Движение парня к магнитофону очень быстрое. Ещё и товарищ подначивает его включить и опробовать крутую технику.

Перед глазами уже стояла печальная сцена. Даже малый заряд не оставит этим молодым ребятам шанса на спасение.

— Стоять! — крикнул я, но парень не остановился. Неужели не слышит, дурак?!

— Чё он орёт? — спросил потянувшийся к магнитофону боец.

— Мы вас пропускаем, — крикнул мне другой парень, посмотревший на обратную сторону прямоугольного бумбокса. — Боря, да тут батарейка выскочила, — заметил он, толкая в плечо своего товарища. — Сейчас вставим.

— Руки убрали! — крикнул я, надрывая голосовые связки.

Да чего же они такие тупые?! Решение подвернулось фактически под руку. Размахнулся и швырнул в одного из балбесов мыло «Элегия», ещё даже не открытое мной. «Снаряд» достиг цели и попал тому самому Боре в затылок.

— Вы что…

— Руки убрал, я сказал! — ещё раз крикнул я. — Отошли от него.

— Не знаем вашего звания, но можно было просто сказать, что он ваш, — потирал затылок Боря.

— Если у вас в ушах бананы и вы не слышите ни черта, как вас в армию взяли? — выругался я. — На боевые, когда пойдёшь, с таким слухом недолго протянешь.

Я оттолкнул ребят в сторону, а сам присел перед магнитофоном, который стоял на скамейке. Значит, вряд ли что-то под ним может быть. Заряд однозначно внутри.

— Хитрые твари, — прошептал я, заметив, что батарейки выложены и ждут момента, чтобы их вставили.

— Товарищ…

— Старший лейтенант. Слушаю тебя, — ответил я, продолжая смотреть на магнитофон «Панасоник».

— А что случилось? Почему к нему нельзя прикасаться? Током может ударить? — спросил парень, и я чуть не упал от шока.

Куда его такого отправляли, если он не понимает в чём проблема? Вот она, российская военная угроза. Тьфу… советская.

— Тебя Борей зовут? — спросил я, поднимаясь с приседа.

— Да… эм, так точно! — громко ответил паренёк. — Рядовой Бобыль.

Я повернулся к нему, а затем бросил взгляд на второго.

— Рядовой Мотыль.

В военкомате с чувством юмора всё в порядке. Даже фамилии бойцов подбирают созвучные. Я вытолкнул ребят из преддушевой, подобрал своё мыло в бело-голубой упаковке с профилем какой-то леди и вышел следом.

— Так, Лёлик и Болек, бегом за сапёрами. И ни на какие девичьи попы не заглядываться. Быстро, — сказал я.

— Товарищ старший лейтенант, а зачем? — спросил Мотыль, делая характерный украинский акцент на букву «О».

— Опять плохо слышите? — спросил я, показывая, что эти два малыша меня уже достали.

Мне кажется, что героев знаменитого польского мультика про двух пареньков лепили вот с таких «Бобылей и Мотылей». Сейчас они бежали со всех ног в расположение своего батальона, чтобы отыскать там сапёров.

Я же ходил рядом с душем. Пока прибежали специалисты по разминированию, взявшие и собаку с собой, толпа собралась добротная.

— Вот, старший лейтенант обнаружил, — подвёл Мотыль ко мне рослого мужика с небольшим животом, одетого в костюм КЗС и панаму.

— Капитан Елизаров, командир инженерно-сапёрного взвода, — протянул он мне руку.

— Старший лейтенант Родин, лётчик, — поприветствовал я его, смотря, как подчинённые капитана подходят к магнитофону.

— Как догадался, что там имеется заряд? — спросил командир взвода.

— Я не утверждаю, что он там есть. Все признаки подлянки присутствуют, — ответил я.

— Поделишься?

— Да тут всё просто. Магнитофон дорогой, в душе стоит, с вынутыми батарейками. Ещё и кассеты нет в нём, — ответил я.

— Согласен. Да и электричества отродясь не было в летнем душе, верно? — улыбнулся капитан. — Ну а почему решил, что в магнитофон могут засунуть заряд?

— Слушай, капитан, ты, как на экзамене меня спрашиваешь, — улыбнулся я. — Могу рассказать примерную схему, как произойдёт взрыв, если там есть заряд.

Дальше капитан продолжил удивляться. Хотя для меня было не впервой видеть самодельные взрывные устройства такого формата.

— Духи играют на нашей глупости и невнимательности. Вставляют вовнутрь заряд. К нему — электродетонатор. Провода соединяют изнутри с контактами. Стоит только вставить батарейки, подать ток, и раздаётся взрыв, — рассказал я, но Елизаров удивился ещё сильнее.

