Серо-тёмная масса продолжала давить на нервы, и, кажется, сейчас тебя проглотит. Про себя, как мантру повторял схему распределения внимания — авиагоризонт — вариометр — авиагоризонт — высотомер — авиагоризонт — указатель скорости и снова авиагоризонт. Высота уже подошла к той отметке, когда в обычных полётах в полку стоит приготовиться выводить самолёт.

Глаза бегали от одного прибора к другому. Смотрел я и перед собой, чтобы увидеть ту самую зелёную сигнальную ракету или мигающий строевой огонь Валеры. Чего он молчит и ничего не говорит? Настолько его придавила перегрузка?

— 201й, подтвердите 23! — громко произнёс авианаводчик, когда высотомер отсчитал 2500 метров.

Секундная пауза и в эфир врывается Валера.

— 201й, 23, 23! — разрывает динамики голос Гаврюка. Этим условным сигналом он сообщает, что цель обнаружена и он готов к сбросу.

— 201му разрешил, — даёт добро на применение авианаводчик.

Ещё секунда, вторая, и я выныриваю из облаков. Вижу, как уходит вверх Валера, отстреливая ловушки от ракет, но взрывов на земле нет. В воздухе висит только маленький зелёный огонёк, слегка осветив несколько стоящих рядом домов. Почему нет разрыва? 500ый калибр бомб должен был обрушить эти здания до основания.

— Не сошли, не сошли! — докладывает Гаврюк.

Высота уже на пределе. Сбрасывать нужно сейчас, иначе самолёт не выведу. Совместил с маркой прицела зелёный огонёк. Палец приготовился нажать на боевую кнопку. На прицеле загорелся световой сигнал «пуск разрешён».

— 202й, 23, — еле слышно говорю я, жму кнопку сброса и ухожу следом за Валерой.

Скорость настолько большая, что сразу не выходит уйти с набором. Со всех сторон беспорядочно рассекают ночное небо пунктиры пулемётов и зениток. Вытягиваю ручку управления самолётом на себя, издавая не то хрип, не то еле слышный крик. Рука перемещает ручку с большим трудом. Вдавило в кресло невероятно сильно.

Нащупываю левой рукой рычаги управления двигателем и включаю форсаж. Появляется столь нужный прирост тяги, так необходимый при выводе из пикирования. Задираю нос и перед глазами небольшой просвет в плотной облачности, где ярко светит луна.

— 202й, попал, ой… подтвердил 30. Повторяю, подтвердил 30, — слышу в эфире доклад авианаводчика о том, что цель поражена.

И это хорошая новость! Даже моих двух сбросанных ФАБ-500 хватит, чтобы сложить здание как карточный домик. Другой вопрос, что у Валеры не сошли бомбы. Теперь будет ворчать на аэродроме.

Следом заход выполнили штурмовики и высыпали на дом Исмаила весь свой запас. Ну, чтоб наверняка всех духов похоронить.

— 201й, на месте, — доложил я Валере, пристроившись справа.

— Понял, — недовольным тоном произнёс Гаврюк. — Янтарь, 201й, линейка 36, подскок 5. У нас 31.

— 201й, принял. Линейку сохраняйте, от модуля 45, разрешил вам на прежнем подскоке, — выдал в эфир руководитель полётами информацию.

Если бы простой человек слушал это, он бы подумал, что специалист в области управления полётами свихнулся. Однако, таково предназначение переговорной таблицы — чтобы никто не догадался. В данном случае Валера сообщил руководителю наш курс и высоту, а также цифрой «31» факт того, что мы готовы к посадке.

После касания полосы, пробега и заруливания к самолётам уже мчались несколько УАЗиков. Выключив двигатель, я совершенно расслабился. Всё же, день был очень напряжённый.

Посмотрев по сторонам, я увидел Томина, который нервно курил вместе с техсоставом. Похоже, «батяня» переживал за нас, своих подчинённых, больше чем мы за выполнение задачи.

