Каковые преступления и злодеяния я совершил только лишь к дурному удовольствию своему и из плотского вожделения и ни с какою иною целью либо намерением, ни с кем не советуясь и повинуясь лишь воображению своему.

Я посмеялся над ними.

Хотя не все серийные убийцы действуют из сексуальных побуждений, значительное количество основывается именно на них. Исторически преступлением на сексуальной почве называлось нападение и/или убийство, сопровождающее или заменяющее сексуальную активность. Сам акт нападения, расчленения, связывания, пытки и/или убийства зачастую для преступника более важен, чем собственно половой акт. Это отличает убийцу на сексуальной почве от «насильника-убийцы», который убивает жертву, чтобы та не донесла на него в полицию. Психологическая динамика тут совершенно другая, и убийца на сексуальной почве предрасположен повторять свои преступления по серийной схеме.

До середины XVIII века о преступлениях на сексуальной почве практически ничего не было известно или, по крайней мере, о них редко писали. В основном это объясняется тем, что убийства на сексуальной почве – это «развлечение», для которого требуется свободное время, в которое преступник предается сексуальным фантазиям, и техническая возможность, чтобы их реализовать. До индустриализации у большинства людей не было времени на фантазии о сексе: они отчаянно пытались прокормиться и избежать различных опасностей – нападений вражеских армий, бандитов, бунтов и эпидемий. (То же самое относится к доиндустриальному третьему миру, где условия жизни куда более суровы, чем в развитых странах.)

Рим – империя гедонистических убийств

В Древнем мире серийные убийства были эксклюзивной прерогативой римских цезарей, императоров и вождей варварских племен, имевших абсолютную власть над своими подданными. В каком-то смысле именно такой безраздельной власти над человеческой жизнью хочет и современный серийный убийца. Однако сложно проследить современную криминальную динамику в убийствах древних деспотов вроде Нерона и Калигулы. В эпоху, когда цирки, где происходили убийства, посещали тысячи зрителей, обвинение римских императоров в серийном убийстве выглядело бы чем-то вроде раздачи штрафов за превышение скорости на гоночной автотрассе.

В Римской империи были сотни арен, на которых убийства совершались на потеху публике. Самый большой из них, Колизей в Риме, вмещал 50 тысяч зрителей, которые сидели в разных секторах в зависимости от достатка. Существовала система продажи билетов, несильно отличавшаяся от нынешней. Ставки были высоки, а атмосфера насыщена сексом; проститутки предлагали свои услуги под арками Колизея. Однако в отличие от современных спортивных матчей, на гладиаторских играх зрители решали, жить противникам или умирать – для этого они поднимали или опускали большой палец[8]. Поэтому в каком-то смысле гладиаторские игры являлись родом массового серийного убийства. Эта точка зрения возникла не в ХХ веке; древние римляне и сами так считали⁵¹. Афинагор Афинский в «Прошении о христианах» утверждает, что «смотреть на убийство почти то же, что совершать оное». Сенека писал, что «бросать человека в яму со львами – то же самое, что рвать его на куски собственными зубами»⁵². Лактанций в «Божественных установлениях» (6.20.9–14) определяет зрителя смертельной игры как particeps – участника.

Публику, безусловно, завораживали такие представления, которые могли длиться целые дни, а то и недели кряду. Зрители с раннего утра выстраивались в очереди, а когда кому-то не хватало билетов, вспыхивали беспорядки – как сегодня перед рок-концертами. Первыми на арену выходили приговоренные к смерти, на которых натравливали диких животных, либо же представление начиналось с боя вооруженных гладиаторов, когда толпа могла спасти проигравшему жизнь, если тот отважно сражался, или приговорить его к смерти, если он оставил публику разочарованной.

В полдень начиналась та часть, которую зрители любили больше всего – поединки между приговоренными к смерти, которые выходили на арену безоружными, и лишь один из них получал для боя кинжал. Выжить было нельзя – победителя разоружали и выставляли против него нового соперника с кинжалом. Публика обожала это зрелище, потому что, в отличие от гладиаторов, лица которых обычно закрывали шлемы, приговоренные шли на гибель с открытым лицом. Римский автор Сенека писал: «Утром людей бросают на растерзание львам и медведям; в полдень их бросают на растерзание зрителям»⁵³.

Римляне различали разные степени жестокости, и для каждой у них имелся отдельный термин. Избыточная жестокость с определенной целью, например распятие или прилюдная казнь на арене, назывались crudelitas и считались рациональными и обоснованными – якобы они помогали предотвращать восстания или внушать страх преступникам. Иррациональная жестокость без выгоды (compendium), убийство ради убийства, называлось feritas. Такую жестокость приписывали необъяснимому гневу, ira, и Сенека в своих трудах связывал неограниченную власть с неограниченной роскошью, а их, в свою очередь, указывал как причину избыточного ira. Так мы видим, что уже в Древнем Риме гедонистические убийства связывались с избытком досуга.

Зрители в Риме патологически обожали убийства и вообще увлекались смертью. Они наслаждались зрелищем убийства и ощущением собственной власти, позволявшей решать, жить жертве или умереть. Грань между постоянными зрителями и серийными убийцами в Колизее была очень тонкой.

Со времен римских гладиаторов и до Джека-потрошителя зафиксировано крайне мало случаев патологического серийного убийства. В древнем англосаксонском эпосе «Беовульф», написанном предположительно в VIII веке, есть персонаж по имени Грендель, настоящее чудовище, который двадцать лет убивал по ночам людей, и чье описание на удивление соответствует современной патографии серийного убийцы: «охваченный дьявольской злобой», «не знавший радости», «нисколько не сожалеет он о своих злых деяниях»⁵⁴.