— И это знает советский лётчик? — спросил он. — Такие подлянки недавно начали появляться. Где узнал?

— Сам догадался. Слишком много вокруг было нелепых признаков того, что там неприятный «сюрприз».

Через полчаса сапёры решили дело кардинально. Небольшая шашка, и магнитофон был уничтожен. Как показал масштаб взрыва, чутьё меня не обмануло — заряд там, всё же был. С ним вместе разлетелся в щепки и весь летний душ, лишив добрую половину личного состава доступа к банно-прачечным мероприятиям на сегодняшний вечер.

Естественно в этот вечер шерстили по всем модулям и палаткам. Каждое помещение и стоянку проверяли на наличие таких подлянок. Всё оказалось чистым.

Томин вечером собрал всех перед модулем и рассказал, что сейчас нет времени и возможности проводить разбирательства по поводу этого небольшого инцидента, а также всех косяков товарища Менделя и Барсова.

— Операция начинается завтра. Выносить это дело на суд командования, значит, повесить на полк огромную чёрную метку, — предположил Гусько, который последние дни собирал материал на провинившихся. — Поляков знает, но пока сказал, ход делу давать не будет. Мол, авиации не хватает и так.

— Я бы сам их наказал. Телесно, но зато по справедливости, — произнёс Буянов, для которого теперь Мендель стал чуть лучше, чем те духи, что его сбили над Паджшером.

— Товарищ подполковник, так… — начал оправдываться Барсов, но получил хороший подзатыльник от Бажаняна. — Ай!

— Мамой клянусь, ещё получишь у меня, если не закроешься, — выругался Араратович, добавив к этому несколько слов на своём родном языке.

— Командир, решение за вами, — сказал Гусько. — Доказать факт хищения — дело несложное. Есть свидетели, но вот тогда потянется ниточка к тыловику.

— Меня он меньше всего волнует, — махнул рукой Томин и начал ходить туда-сюда, держа руки в замке за спиной.

Между остальными начались переговоры. Каждый предлагал разные методы решения этого вопроса, вплоть до разжалования и отправки в пехоту рядовым.

Они бы ещё штрафбат вспомнили! Мол, искупить позор кровью. Понятно, что парни оступились и продажа военного имущества — дело подсудное. Особого вреда продажа двух этих покрышек не принесёт, но это хищение. Не знаю, как оно наказывается в Советском Союзе, но вряд ли меньше чем будет в Российской Федерации.

— Ладно, мы так ни к чему не придём. Значит так, вы… — начал говорить Томин, но на горизонте показался ГАЗ-66, светя одной своей целой фарой.

Этот грузовик был самым уникальным средством передвижения на нашей базе. В кузове приделаны деревянные скамейки, тент был натянут только сверху, а кабина напоминала кабриолет. Крыша и её стойки отпилены.

— Я… того… приехал… — начал заикаться водитель этого чудо-автомобиля по имени Илья.

Разговаривал он плохо. И это не из-за его азербайджанской национальности. Хоть он и был родом из дальнего села, где школа находилась у чёрта на куличиках. На Саланге его колонну буквально сожгли, а сам он был контужен и ранен. Последствия были налицо — череп слегка деформирован. Почему не комиссовали, никто не знает.

Конечно, и настоящее имя у него было не Илья. Полностью по документам его звали Ильдырым. Но Томину было сложно запомнить его. Поэтому ему командир дал имя русское, которое проще выговорить.

— Илюха, ты чего тут? — спросил Валерий Алексеевич.

— Там… товарищ камандыр… этот приехал, — продолжал он говорить с заиканием.

— Не торопись, Илюша, — успокоил его Гусько, по-отечески приобняв паренька.

— Этот приехал… ну, который кричит всё время… и не доволен постоянно, — произнёс водитель и все слегка посмеялись.

Понятно, что речь шла про Хрекова. И как хорошо, что он сейчас этого не слышал.

— А кто тебе сказал? — улыбнулся Бажанян.

— Так… он же… я… не вру, — завертел головой Илья. — Пункт… этот ваш сказал. Позови, мол.

— Верю. Я ж водителя уже отпустил, — вспомнил Томин. — Сейчас оденусь и поедем, Илюша.

— Там… все… нужны, камандыр, — сказал водитель.

— Значит, все и поедут. Живо собираемся и в машину, — дал указание командир.

— И я? — уточнил Мендель.

— И ты, и он, и Гаврюк, — указал на каждого Томин.

Гнётов слегка нахмурился и переспросил у командира. Максимович даже решил выразить своё мнение, но Валерий Алексеевич его слушать не стал.