Открыв блистер фонаря, в кабину заглянул Дубок, излучая свою фирменную отеческую улыбку.

— Как аппарат? — тихо спросил Елисеевич, не спешивший доставать меня из кабины.

Я и не торопился вылезать, поскольку сил не было от слова вообще. Опустошение физическое и моральное. Медленно закрыл глаза и снова переварил в течение нескольких секунд весь полёт. Краем уха только слышал, что Дубок шикал внизу, чтобы не будили меня.

— Я не сплю, Елисеевич, — сказал я, и в этот момент на плечо легла увесистая ладонь.

Открыв глаза, слева от себя я обнаружил Томина.

— Устал? — спросил командир, затушив сигарету об свою ладонь.

— Есть немного, Валерий Алексеевич.

— Бывает. В Египте в 71 м тоже уставал после таких вот вылетов. Чуть старше тебя тогда был, — сказал командир, расстёгивая мне подвесную.

— У нас был заместитель по лётной подготовке в учебном полку… — начал говорить я, вспоминая Граблина, который стал не сразу хорошим человеком в глазах курсантов.

— Дима Граблин? Ну, точнее, Дмитрий Александрович? — спросил Томин и я кивнул. — Да, мы с ним в Египте были. Хороший лётчик, но судьба сложная у него. Сейчас, вроде всё налаживается.

— А как дочка его? — спросил я, вспоминая Сонечку.

— Недавно мы с ним перезванивались по телефону ЗАС. С дочкой всё хорошо. Она учится, на поправку идёт. Полностью не избавиться от недуга, но Александрович верит в неё, — улыбнулся Томин. — Хорош сидеть. Вылезай.

Приятно вспомнить Белогорск, хоть и закончился он для меня трагично. Внутри появился небольшой комок, когда звучали имена так или иначе связанные с Женей.

Ощутив под собой бетон, я осмотрелся по сторонам и заметил, как ко мне идут несколько человек.

Валера, вставляющий «пистонов» техникам за не сход боевых изделий, был ближе всех. Чуть дальше Лазарев и Хреков, довольно улыбающиеся. Командир «Каскада» и наш командующий что-то активно обсуждали, указывая на меня и сруливающих с полосы Су-25х.

Хреков подошёл ко мне. Я изначально не понял, почему он так пристально смотрит. Поймав вопросительный взгляд Валеры, я понял, что генерал требует доложить ему.

— Товарищ генерал-майор, лейтенант Родин поставленную боевую задачу выполнил, — отрапортовал я, приложив руку к шлему у меня на голове.

— Молодец, Сергей Сергеевич. Думаю, что уже старший лейтенант. Лично проконтролирую, чтобы тебе досрочно было присвоено очередное воинское звание, — пожал мне руку Хреков.

— Андрей Константинович, ему тут пару месяцев подождать и будет старлеем уже. Как-то иначе надо человека поощрить, — предложил Томин.

— Иначе не могу. Да и сам факт присвоения звания досрочно не менее показателен, чем ордена и медали. И вообще, мне решать, как поощрять, — махнул рукой Хреков и повернулся к Валере, который также доложился генералу.

— Посадку произвели штатно… — начал говорить Гаврюк, но его генерал перебил.

— Не сошли? Что за ерунда?! — удивился Хреков и подошёл к МиГу, на котором летает Валера. — Жаль, но главное, что цель достигнута, а точнее уничтожена, — сказал генерал и отвернулся от Валеры и самолёта.

Мой командир звена уже дёрнул рукой, чтобы ответить на рукопожатие, но оно не состоялось. Выглядело не очень хорошо со стороны.

Начальники ещё пару минут общались между собой, а Валера всё это время продолжал волком смотреть в их сторону. Обидная, конечно, ситуация. Не его вина, что так произошло, но генерал не стал отмечать заслугу Валеры в том, что он грамотно руководил группой в процессе полёта.