За пятнадцать веков, отделяющих нас от Римской империи, земля повидала множество тиранов, вождей, разбойников, пиратов и императоров, но совершенные ими убийства сложно отделить от политических и финансовых целей. Об их личностных патологиях нам известно крайне мало. Мы знаем о некоторых излишне ретивых инквизиторах, которые от имени католической церкви отправляли сотни женщин, заподозренных в колдовстве, на пытки и казни, но и здесь теологические императивы заслоняют от нас вопросы личной патологии.

В постиндустриальной истории двумя самыми знаменитыми европейскими убийцами на сексуальной почве являются аристократы, располагавшие массой свободного времени: маршал Жиль де Ре во Франции XV века и графиня Елизавета Батори в Венгрии XVII века. То, что эти двое были казнены за свои преступления, несмотря на высокое положение и власть, указывает на сдвиги, происшедшие в обществе с эпохи римских гладиаторских игр. Природа их преступлений предвосхищала современные, которым еще предстояло случиться.

Жиль де Ре – Синяя Борода,

убийца детей

Жиль де Ре родился в 1404 году близ Нанта, в аристократической семье, и стал одним из самых богатых людей Франции. Он был личным телохранителем и наставником Жанны д’Арк, на стороне которой отважно сражался; ходили слухи, что он был ее тайным любовником. Когда Жанну д’Арк ранили при осаде Парижа в сентябре 1429 года, Жиль де Ре вынес ее из-под огня. За эти и другие заслуги король Франции Карл VII назначил его маршалом и определил ему личный герб с золотыми лилиями на синем фоне.

В 1432-м, в возрасте двадцати восьми лет, Жиль де Ре вернулся в свои владения – Машкуль и Тиффож к югу от Нанта. Жанна Д’Арк в результате предательства оказалась на костре, зато Жиль стал невероятно богат. Его годовой доход превосходил 2,5 млн франков, а капитал равнялся 4,5 млн, что делало его одним из богатейших людей в Европе того времени. Причем в эту цифру не входит стоимость личной коллекции, включавшей предметы искусства, книги, мебель и гобелены. В своей истории Жиля де Ре Жорж Батай пишет:

Его выезды сопровождались королевским эскортом вместе с «церковным собранием». Военный герольд, две сотни человек и трубы возвещали о нем, а каноники из его часовни, некто вроде епископа, певчие, дети из его хоровой капеллы составляли кортеж, который блистал богатейшим облачением. Жиль де Ре хотел ослеплять, не боясь потратить все. Прежде чем предаться своей преступной мании, он, не считая денег, промотал громадное состояние. В его склонности к расточительству коренилось что-то безумное; он жертвовал средства на огромные театральные представления, где бесплатно угощали едой и напитками. Жиль де Ре хотел поразить любой ценой, однако ему недоставало того, чего довольно часто недостает преступнику и что заставило его, когда он давал показания, кичиться поступками, которые следовало утаивать: своими преступлениями…[9], ⁵⁵

Именно тогда из окрестностей замков Жиля де Ре начали пропадать крестьянские дети, преимущественно мальчики. Никакой тайны в их исчезновениях не было. Слуги маршала забирали детей к нему в качестве пажей. В XV веке для крестьянского юноши существовало лишь два способа вырваться из нищеты: стать монахом или попасть на службу к местному феодалу. Многие родители почли бы за счастье, привлеки их сын внимание слуг Жиля. Никто не возражал против того, чтобы отправить ребенка в пажи. На суде по делу Жиля де Ре восемь лет спустя свидетели рассказывали, как мальчишки-попрошайки толпились у ворот его замка в надежде проникнуть внутрь. Самых привлекательных действительно впускали – и уже не выпускали обратно. Про одного тринадцатилетнего мальчика, которого взяли в замок, сообщалось, что однажды он вернулся навестить родителей с караваем хлеба из замковой пекарни. Мальчик с восторгом расписывал прелести своей службы, но после возращения в замок никто его больше не видел. Когда родители спрашивали о пропавших детях, им говорили, что тех отправили в дальние замки, принадлежащие Жилю, или что они благополучно перешли на службу к другим лордам, которым понравились во время поездок в гости. Однажды родителям сказали, что англичане потребовали двадцать четыре мальчика в обмен за пленного французского аристократа.

Других детей свита Жиля просто хватала, проезжая мимо, пока те пасли коров на лугу, шли в церковь или бежали исполнять какое-нибудь поручение родителей. Один мальчик регулярно доставлял в замок хлеб – до того дня, когда просто-напросто не вернулся из поездки. Другого оставили дома присматривать за младшими детьми; когда родители вернулись, мальчик исчез. Свидетели позднее утверждали, что весь край был охвачен страхом за детей, и ходили даже слухи, что в замке Жиля де Ре в Машкуле «детей едят». Тем не менее никто не осмеливался высказать свои подозрения вслух или пожаловаться на влиятельного вельможу. В архивах Франции до сих пор хранятся записи свидетельских показаний, некоторые с исправлениями, внесенными новыми свидетелями, подтверждающие исчезновение минимум тридцати семи детей⁵⁶:

Свидетели утверждают, что широко было известно, что детей в этом замке предают смерти⁵⁷.

…кто-то из соседей говорил Барбу и жене его, чтобы они присматривали за ребенком своим и что его могут похитить, они же великий испытали страх, и свидетель даже побывал в Сен-Жан-д’Анжели, и его спросили, откуда он, и он ответствовал, что из Машкуля, после чего все были удивлены весьма, сказав ему, что там едят маленьких детей [на старофранцузском: sur ce, l’on lui avait dit, en se merveillant, qu’on y mangeoit les petis enffants.]⁵⁸.

