявого мужчину с телосложением бывшего защитника из команды Ю-Си-Эл-Эй – Палатазин нашел в одной из квартир третьего этажа. Сержант беседовал с двумя чикано – стариком в накрахмаленном пасторском воротничке и парнем с потрясенным, измученным взглядом. Палатазин подошел к Тилу и показал свой жетон.

– Сержант Тил? Доложите обстановку!

Сержант жестом показал, что нужно отойти в сторону от двух чикано. Под ногами Палатазина хрустели осколки стекла.

«Да, – подумал он с внезапным хладнокровием и решимостью. – Да. Они побывали здесь».

– Эти двое, отец Рамон Сильвера и Рико Эстебан, нашли первые тела. Пока мы вытащили тридцать девять тел – из шкафов и из-под кроватей. Все они были завернуты в душевые занавески, коврики или простыни. Все тридцать девять.

Глаза Тила наполнились болезненной растерянностью.

– Капитан, – понизил он голос. – Вы наверняка подумаете, что это безумие, но…

– Продолжайте.

– Так вот, я не понимаю, считать эти тела трупами или нет. Да, разумеется, они немного шевелятся, но это больше похоже на мышечные рефлексы, какой-то каприз rigor mortis[52]. Вся чертовщина в том, что… у них не бьется сердце, нет пульса. То есть… фактически они же мертвы, правильно?

Палатазин прикрыл глаза, рука его потянулась ко лбу.

– Сэр? – окликнул его Тил. – Так они мертвы или нет?

– Они получили какие-нибудь раны?

– Я только что внимательно осмотрел пару из них. Видел несколько порезов и синяков. Вот и всё.

Мимо двери пронесли еще одни носилки.

– Нет, – тихо проговорил Палатазин. – Не всё.

– Сэр?

– Не обращайте внимания. Я просто думаю вслух. Куда отправляют эти тела?

– Э-э… – Тил посмотрел в свой блокнот. – Больница Милосердия в Монтеррей-Парке. Она ближе всех отсюда, и там есть оборудование, чтобы управиться с этой чертовщиной.

Он помолчал несколько мгновений, вглядываясь в лицо Палатазина.

– Что с этими людьми, капитан? Может быть, это… что-то вроде болезни?

– Если вы так думаете, Тил, то лучше держите свое мнение при себе. Нам ни к чему, чтобы в районе поднялась еще большая паника, чем та, что, вероятно, уже началась. Больница прислала своего врача?

– Да, сэр. Доктора Дельгадо. Она сейчас выше этажом.

– Отлично. Вы не оставите меня на пару минут с этими двумя?

Он указал на священника и парня, что стояли в другом конце комнаты. Тил кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Палатазин пнул ногой осколки стекла, окинул быстрым взглядом квартиру, а затем посмотрел на священника, который, похоже, находился в лучшем состоянии, чем молодой чикано. Если не считать одной мелочи: он то сжимал в кулаки, то снова разжимал дрожащие руки. «Нервная реакция? – подумал Палатазин. – Или что-то другое?» Он подошел к ним и представился.

– Сержант Тил говорит, что это вы обнаружили первые тела. Когда это было?

– Примерно в час тридцать, – ответил священник. – Мы уже рассказывали все это другим полицейским.

– Да-да, я понимаю.

Палатазин махнул рукой, чтобы унять его возражения. Потом заглянул в темную спальню и отметил, что окна залеплены газетами. Зеркало в ванной также было разбито. Палатазин вернулся в комнату.

– Как по-вашему, святой отец, что здесь произошло?

Сильвера сощурил глаза, легкое дрожание голоса полицейского насторожило его.

– Понятия не имею. Мы с Рико пришли проведать миссис Сантос, которая живет… жила на пятом этаже. И нашли дом в том самом состоянии, в каком он сейчас.

– Я хочу выйти отсюда, – тихо проговорил Рико. – Не могу больше здесь оставаться.