— Козлина поросячья, — недовольно прошипел Гаврюк, когда командиры пошли встречать штурмовиков.

— Ты чего? С кем не бывает, Валер, — решил я его подбодрить, похлопав по плечу.

— Руку убери, — зашипел он на меня сквозь зубы, и это было очень неожиданно. — Ненавижу весь этот цирк!

С этими словами Гаврюк пошёл по тёмной стоянке в сторону домика высотного снаряжения, который закончили возводить только сегодня. Краской пахнет даже здесь, на стоянке.

Поведение моего командира звена меня впечатлило со знаком минус. Откуда такое недовольство? Может, как и у меня, сильная усталость и перенапряжение?

В домике высотного снаряжения было темно, и только коридор, и сама комната для хранения были освещены. Медленно шагая по забетонированному полу, я размышлял над поведением Валеры и не только его. Последнее время вся наша эскадрилья себя странно ведёт. Может, так на них повлияли обстрел, снайпер и нападение в домике дежурного экипажа?

Пытаясь повернуть в комнату высотного снаряжения, я мощно споткнулся об порожек.

Всё предрасполагало к тому, что именно сейчас я совершу невероятной красоты полёт. Руки уже были расставлены в стороны, а ноги остались где-то позади.

Но мне повезло. На своих двоих удержался только благодаря расставленным ногам и большой упругой заднице, за которую ухватился, падая. То, что это не Аси размерчик, понял сразу.

— Молодой человек, вы совсем не знаете манер, — улыбалась пухленькая девушка, глаза которой я увидел перед собой, когда она обернулась. — Или я могу вас называть Сергей?

Девушкой оказалась Зоя, коллега Аси из строевого отдела. С виду не самая красивая на этой базе дамочка, но и она обладала хорошими качествами. Взять, например, размер груди. Колоссальный просто! Натуральная подушка. Не знаю, много ли ребят прикладывались к Зоиной груди, но потрогать хотел в Шинданде каждый второй.

— Можете Сергеем звать. Меня так мама с папой назвали, — сказал я, пытаясь обойти грудастую пышечку, одетую в алую блузку и светло-бежевую длинную юбку. Куда-то же собиралась Зоя в таком красивом одеянии! Или к кому-то.

— А я вот тут зашла к вам, чтобы… чтобы помочь расставить всё. Убраться помочь, — хлопала своим пышными ресницами Зоя, выставляя напоказ главное достоинство, выглядывающее из-под рубашки.

— Кому помочь? — улыбнулся я.

Кажется, не хочет Зоя, чтобы я подошёл к своему шкафчику. Всячески пытается меня отодвинуть, прижимаясь грудью и поправляя на голове собранные в высокий объёмный хвост светлые волосы.

— Так вам — лётному составу. Вы столько работаете, летаете, устаёте… — начала она объяснять свою тягу к волонтёрской деятельности, как вдруг послышался сильный чих из моего шкафчика. — Блин, — расстроено выдохнула Зоя.

— Да, да. Ещё и в мой шкафчик спрятала любовника, — сказал я и открыл деревянную дверь своего шкафа.

Чуть не выпал у меня из рук шлем. Еле-еле удержал я его от падения на бетонный пол. Из небольшого шкафчика на меня своим невинным взглядом смотрел скрючившийся Тигран Араратович в тельняшке, широких трусах и носках.

— Сержик, мамой клянусь, это…

— Не то, что я подумал, — закончил я за Бажаняна фразу. — Просто Зоя помогает вам расставлять всё снаряжение в этом помещении.

— Ай, Серж! Всё ты правильно понял.

— Ладно вам, Тигран Араратович. Буду язык за зубами держать, — сказал я и закрыл дверцу. — Сейчас люди придут в класс. Так, что близкий контакт придержите до их ухода.

Когда я выходил, Зоя стояла у шкафа, пытаясь подбодрить своего любовника.

В новом классе для разбора полётов, Валера сидел сейчас один в ожидании прихода начальников. Настолько он погрузился в себя, что даже свет не включил. Сидел Гаврюк, закинув ноги на стол, и смотрел в окно.