В 1440 году Жиль де Ре оказался замешан в споре о продаже участка земли. Земля была передана его брату, священнику; в приступе гнева Жиль де Ре помчался в церковь, где тот служил мессу, и в сопровождении вооруженной охраны вломился туда, чтобы заставить священника отказаться от участка. Поскольку нападение на священника считалось оскорблением церкви, инквизиция немедленно взялась за Жиля. Тут же всплыли и слухи о пропавших детях. 14 сентября 1440 года Жиля де Ре арестовали и доставили в Нант. На последовавших церковном и светском процессах оглашались невероятные цифры – от 140 до 800 пропавших детей. (В одном церковном обвинении отдельно оговаривалось, что он «предательски, жестоко и бесчеловечно убил сто сорок или более детей, мальчиков и девочек, или приказал их убить…»)

По словам свидетелей, Жиль де Ре сначала обращался с жертвами мягко. Он провозглашал их своими любимыми слугами, уделял им много внимания и восторгался красотой. Он мог сначала ласкать ребенка, а потом вдруг ударить или ущипнуть. Если ребенок пугался и расстраивался, Жиль делал вид, что пошутил, и говорил, что не хотел причинить ему вред. Стоило ребенку опять развеселиться, Жиль набрасывался на него и насиловал. В протоколах суда, сохранившихся по сей день, зафиксированы показания одного из слуг Жиля:

…помянутый Жиль, обвиняемый, учинял единожды и дважды блуд свой над каждым из помянутых детей, а сделав сие, либо убивал их собственными руками, либо же повелевал убить… иногда обезглавливал их и расчленял тела, иногда перерезал им горло, голова же оставалась с телом, иногда он перебивал им шею палками, иногда надрезал им вену на шее или иную часть горла, так, чтобы кровь их струилась…

…наслаждался, глядя на отрезанные головы, показывал их ему, свидетелю, и Этьену Коррийо, вопрошая, какая из указанных голов является красивейшей – отрубленная в тот самый момент или накануне, или та, что отрублена была позавчера. И он целовал ту голову, которая нравилась ему больше, и получал от того наслаждение.

Свидетели слышали, как Жиль говорил, что получает больше наслаждения, убивая детей, и глядя на их отрубленные головы и члены, наблюдая за их страданиями, и видя, как их кровь течет… чем когда познает их телесно… пока они умирали, он вершил с ними грех содомский⁵⁹.

Сам Жиль де Ре признавался:

…что ради удовлетворения пыла и похоти плотской он похищал сам или силою слуг своих великое множество детей, число коих он в точности указать не мог; каковых детей он убивал сам или силою слуг, совершал над ними злодейства и грех содомский; и он сказал, сознавшись, что извергал семя самым бесстыдным образом на животы помянутых детей, и после смерти их, и во время того, как они умирали; каковых детей порою он сам, а иногда иные его сообщники [далее следует их список] подвергали многими способами различным видам пыток: иногда они отделяли голову от тела ножами, резаками и кинжалами, а порой нещадно били их по голове палками или другими тупыми предметами, иногда их подвешивали в комнате веревками на жердь или на крюк и душили; и когда дети слабели, изнемогая, они совершали с ними грех содомский помянутым способом. Когда же дети оные умирали, он обнимал их и целовал, а у кого были самые красивые головы и члены, тех он отдавал на всеобщее обозрение, а затем приказывал безжалостно вскрыть тела их и наслаждался, глядя на их внутренние органы; и очень часто, когда помянутые дети умирали, он садился им на живот и наслаждался, глядя на то, как это происходит, и смеялся над этим с помянутыми Коррийо и Анрие, после чего он повелевал помянутым Коррийо и Анрие сжечь их трупы и стереть их во прах… Каковые преступления и злодеяния он совершил только лишь к дурному удовольствию своему и из плотского вожделения и ни с какою иною целью либо намерением, ни с кем не советуясь и повинуясь лишь воображению своему.

На церковном суде всплыли также путаные свидетельства о неких сатанинских ритуалах и алхимических практиках, нацеленных на предотвращение финансового краха, ожидавшего Жиля. Не исключено, что эти обвинения были попыткой найти – в отсутствие психиатрической теории, – некое рациональное объяснение его убийствам.

И церковный, и светский суды приговорили Жиля де Ре к смерти, и 26 октября 1440 года он был повешен, а затем похоронен. Последнее, что он сказал перед смертью: «нет такого греха, сколь угодно великого, который Бог не смог бы простить». Сообщников Жиля казнили вместе с ним, а тела после казни сожгли. Сам он потребовал, чтобы его тело сняли с виселицы и похоронили, что, по христианской доктрине, означало будущее воскрешение в Судный день. Из-за высокого общественного положения приговоренного его требование удовлетворили; он похоронен в церкви Кармелиток в Нанте.

Многие детали похищений и пыток, к которым прибегал Жиль де Ре, ничем не отличаются от тех, к которым прибегают современные серийные убийцы.

Элизабет Батори,

«Кровавая графиня», вампир

Словно ради причудливого баланса, который история восстанавливает сама, вторым печально знаменитым серийным убийцей до Нового времени стала женщина – графиня Елизавета (Альжбета) Батори из Трансильвании. Она родилась в 1560 году в родственном браке между представителями двух ветвей одной семьи: Дьёрдя Батори из Эчбета и Анны Батори из Шомьё. Род Батори был одним из самых богатых и влиятельных среди протестантской аристократии в Венгрии. Из этой же семьи произошли двое правителей Трансильвании, множество героев войн и членов церковной верхушки, а также великий император Стефан Баторий, князь Трансильвании и король Польши. В числе прочих родственников Елизаветы был один дядюшка, якобы отправлявший секретные ритуалы и поклонявшийся Сатане; ее тетка Клара, подтвержденная бисексуалка, обожавшая мучить служанок; и брат Елизаветы, Стефан, пьяница и развратник.