— Едут все. Побыстрее, Григорий Максимович, — поторопил его Томин и ушёл в свой отдельный вагончик для проживания. Они его делили на двоих с комэской штурмовиков Афанасьевым.

Вот любит Хреков под конец светового дня появиться и раздавать указания! Шифруется от кого-то? Вообще, меня поражает наш генерал своей работоспособностью.

После того как мы пересеклись с ним на врачебно-лётной комиссии в Москве, он будто вторую молодость обрёл. Летает достаточно много. Постоянно всё контролирует. А главное — количество строевых смотров сократилось до двух в неделю.

Когда мы прибыли в штаб, Хреков уже ждал нас в классе. Расселись очень быстро. Между собой переглядывались все, будто телепатически передавая друг другу информацию.

Валера недовольно смотрел на Гнётова. Мендель злобно смотрел на Барсова. Замкомэска Гнётов на всех смотрел пренебрежительно. И во всей этой дуэли взглядов веселее всех было Барсову. Тот просто улыбался. Нерушимый просто!

— Всем добрый вечер! Я понимаю, что уже достал вас такими срочными вызовами по вечерам, — усмехнулся Хреков.

Он прям наши мысли читает! А может, просто заметил множество недовольных лиц.

— А тебе весело, кобельеро? — обратился он к Марику, который тут же вскочил со своего места.

— Никак нет, — сделал серьёзное выражение лица Барсов, но так он выглядел совсем нелепо.

— Садись. Это хорошо, что у тебя настроение есть. У меня вот не очень. Валерий Алексеевич, расскажите о вашем крайнем бое с истребителями Ф-14?

Томин вышел к доске и пересказал весь бой с «Томкэтами» 4 дня назад. Из его выступления я понял, что одной только засадой, как это пытались сделать мои старшие товарищи целым звеном, выиграть бой не получится.

— Прицел постоянно терял из виду Ф-14е, которых было тоже 4 единицы, — рассказывал Томин. — Вывод такой, что вступать в бой нужно только в крайнем случае. Исход, как видите, не очень хороший. По сути, мы должны были потерять пару Гнётова и Родина, но иранцы не были настроены их сбивать.

— Да. Как видишь, Валерий Алексеевич засада не сработала, — сказал Хреков и попросил Томина сесть на место.

В кабинет постучались и в сопровождении Полякова вошли два человека. С ним были представитель от инженеров промышленности. Тот самый с кривым носом, который работал в производственном объединении «Фазотрон». Его кривой нос я хорошо запомнил, а вот имя не могу воспроизвести. Был ещё один человек в синем лётном комбинезоне.

— Как я понимаю, у представителей промышленности есть предложения? — спросил Валерий Алексеевич.

— Так вот, наши товарищи предлагают помощь в оснащении ваших самолётов новыми ракетами Р-23 с тепловой головкой самонаведения. Далее, слушаем Адольфа Георгиевича, — представил он нам кривоносого инженера.

Вот, точно! Имя странное и где-то я уже его слышал. Причём не только в этой жизни. Первый раз не могу вспомнить известную личность.

— Наша группа готова произвести подвеску новых ракет на МиГ-21. Нам хватит времени этой ночью, чтобы установить специальные пусковые устройства АПУ-23 под фюзеляж. Первые четыре самолёта завтра смогут в нужное время подняться в воздух, — обещал Адольф Георгиевич.

Как мне кажется, совсем не нужный нам апгрейд. Эти ракеты применяли в процессе испытаний с МиГ-21, но это другое. Одна ракета погоды нам не сделает. И ещё неизвестно как поведёт себя прицел в наведении такой ракеты.

— Какова дальность пуска? — спросил Бажанян.

— До 25 километров. Гарантировано 10–18, — сказал инженер.

— Заманчиво, — покачал головой Гусько.

Надеюсь, что командир понимает, насколько бредово выглядит сейчас попытка дотянуть наши МиГ-21 до уровня самолёта 4го поколения. Не там мы ищем выход из положения, как нам противостоять Ф-14.

— Если вам нужны рекомендации, то вот лётчик-испытатель со мной. Он вас проконсультирует на случай возможного применения, — предложил Хреков, но Томин сомневался.

Посмотрев на всех собравшихся, генерал не встретил поддержки предложения инженера промышленности. Поляков забрал Адольфа Георгиевича и вышел с ним за дверь. А вот испытатель остался. Генерал сказал, что может что-то посоветует по Ф-14му, который они подробно изучали.

— Внимание, сюда! — указал Хреков на значок иранского аэродрома.

Он был ближайшим к нашей границе. Правда, там всегда был гражданский аэропорт.