— В темноте и дышать темно, и рожи не видно, — решил я пошутить, включая свет, который обеспечивала одинокая лампочка под потолком. — Краской пахнет. Окошки надо бы открыть.

— Не смешно, — буркнул Валера, не отрываясь от окна.

— Мда, вторым Райкиным я не буду, — сказал я, подойдя к карте Афганистана, висящей рядом с тёмной доской.

— Ладно, Серый, — выдохнул Валера, вставая со своего места и направляясь ко мне. — Был не прав, вспылил сильно на стоянке, — протянул он мне руку в знак примирения.

— Да я понимаю, — пожал я её, и мы похлопали друг друга по плечу. — Сам бы неизвестно как реагировал.

— Хочешь, открывай окошки. Тут и правда краской воняет. К стенам не прислоняйся только.

Я быстро открыл форточки, пока Гаврюк рассматривал карту.

— Зацепили меня слова этого боевого кабана, — сказал Валера, возвращаясь на своё место. — Работаешь, служишь, жизнью рискуешь, а в ответ вот такое посредственное отношение, как только что-то не так у тебя пошло.

— Валер, ну грех нам жаловаться. Наградами нас не обделяют, прямо скажем. Мы с тобой за время Афгана уже по две штуки получили, — сказал я, присаживаясь напротив него.

— Две, хэх! Тут люди по три хапают. Плюс звание, должность и официанточку в столовой за попку. А на боевых выходах и вылетах не участвовали. Точнее, реально нет, а документально да.

Тут понесло Валеру по всем фронтам. Вспомнил он и коррупцию тыловика, и беспечность Хрекова на первых порах, и отсутствие благодарности со стороны «конторы» за выполнение особых поручений.

— Слушай, ну не за награды и деньги мы с тобой служим. Присягу помнишь, как давал? Так там всё написано, — спокойно сказал я.

В определённые моменты всегда возникает подобная потребность у военного, выразить своё недовольство. Всегда будет не хватать денег, внимания, поощрений и всех остальных благ. Просто нужно всегда помнить для чего, и кому ты служишь.

Выслушав мою версию всего происходящего вокруг, Валера лишь усмехнулся и замолчал. Как мне кажется, не поменял своё мнение Гаврюк.

Когда появились штурмовики и начальство во главе с Хрековым, «кухонные» разговоры пришлось прекратить. От нас потребовали доложить, что и как выполнялось.

Генерал внимательно слушал, особенно когда Валера подошёл к карте и рассказал, как мы выходили на цель. Лазарев молчал и только что-то помечал себе в блокноте. Ворчливый разведчик Буханкин, так усердно критиковавший нас и пытавшийся зацепить во время постановки нам задачи, стоял, как и тогда, недовольным. Чего ему теперь не нравится? Задача же выполнена?

— Итак, товарищи, — подводил итог Хреков. — В результате мы поставленную нашими коллегами задачу выполнили, я прав Александр Иванович? — обратился он к Лазареву, который стоял у окна и почёсывал лысину.

— Задача выполнена — это факт. Спасибо большое. Жив или мёртв Исмаил — это не факт. Требуется проверка, но это наша забота, — сказал Лазарев, убрав блокнот и медленно выйдя на середину комнаты. — У старшего группы не сошли две бомбы — это тоже факт. Событие редкое, но настораживающее в свете последних диверсий. Как вы думаете, Валерий Петрович? — спросил он у Гаврюка и тот встал из-за стола.

— На мой взгляд, обыкновенная техническая неисправность, — уверенно произнёс Валера. — Инженеры разберутся.

— Я в этом не сомневаюсь, — пристально посмотрел на Гаврюка ворчливый разведчик, стоявший возле входной двери, сложив руки на груди.

— А я не сомневаюсь, товарищ Бухин, что у вас теперь спина грязная, — сказал Валера, указав на табличку, на двери, что стены окрашены.