У графини была страсть мучить служанок, которых она предавала пыткам без малейшего сожаления. Елизавета собственными руками разорвала рот одной девушке, которая допустила оплошность, прислуживая ей. Ежедневно молоденьких служанок, совершивших какие-либо прегрешения, сгоняли в подвал замка для наказания. Елизавета наслаждалась этими пытками и никогда их не пропускала. Хотя телесные наказания для прислуги в Венгрии XVII века не считались преступлением, все-таки в них усматривали «грубость». Поэтому, путешествуя и гостя у других аристократов, графиня первым делом требовала обеспечить ей приватные покои, где она могла бы наказывать прислугу, не задевая чувства хозяев. Отмечалось, что чаще всего жертвами «наказаний» становились девушки с большой грудью. В пытках Елизаветы явственно просматривался сексуальный компонент.

В пятнадцать лет Елизавету выдали замуж за венгерского феодала графа Дьёрдя Турзо. Муж, нисколько не препятствовавший ей в садистских практиках, научил жену кое-каким пыткам, подсмотренным на войне против турок. Однако убивать она начала только после его смерти.

Однажды, когда служанка нечаянно дернула ее за волосы, делая хозяйке прическу, графиня ударила девушку так, что разбила лицо до крови. Несколько капель упали Елизавете на руку, и когда она их стерла, ей показалось, что кожа стала более свежей и молодой. Графиня решила, что нашла секрет омоложения стареющей кожи. С тех пор она приказывала наполнять кровью девушек ванну и купалась в ней. В следующие десять лет Елизавета принимала кровавые ванны ежедневно, уверенная в том, что этот ритуал спасет ее кожу от старения[10].

Своих жертв она находила примерно так же, как Жиль де Ре. Молодых крестьянок заманивали в замок Елизаветы, суля должность служанки. По прибытии они подвергались пыткам от рук Елизаветы или ее сообщников на протяжении целой ночи, а на рассвете графиня купалась в их крови.

Сообщниками графини были ее слуга, которого звали Фицко («парень» по-венгерски); Илона Йо, повитуха; Доротья Семтеш (или Дорка) и Катарина Беницка, прачка, которая оказалась на службе у графини еще до начала ее преступлений. Также в период с 1604 по 1610 год некая загадочная Анна Дарвулия, якобы лесбиянка, любовница Елизаветы, обучила ее многим пыточным техникам.

Один сообщник подтвердил, что время от времени Елизавета бросала обнаженных девушек на пол в своей спальне и пытала их так, что кровь потом приходилось отмывать ветошью. Служанки таскали туда ведрами золу, чтобы засыпать кровавые пятна. Про девушку, которая не вынесла пыток и очень быстро умерла, графиня кратко упомянула в своем дневнике: «Она была слишком мала».

Однажды, когда Елизавета Батори была сильно больна и не могла подняться с кровати, она приказала приводить служанок к ней. Доротья Семтеш, крепкая крестьянка, притащила одну из девушек в спальню хозяйки и удерживала ее там. Елизавета привстала с постели и изо всех сил отхлестала девушку по щекам, а потом выгрызла кусок мяса из ее плеча. После этого Елизавета искусала служанке грудь.

Говорили, что Елизавета очень боялась стареть; решив, что кровь крестьянских девушек недостаточно чистая, она начала убивать молодых аристократок. Сначала она сосредоточилась на дочерях из обедневших дворянских семейств, которых приглашала к себе в компаньонки. Когда ей начали задавать вопросы о том, куда они пропали, Елизавета сочинила историю: мол, одна из них перебила всех остальных, а потом покончила с собой. Тем не менее родовитые семьи перестали отправлять к Елизавете своих дочерей, и прислуга графини придумала переодевать крестьянок в дорогую одежду и представлять хозяйке как аристократок.

Некоторое время Елизавета следила за тем, чтобы мертвых девушек хоронили по христианскому обряду, в присутствии местного протестантского пастора. Однако счет трупам продолжал расти, и пастор отказался проводить церемонии, говоря, что от Елизаветы к нему поступает слишком много покойниц, скончавшихся «по неизвестным и загадочным причинам». Она пригрозила ему, чтобы гарантировать молчание, и продолжила хоронить трупы, теперь уже тайно. В конце тела, изуродованные и обескровленные, прислуга просто выбрасывала на поля, в амбары, в ручьи за замком и даже в огород при кухне. Так и возникла легенда о вампире, промышляющем в тех краях.

Курсируя между Веной и Северо-Западной Венгрией, графиня Елизавета Батори за десять лет убила около 650 девушек. Как и в случае Жиля де Ре, многие знали, что при ее дворе девушки исчезают бесследно, но никто не осмеливался поднять голос и пожаловаться на графиню, а тем, кто пытался, быстро затыкала рот ее влиятельная родня.

Елизавету защищали два фактора. Во-первых, в то время в Венгрии царило беззаконие, последовавшее после войны с турками. Статус ее мужа-героя, сражавшегося против турок, делал ее неприкасаемой. Во-вторых, Елизавета была протестанткой, а мир между протестантами и католиками в Венгрии был настолько хрупким, что никто не хотел его нарушать. Ситуация изменилась после заключения в Вене мирного договора в 1608-м, когда протестантские и католические провинции объединились под правлением Габсбургов, католиков. Далее последовали протестантские восстания в Австрии, которые король жестоко подавил. Все это подорвало власть графини Элизабет Батори, и на нее хлынул поток жалоб.

Зимой 1610 года Елизавета по-прежнему считала, что положение в обществе обеспечивает ей неприкосновенность, и приказывала слугам выбрасывать трупы девушек с крепостных стен замка Чахтице. Это происходило на глазах у жителей ближайшей деревни, которые и сообщили о творящемся беззаконии королю.