– Чуть позже, хорошо? – попросил Палатазин и снова посмотрел на Сильверу. – Вы увидели эти тела. Скажите мне, они живые или мертвые?

– Мертвые, – заявил Рико.

Сильвера помедлил с ответом.

– Не знаю, – наконец сказал он. – У них не бьется сердце, нет пульса… и все-таки они двигаются…

– Сержант Тил говорит, что нашли тридцать девять тел. Сколько человек жило в этом доме?

– Шестьдесят или семьдесят, не меньше.

– Но не все квартиры были заселены?

Сильвера покачал головой.

– Хорошо, спасибо.

Палатазин развернулся и направился к двери, но тут его остановил голос Сильверы:

– Что случилось с этими людьми, капитан? Что могло сотворить с ними такое?

Он едва не ответил, едва не сказал то ужасное слово, но страх вцепился в горло и сжал его намертво. Не произнеся больше ни звука, Палатазин вышел из квартиры и ухватился за перила лестницы, как будто оказался в море на скачущем по волнам корабле, который вдруг безумно накренился и начал кружиться в водовороте времени. Палатазин лишь смутно осознавал, что кто-то – нет, два человека движутся по коридору к нему навстречу. Он поднял голову и увидел сержанта Тила и женщину-чикано средних лет с кругами усталости под глазами.

– Капитан, это доктор Дельгадо, – представил ее Тил.

Женщина протянула руку, и Палатазин пожал ее. По коридору мимо них пронесли еще одно тело, и Палатазину сделалось не по себе от уставившихся на него глаз.

– Капитан, если говорить совсем честно, то, Господь свидетель, я не знаю, с чем мы здесь столкнулись, – сказала доктор Дельгадо тихим, усталым голосом. – Фактически это не трупы, но они не подают никаких внешних признаков жизни. Rigor mortis не наступает, жидкость не скапливается в кишечнике или конечностях. Я уколола палец одному из них, и что, вы думаете, произошло? Абсолютно ничего. Тело совершенно высушено. Не знаю, как там остальные, но это тело полностью обескровлено. И тем не менее, когда санитары привязывали его к носилкам, тело, которое должно быть трупом, шевельнулось.

– Боже! – проговорил Тил, и глаза его превратились в голубые ледяные кружочки.

– Я уже сказала, что не знаю, с чем мы имеем дело. Возможно, и не хотела бы знать, но это моя профессия. Один из моих коллег по госпиталю, доктор Штайнер, сейчас едет сюда. Возможно, он чем-то сможет помочь…

– Уже ничто не сможет помочь.

Палатазин внезапно осознал, что все вот-вот выплеснется наружу, словно желчь, вытекающая из тайного котлована страха, и он никак не сможет помешать этому. Он выпучил глаза и стиснул зубы, но поток слов снова раздвинул их:

– Слишком поздно, уже ничто не сможет помочь. Нужно… нужно оставить их всех здесь, в доме, и сжечь его до основания прямо сейчас, до захода солнца! А потом нужно разбросать… развеять прах над развалинами и окропить святой водой.

Он переводил взгляд с Тила на Дельгадо и обратно, но они были так потрясены, что не могли произнести ни слова. Священник и молодой чикано стояли у двери и наблюдали за ним, как и еще один полицейский в коридоре, с изумлением уставившийся на Палатазина.

– Что вы на меня так пялитесь? – закричал Палатазин и почувствовал, как что-то в нем обвалилось, словно бревна, слишком долго открыто простоявшие под дурной погодой. – Вы же видели тела! Видели, на что способны эти твари! Они могут смести целый дом за одну ночь! Представляете, что они сделают с целыми улицами? С кварталами?