— Это аэродром Мешхед. Сегодня там была развёрнута эскадрилья на Ф-14 иранских ВВС. Их цель — прекратить нарушение границ нашими воздушными судами. Разведка сработала, как вы понимаете быстро, — объяснил генерал.

— У них конкретный приказ? — спросил Бажанян.

— Более чем. Опыт воздушных боёв у них имеется. Почти два года Иран воюет с Ираком. Некоторые из лётчиков нашего ближайшего соседа имеют на своём счету личные победы, — заметил генерал.

На лицах ребят появилась нервозность. Я и сам почувствовал себя немного не уютно. Одно дело участвовать в тренировочных боях или бомбить наземные цели. Другое — воздушная схватка с опытными лётчиками.

— Есть предложения или товарищ подполковник проконсультирует нас об особенностях Ф-14го? — спросил Хреков, но в ответ тишина.

Томин почесал гладко выбритый подбородок и обернулся назад. Оглядев класс, он остановил свой взгляд на мне и улыбнулся.

— Родин, а ты чего молчишь? — спросил он. — Ты что думаешь?

— Виноват, товарищ полковник, — встал я из-за стола и вышел в проход.

— Андрей Константинович, товарищ старший лейтенант активно вёл расчёты по воздушному бою с истребителями противника. Как мне кажется, у него есть соображения на этот счёт, — сказал Томин, и Хреков внимательно на меня посмотрел.

— Старлей, давай. Глаголь, — сказал генерал и пригласил меня к доске.

Представляю, как сейчас на меня смотрят старшие товарищи. Однозначно думают, что пошёл парень умничать. А ведь я им сейчас реальную вещь расскажу.

— Товарищи офицеры, разрешите вам представить схему воздушного боя, — вышел я к доске и официальным тоном начал рассказывать, параллельно изображая схему на доске.

Я обрисовал главную нашу задачу. Нам просто нужно лишить возможности Ф-14е использовать свои ракеты. В прошлом бою мы это уже продемонстрировали, но тогда Гнётов не давал команду на размыкание в парах. А нужно было!

— Дальность пуска ракет иранцев в переднюю полусферу не дальше 20–25 километров. Сорвав захват, разойдясь в разные стороны, мы сократим эту дальность до 5–7 километров, — сказал я.

— Откуда у вас такие познания о возможностях истребителей зарубежных стран? — поинтересовался лётчик-испытатель рядом с Адольфом Георгиевичем.

— Я очень хорошо учился в Белогорском училище, — ответил я. — Так вот, этого мало — просто подставить хвост и убегать. Ожидать, что группа из засады сможет справиться в одиночку тоже нельзя.

— И что тогда делаем? — спросил Хреков.

— Следуем всей группой в направлении нашего противника. Лоб в лоб, так сказать. На удалении 45–50 километров от противника первая пара ныряет на предельно-малую высоту, при этом размыкаясь на определённой высоте и обходя группу противника с двух сторон.

— Куда девается вторая пара? — поинтересовался Томин.

— А она выполняет перед манёвром первой пары отстрел противорадиолокационных патронов, далее переворот и разворот на 180° со снижением скорости до 700–750.

В классе послышались мелкие смешки. Мол, что ты несёшь? Надо убегать от ракет, а мы тормозим.

— И что потом? — улыбался Хреков.

— Возможны три варианта, — сказал я и начал их попеременно расписывать.

Учтено было всё. Даже если кто-то из наших товарищей затупит и начнёт выполнять разворот в другую сторону.

— В любом случае противник окажется в «мешке». Даже с учётом обнаружения нас средствами радиолокации его аэродрома, — сказал я.

Генерал чесал затылок. Томин постукивал пальцами по столу. Даже Гнётов и Валера перестали быть мрачными.

— Товарищ генерал, вы позволите? — тихо сказал испытатель и Хреков разрешил ему выступить. — Я буду краток — забудьте всё, что мы вам говорили. Этот план достоин реализации. По крайней мере, вы втягиваете иранцев на «своё поле» — ближний бой, где у них не будет преимущества, — объяснил он и подошёл ко мне. — Молодец, парень! — похлопал он меня по плечу.

Генерал пару минут думал, советовался с Томиным, решал вопрос. Я всё это время сидел на своём месте с бело-синими от мела руками. Рисовал я на доске много.

Наконец, генерал согласился и утвердил план.

— Значит так, завтра ни один иранец не должен помешать нанесению ударов и высадке десанта. Будете работать на отдельном канале. Согласуйте все вопросы с офицерами боевого управления, — сказал он и взглянул на часы. — Я буду на высадке, а потом в поисково-спасательном экипаже. Время «Ч»…5.00.