Венгерский парламент инициировал расследование, и замок Елизаветы подвергся обыску. Там нашли множество трупов девушек – обескровленных, с вырванными волосами, отрезанной грудью и выжженными гениталиями.

В 1611 году слуг Елизаветы судили за убийства и казнили, но она, благодаря родственным связям, на суд не попала. Тем не менее ее приговорили к смерти и заменили приговор на пожизненное заключение в замке. Там же, в Чахтице, ее замуровали в одной из комнат, оставив небольшое окошко, в которое передавали еду. Она скончалась спустя четыре года, в возрасте пятидесяти пяти лет.

Дело Элизабет Батори было столь неприятным для венгерской аристократии, что его предпочли замолчать, и оно оставалось в секрете до 1720-х, когда ученый-иезуит обнаружил протоколы официального расследования.

Серийные убийства на сексуальной почве до Нового времени

Кроме случаев Жиля де Ре и Елизаветы Батори в истории сохранилось лишь несколько упоминаний о патологических серийных убийствах до начала XIX века. В Шотландии, в Галлоуэе, между 1560 и 1610 годами, Соуни Бин и его пещерный клан каннибалов тысячами убивали и ели путешественников на протяжении сорока пяти лет. Эта семья, продукт инцеста, состоявшая из восьми сыновей, шести дочерей, восемнадцати внуков и четырнадцати внучек, питалась копченым человеческим мясом, которое обнаружили у них солдаты. Всех их казнили в Лейте без суда. Историческую достоверность этого эпизода, однако, полностью подтвердить нельзя, поскольку по нему так и не удалось найти документации соответствующего периода⁶⁰.

В 1577 году в Нюрнберге немецкий палач Ганс Шмидт писал в своей автобиографии, что казнил Никлауса Штуллера за то, что он «сначала застрелил солдата на лошади; потом вскрыл живот беременной женщине заживо, и там был мертвый младенец; в-третьих, вскрыл живот беременной женщине, где был ребенок женского пола; в-четвертых, опять вскрыл живот беременной женщине, где было двое младенцев мужского пола».

В тот же период в Кельне в 1589 году Питер Штуббе (Штумпф) был обвинен в изнасиловании, убийстве и поедании пятнадцати женщин и детей в деревушке Бедбург в течение пяти лет. Останки его жертв нашли разбросанными на полях вокруг деревни. В числе их имелись беременные женщины, из чрева которых он вырезал плод, чтобы съесть. Одной из жертв стал его собственный новорожденный ребенок, результат инцеста с дочерью, которого он убил и съел. Штуббе обвиняли в том, что он заключил договор с дьяволом и стал оборотнем, поэтому нападал в обличье волка. Его казнили в Кельне 8 октября 1589 года.

Другой случай серийных убийств «волками-оборотнями» был зафиксирован во Франции в 1603-м, когда четырнадцатилетнего мальчика Жана Гренье арестовали после того, как от него отбилась девочка, на которую он пытался напасть. Гренье признался, что в облике волка убивал и ел детей и хорошеньких девушек. Судья края Ла-Рош-Кале допросил мальчика, уделяя особое внимание вопросу оборотней. По данным сохранившегося протокола:

Спрошенный, каких детей он убил и съел, превратившись в волка – ответил, что однажды, по пути из Кутра в Сент-Анле проник в дом, где никого не было и нашел годовалого ребенка в колыбели, какового схватил за горло зубами, вынес в сад к ограде и съел столько, сколько захотел.

Что близ прихода Сент-Антуан де Пизон набросился на девушку в черном платье, которая пасла овец, убил ее и съел столько, сколько захотел. Однако примечательно, что, по его словам, он снял с нее платье, не разорвав. Как известно, настоящие волки рвут одежду своими когтями, оборотни рвут зубами, а люди, которые знают, как раздеть жертву, которую хотят съесть, снимают платья, не разрывая их⁶¹.

То, что платье девушки не было порвано, имело в данном деле большое значение. Врачи, вызванные для оценки состояния мальчика, пришли к выводу, что в действительности он не был оборотнем, а только представлял себя таковым в результате «одержимости демонами». Иными словами, он был сумасшедшим. В результате Жана Гренье не казнили, а заключили вместо этого в монастыре.

Оставшиеся несколько случаев, отмеченные в истории, – это либо серии убийств по политическим мотивам, либо преступления бандитов, грабителей и пиратов, систематически убивавших свидетелей. Несколько серийных убийц действовали в погоне за выгодой, включая женщин, травивших свои жертвы. Серийные убийцы, получавшие от убийства патологическое удовольствие, встречались крайне редко, если встречались вообще, но нельзя отметать возможность того, что легенды о вампирах и оборотнях основаны как раз на их действиях.

Самый ранний зафиксированный эпизод фетишистских серийных преступлений относится к апрелю 1790 года, когда в Лондоне некий Монстр, как называли его тогдашние корреспонденты, совершил серию «преступлений, которым нет названия, поскольку они не описаны ни в одном законе». Монстр подстерегал хорошо одетых женщин на улицах, выкрикивал оскорбления, а потом резал на них одежду. В некоторых случаях он пользовался специальными приспособлениями на коленях, которые позволяли приближаться к женщине в толпе и резать одежду на ней незаметно, снизу. Более пятидесяти женщин подверглись нападениям с его стороны в период с 1788 по 1790 год. Иногда он резал слишком глубоко и наносил женщинам раны, но большинство избегало порезов из-за тогдашней моды: женщины носили множество нижних юбок и многослойное белье.