Палатазин задрожал, и в голове у него проревело: «ОСТАНОВИСЬ!» – но он уже не мог остановиться, у него не было сил, чтобы справиться со словами, срывающимися с его губ. На его лице выступили холодные капли пота, и во всем доме не было слышно ничего, кроме его голоса:

– Нужно сжечь этот дом до основания и уничтожить часть из них, потому что, когда эти… когда эти проснутся, их тоже будет мучить жажда. – Он посмотрел на доктора Дельгадо с неприкрытым исступленным страхом. – Их нельзя отвозить в больницу! Нельзя позволить им выйти на улицы!

Кто-то сжал его плечо. Палатазин обернулся, тяжело дыша.

– Пойдемте со мной, капитан, – с мрачным видом тихо проговорил Салли. – Подышим немного свежим воздухом.

– ОТСТАНЬ ОТ МЕНЯ!

Он вырвался и оттолкнул Салли. Его взгляд наткнулся на священника.

– Вы! Из всех этих людей хоть вы-то должны понять, что зло подбирается к этому городу! Владыка Небесный, неужели вы ничего не чувствуете? Скажите им, что нельзя допустить, чтобы эти твари очнулись сегодня ночью!

Сильвера бросил быстрый взгляд на Тила, а затем снова посмотрел на капитана полиции. Он понимал, что и сам находится на грани безумия, разрываясь между дрожью и криком. Конечно же, он чувствовал зло, оно было разлито здесь повсюду, как вязкий туман, но о чем говорил этот человек?

– Святой отец, – сказал Палатазин голосом, в котором теперь звучало что-то от испуганного до полусмерти девятилетнего мальчика. – Не дайте вампирам свободно разгуливать по городу! Скажите людям, что они должны сжечь их тела!

«Вампиры? – мысленно повторил Сильвера, и это слово кувалдой ударило ему в грудь. – Вампиры?»

И тут Палатазин вдруг почувствовал, что из него вылились все силы, словно вода из бутылки. Он заморгал, огляделся и привалился спиной к перилам. Салли и Тил бросились к нему, чтобы поддержать. Лицо Палатазина стало пепельным, пот блестел на щеках и на лбу. Спускаясь с помощью Салли по лестнице, он поднял голову и оглянулся на доктора Дельгадо.

– Не отвозите их в больницу, – прохрипел он. – Сожгите их. Сожгите.

А потом голова его упала на грудь.

– Хватит, капитан, не волнуйтесь так, – сказал Салли. – Смотрите под ноги. Вот так, проще простого.

– Теперь я могу уйти? – спросил Рико у Тила.

– Да, конечно. Но может быть, нам еще придется потом с вами побеседовать.

Рико кивнул и, не оглядываясь, поспешил к выходу. На лестнице он обошел стороной большого спятившего копа, а затем и мертвого пса, которого копам пришлось убить, потому что проклятая тварь никого не подпускала к двери.

– Что вы собираетесь с ними делать? – спросил Сильвера у доктора Дельгадо, как только парень ушел.

Священник побледнел и явно был потрясен, кисти рук неудержимо дергались, но теперь фибрилляция добралась и до запястий.

– Разумеется, отправлю их в больницу. Возможно, в изолятор, пока мы не…

Она опустила взгляд на его руки и вытаращила глаза.

– И давно у вас?.. – тихо спросила она.

– Это началось месяца три назад. И с каждым разом делается все хуже.

– Вы обращались к врачу?

– Я хожу к доктору Дорану в Центральную окружную.

Доктор Дельгадо не сразу осознала сказанное.

– Доран? Но ведь он же специалист по мышечной атрофии!

– Точно. – Священник приподнял руки и мрачно усмехнулся. – Очень мило, si? Мне сказали, что то же самое было у Лу Герига[53].

– Болезнь Герига? – тихо переспросила она, уже понимая, что этому широкоплечему, здоровому на вид мужчине осталось жить от двух до пяти лет. – Мне очень жаль.

– Доктор Доран точно так же сожалеет. А я не стану больше отвлекать вас от работы.

Священник прошел мимо нее, спустился по лестнице и скрылся из виду.