Ещё и фамилию его неправильно назвал. Как бы Валере ни пришлось потом ответить перед ним, выйдя на неравный бой!

Лазарев картинно зацокал языком, а Томин развёл руками. Мол, ничего личного, брат, но ты балбес. Ворчун так и вышел из кабинета с большим зелёным пятном на всю спину.

— Александр Иванович, у этого командира отряда личная неприязнь к авиации? — спросил Томин, не выдержав информационного вакуума о «ворчуне» Буханкине.

— Ему есть, за что на вас обижаться. В районе Кандагара работала его группа. Вызвали поддержку авиации, а они не полетели. Мол, свободных экипажей не осталось, — сказал Лазарев, убирая свой блокнот в карман.

— Так, это же не говорит о том, что во всём виноваты все лётчики поголовно, — возмутился Томин. — Детский лепет какой-то.

— Когда нашли свободные экипажи, они прилетели и отработали по позициям его группы, похоронив десять человек. Какой-то умник передал ошибочные координаты и не успел подправить. Только поняв ошибку, данные местоположения противника, вертолётам дали обновлённые координаты. «Винты» зашли и разбили духов, — сказал Лазарев, сжав губы. — Буханкин и Астанов одни остались в живых из того отряда. Всем спасибо за работу. До встречи!

И такое бывает на войне. К сожалению, за подобными ошибками скрываются жизни погибших солдат и офицеров. Теперь можно понять Буханкина — у него с того дня всегда будет ненависть к авиации.

Вроде вечер на этом должен быть закончен, но я задержался в комнате высотного снаряжения. Помыл маску, заштопал подшлемники, которые протерлись, и уложил в свой шкафчик. Его уже освободил Араратович, но так и не навёл в нём порядок. Зато, сто процентов, эта парочка побежала в другое укромное место.

Пока лазил в снаряжении, у меня из второго комбинезона выпало письмо от моих стариков. Дед писал, что очень хотел бы ещё раз сходить на рыбалку, но без взрывного воздействия на окружающую среду. Бабушка, как и всегда, писала, что очень волнуется за моё здоровье. Просила надевать тёплые носки в полёт, поскольку на высоте холодно.

В дверь постучались, и на пороге появилась Ася, одетая в чёрно-белое лёгкое платье, прекрасно гармонирующее с её причёской — тёмные волосы, прихваченные белым ободком. В руках небольшая сумочка чёрного цвета.

— Тебя не найти, Сергей. Много работы? — спросила Ася, пройдя в комнату.

— Здесь всегда много работы, — ответил я, отвернувшись к шкафу.

— Надоело сидеть в модуле. Скучно там, — сказала рядовой, пройдя к окну.

— Пошла бы погуляла, — предложил я, хотя в Шинданде не так много мест, где можно погулять. Относительно безопасно — посидеть на лавочке рядом с модулями, но вряд ли это то, чего хочет такая девушка, как Ася, ещё и одевшись в летнее платье.

— Не с кем, — расстроено сказал Ася.

Точно намекает, чтобы я с ней прошёлся!

— А подруги? Друзья? — спросил я.

— Неа! Хочется с кем-то вдвоём гулять, — улыбнулась Ася и подошла ко мне ближе.

— Погуляй с собакой, — предложил я.

— Ты, Родин, непрошибаемый, — отмахнулась Ася и протянула мне конверт с письмом. — Откуда весточка?

Я взял конверт и увидел, что письмо из Владимирска. Отправлено, вроде недавно.

— Из Владимирска. Ты же по-любому посмотрела на конверт и знаешь уже откуда.

— Будем считать, что ты меня поблагодарил, — фыркнула Ася и отошла от меня. — Что там пишут?

Я решил не ждать и не откладывать на потом письмо, достав исписанные пару листов. Письмо было только от имени бабушки. И было оно очень печальным.

— Дед умер. Похороны уже были. Опоздал…