Эти невероятные и необъяснимые нападения потрясли Лондон не меньше, чем преступления Джека-потрошителя столетие спустя. За поимку Монстра предлагалась награда; все газеты писали о его преступлениях, характер которых начал меняться. Теперь на улицах к женщинам подходил мужчина с букетиком искусственных цветов, который предлагал понюхать. Те, кто склонялся к букету, получали удар острым предметом, скрытым среди цветов.

В июне 1790 года одна из жертв узнала нападавшего, и он был арестован. Оказалось, что это мастер, делавший искусственные цветы, по имени Ренвик Уильямс. Не все жертвы опознали его, и процесс проходил тяжело, потому что власти не представляли, в чем его обвинять. Обвинение говорило о «преступлении, столь новом в анналах человечества, столь необъяснимом и неестественном, что в него просто невозможно поверить». Из-за особенностей процессуального кодекса того времени попытка убийства считалась всего лишь правонарушением, и властям пришлось потрудиться, чтобы найти подходящее обвинение против Ренвика Уильямса. Сначала к нему пытались применить Ковентри-Акт, по которому преступление Уильямса состояло в обмане с целью нанесения увечий. Однако не нашлось доказательств того, что Монстр увечил своих жертв. По «Черному акту» преступлением считалось переодевание с целью нападения, но Уильям не нападал переодетым. Наконец юристы выискали акт от 1721 года, принятый после того, как английские ткачи, протестуя против импорта тканей из Индии, начали резать одежду из импортных тканей на тех, кто ее носил. По этому акту преступнику полагалась ссылка (обычно в Австралию) на семь лет за «нападение в общественном месте с намерением порвать, испортить, разрезать, поджечь или испачкать одежду, или другие действия, совершенные с этим намерением»⁶².

Уильямса осудили по этому обвинению, но суд верховной инстанции решил, что акт в данном случае неприменим. Его судили еще раз, за попытки убийства, и приговорили к шести годам тюрьмы. Сам он отрицал, что является Монстром. После освобождения Уильямс женился и стал отцом; больше он в истории не упоминается.

В следующие несколько десятилетий отмечалось несколько подобных случаев во Франции и Германии. В Париже в 1819 году пикеры нападали на женщин на улицах, нанося порезы в бедра и ягодицы своими пиками. Термин пикеризм используется до сих пор – он обозначает нанесение уколов или порезов как субститут секса. Тогда же в Аугсбурге, Германия, Мэдхеншнайдер – «девичий портной» – начал резать и колоть девушек в ягодицы, руки и ноги. Он наводил ужас на местных жителей целых восемнадцать лет, за которые напал на пятьдесят жертв, пока его не арестовали – преступником оказался богатый тридцатипятилетний виноторговец по имени Карл Бартл. У него дома было найдено большое количество колющего и режущего оружия. Бартл признался в том, что испытывает к женщинам отвращение, и что с девятнадцати лет получает оргазм только от вида крови. Как Уильямса, его приговорили к шести годам тюрьмы.

В окрестностях Больцано и Инсбрука несколько женщин были ранены перочинным ножом с 1828 по 1829 год. Нападавший после ареста также признался в тяге наносить женщинам раны, которая усиливалась от вида текущей крови. В Лейпциге подобные нападения отмечались в 1860-х. В Бремене в 1880 году двадцатидевятилетний парикмахер Теофиль Мари обвинялся в нанесении ранений в грудь тридцати пяти женщинам, на которых нападал на улицах. Ранее он совершил несколько нападений в Страсбурге, но переехал оттуда, когда власти начали активно разыскивать преступника.

Все эти нападения выглядели репетицией преступлений, совершенных Джеком-потрошителем в Лондоне в 1888 году. По какой-то причине вышеупомянутые преступники так и не перешли грань и не убили ни одной жертвы. Их действия варьировались от неуверенных попыток разрезать одежду до нанесения серьезных ран, но хоть и продолжались годами, так и не развились до убийств.

В сторону Уайтчепела: подъем убийств на почве секса

Только в XIX веке, с появлением у всех классов свободного времени, представители среднего и низшего начали совершать убийства и другие преступления на сексуальной почве. Сексуальные убийства перестали быть прерогативой аристократов и сумасшедших.

В 1808 году полиция Регенсдорфа в Баварии арестовала прорицателя Эндрю Бичела за убийство женщин, которые приходили к нему устраиваться на работу служанками. Два тела обнаружили спрятанными под поленницей, шкафы в доме убийцы были полны женской одежды. Выяснилось, что Бичел – фетишист, убивавший ради одежды своих жертв; он требовал, чтобы девушки, отправляясь к нему, приносили с собой весь гардероб. Он убеждал их позволить завязать им глаза и связать руки за спиной якобы с целью увидеть их будущее в магическом зеркале. А потом наносил удар ножом в шею.

Одно из самых ранних задокументированных сексуальных убийств было совершено в маленьком городке Элтон в Англии в июле 1867-го. Преступник происходил из нового класса, с недавних пор располагавшего свободным временем – среднего. Молодой помощник адвоката по имени Фредерик Бейкер подошел на улице к восьмилетней девочке, которую немного знал, и пригласил прогуляться с ним. Несколько часов спустя, когда девочка не вернулась домой, а ее друзья сказали матери, что она ушла с Бейкером, та отправилась на поиски. По дороге ей попался Бейкер, возвращавшийся домой. Совершенно спокойно он сообщил матери, что ее дочь отправилась покупать леденцы. Тело девочки нашли в поле несколько часов спустя – обезглавленное и расчлененное. Не хватало только гениталий, которые так и пропали. Бейкера немедленно арестовали, но он утверждал, что невиновен. В его дневнике, однако, полиция обнаружила запись: «Убил девочку. Было прекрасно и жарко». Бейкера судили и казнили. (На процессе он утверждал, что хотел написать: «Полюбил девочку. [На улице] было прекрасно и жарко».

Если бы Бейкер жил в густонаселенном городе, где люди не знают друг друга, он мог бы продолжить убивать. Когда он встретился с матерью девочки, то держался уверенно и спокойно, а одежда его была чистой, несмотря на то, что он расчленил труп. Предположительно Бейкер продумал этот момент и снял с себя одежду, прежде чем резать свою жертву. На допросе в полиции он вел себя холодно и сдержанно, настаивая на том, что никого не убивал.

Первые современные патологические серийные убийства на почве секса были совершены в Европе в 1860-х. Во Франции Жозе Филипп убил шесть проституток; в Виттории, Испания, мужчина по фамилии Грюйо задушил шестерых проституток в течение десяти лет. В Италии в декабре 1870 года четырнадцатилетняя девочка, Джоанна Мотта, пошла в соседнюю деревню, но так и не вернулась. Ее нашли лежащей в поле на дорожке с разрезанным животом; внутренности и гениталии лежали рядом. Она задохнулась, когда ей в рот натолкали земли. Рядом, под стогом, были обнаружены обрывки ее одежды и кусок мяса, вырезанный из икры.

В августе 1871 года муж нашел двадцативосьмилетнюю Френеги, не вернувшуюся домой, посреди поля; она была задушена, а ее внутренности вывешивались из глубокой раны в брюшной полости.

На следующий день девятнадцатилетняя Мария Превитали сообщила, что ее двоюродный брат, двадцатидвухлетний Виченцо Верцени, затащил ее на пшеничное поле и пытался задушить. Когда он встал посмотреть, не идет ли кто, ей удалось убедить его ее отпустить. Верцени арестовали, и он признался:

Я получаю непередаваемое наслаждение, когда душу женщин, при этом у меня возникает эрекция и настоящее сексуальное возбуждение. Мне нравится также нюхать женскую одежду. Удовольствие от душения у меня гораздо сильнее, чем от мастурбации. Мне очень понравилось пить кровь Мотты. Я также получал большое удовольствие, выдергивая шпильки из волос жертв.

Я забирал с собой одежду и внутренности, потому что мне нравилось нюхать и трогать их. Мать меня заподозрила, потому что замечала пятна спермы на моей рубашке после каждого убийства или попытки убийства. Я не сумасшедший, но когда я душу свою жертву, то не вижу ничего вокруг. После этого я ощущаю удовлетворение, мне очень хорошо. Мне никогда не приходило в голову трогать половые органы жертв или совершать еще что-то в этом роде. Мне достаточно хватать их за шею и пить их кровь. До сих пор я не знаю, как женщина устроена. Во время душения и после него я прижимался к жертве всем телом, не думая об одной его части более, чем о других⁶³.

Верцени признался, что испытывал сексуальное удовлетворение, когда душил женщин. Ранее он испытывал оргазм, зажимая им шеи, но не убивая, но в случае с двумя жертвами убийств удовлетворение никак не наступало, поэтому он их убил. Он сосал кровь жертв, а часть икроножной мышцы Мотты отрезал, чтобы унести домой и зажарить, однако спрятал под стогом, чтобы мать ничего не узнала. Верцени утверждал, что в возрасте двенадцати лет понял, что получает сексуальное удовлетворение, сворачивая шеи цыплятам. За четыре года до убийств он пытался задушить трех других женщин, включая его бывшую кормилицу, когда та спала.

В 1870-х внешность преступника стали связывать с его характером, поэтому внешнему облику Верцени уделялось большое внимание. (Далее в этой книге мы еще поговорим о том, как сто лет спустя психолог Джоэль Норрис отмечал часто встречающиеся физические отклонения у серийных убийц, которых наблюдал). В акте медицинского осмотра Верцени говорилось:

Размер черепа больше среднего, с выраженной асимметрией. Правая лобная кость у`же и ниже, чем левая, правый лобный выступ менее развит, правое ухо меньше левого (на 1 см в длину и на 3 см в ширину); дефекты обоих ушей на внутренней половине раковины; правая височная артерия набухшая. Очевидно, у Верцени плохая наследственность – двое его дядьев кретины, третий микроцефал, безволосый, одно яичко отсутствует, а второе плохо развито…

Семья Верцени – фанатики с низким интеллектуальным уровнем. Сам он среднего развития, неплохо умеет себя защищать, пытается подтвердить свое алиби и бросить подозрение на других. В его прошлом нет никаких указаний на психическое заболевание, однако характер у него необычный. Он молчалив и предпочитает находиться в одиночестве. В тюрьме ведет себя цинично – мастурбирует и прилагает усилия к тому, чтобы увидеть какую-нибудь женщину⁶⁴.

Описание первого известного убийцы на сексуальной почве вполне типично и для современных. Верцени не особенно развит интеллектуально, но признаков психического заболевания у него нет; «характер необычный», «предпочитает находиться в одиночестве». В 1872 году Винченцо Верцени приговорили к пожизненному заключению.

В тот же год в Винувилле, Франция, некий Юсебиус Пьеданьель сдался властям, признавшись в убийстве семи человек. Он объяснил, что испытывает особую тягу к крови и получает оргазм от ее вида и запаха. Все его жертвы были изувечены. По данным отчета, представленного в суде, Юсебиус происходил из «очень уважаемой семьи» и получил отличное образование. Дом его располагался через улицу от мясной лавки; как сказал подсудимый, «запах свежей крови и вид мяса, этих окровавленных отрубов, чаровали меня настолько, что я завидовал помощнику мясника, который стоял над разделочной колодой с закатанными рукавами, весь в крови». Несмотря на возражения родителей, Юсебиус устроился к мяснику на работу – тоже помощником. Он был в полном восторге от возможности целыми днями рубить туши животных. Однако отец вскоре забрал его оттуда и отдал в ученики к нотариусу. Это повергло Юсебиуса в глубокую депрессию, и он начал убивать людей; его первой жертвой стала пятнадцатилетняя девочка, которую он зарезал ножом и расчленил. Он убил еще шестерых человек – последним оказался мясник, у которого Юсебиус работал. Дальше преступник сдался.

На другом конце света, в Бостоне, США, в 1874 году четырнадцатилетнего подростка Джесси Помроя приговорили к пожизненному заключению за пытки и убийства десятилетней девочки и четырехлетнего мальчика. Мальчику он нанес тридцать одно ножевое ранение; девочку, исчезнувшую за месяц до того, обнаружили похороненной в подвале дома, где жил Помрой. Из-за несовершеннолетнего возраста Помрой получил пожизненный срок; сначала он просидел сорок один год в одиночной камере, а скончался на тюремной ферме в 1932 году в возрасте семидесяти двух лет.

В тот же год, опять в Бостоне, Томас Пайпер, церковный звонарь чуть старше двадцати лет, забил до смерти и изнасиловал двух женщин и пятилетнюю девочку. За несколько дней до его повешения в 1876 году он признался еще в четырех убийствах.

В период, когда происходили эти преступления, никто не усматривал в них сексуального подтекста. Убийц считали «монстрами» со звериными повадками, сравнивали их с вампирами и оборотнями – то есть не воспринимали как людей. В этот же период австрийский психиатр Рихард фон Крафт-Эбинг сотрудничал с судами в Берлине и присутствовал на заседаниях по сексуальным преступлениям разного рода. В результате он написал книгу «Половая психопатия» – руководство по сексуальным аномалиям, где рассказывалось и о нескольких убийствах, в которых он выявил сексуальный компонент. Преступников он называл «чудовищами», а их действия – «убийствами веселья» или «убийствами похоти» (Lustmord). Крафт-Эбинг утверждал, что при таких убийствах с жестокими расчленениями жертв преступник сексуально мотивирован в том смысле, что эти действия заменяют ему нормальный секс.

Написанная в 1880-х, книга Крафт-Эбинга во многом сохраняет пугающую актуальность до сих пор. Власти, пишет он, плохо подготовлены для борьбы с преступлениями на почве секса:

Но борьба эта неравная, ибо только известная часть половых извращений могут быть преследуемы судом; кроме того, в борьбе с таким могущественным природным инстинктом можно вообще сделать не так уж много при помощи наказания. Наконец, по самой природе своей половые преступления таковы, что только часть их доходят до сведения властей. Общественное мнение приходит на помощь властям в том смысле, что считает подобного рода преступления обесчещивающими. Уголовная статистика обнаруживает тот печальный факт, что в современном культурном обществе половые преступления непрерывно учащаются; в особенности это заметно по отношению к преступлениям против малолетних (до 14 лет) ⁶⁵.

Во Франции статистика зафиксировала 136 случаев сексуальных нападений на детей в 1862-м и уже 805 в 1876 году. В Англии в 1830–1834 годах было совершено 167 таких нападений, а в 1855–1857 годах уже 1395.

Джек-потрошитель и после него

Джек-потрошитель, прославившийся в свое время как Убийца из Уайтчепела, является, пожалуй, самым печально известным серийным убийцей за всю историю человечества. Он орудовал в расцвет Викторианской эпохи в лондонском Ист-Энде: с августа по ноябрь 1888 года им было убито по меньшей мере пять проституток. Газеты по всему миру кричали о его преступлениях, и по сей день он привлекает интерес бесконечного множества читателей и зрителей – а также других серийных убийц. Ему посвящено не менее двадцати восьми популярных кинофильмов, сотни книг, а также множество специальных исследований, основанных на этих книгах – о личности Джека-потрошителя и газетном освещении его убийств⁶⁶. Нет смысла описывать здесь преступления Джека-потрошителя, поскольку информации о нем и так имеется в изобилии. Достаточно сказать, что свои убийства он совершал в столице газетной индустрии, и потому они получили беспрецедентное освещение в прессе. Его превознесли чуть ли не до статуса супергероя из-за способности скрываться от полиции и выбора жертв, проституток, которых никому не было жаль: он не убивал детей или «непорочных» женщин. Он заложил основу для детективной литературы, в которой серийный убийца обретает почти сверхъестественные таланты.

Его первых жертв находили на улицах с перерезанным горлом; многие были сильно изуродованы. Впоследствии Джек-потрошитель стал более избирательным в выборе методов контроля над ними. Последнюю жертву, двадцатипятилетнюю Мэри Джейн Келли, обнаружили в ее собственной комнате, где у преступника появилась возможность осуществить его самые дикие и темные фантазии. Хирург лондонской полиции доктор Томас Бонд в отчете по трупу Келли записал:

Обнаженное тело лежит посередине кровати, плечи лежат прямо, но само тело смещено к левой стороне ложа. Голова повернута к левой щеке. Левая рука прижата к телу, предплечье согнуто вправо и лежит поперек брюшной полости. Правая рука лежит на отлете от тела, на матрасе. Рука согнута в локте, предплечье расслаблено, пальцы сжаты. Ноги лежат раздельно, левая согнута в коленном суставе и прижата к туловищу, правая нога образует тупой угол с лобковой костью.

Вся поверхность брюшной полости и бедер отсечены, из брюшной полости удалены внутренности. Груди отсечены, руки изувечены несколькими неровными ранами, лицо искромсано до неузнаваемости. Ткани горла рассечены до самых костей.

Внутренности обнаружены в различных местах, а именно: матка и почки вместе с одной грудью под головой, другая грудь под правой стопой, печень между ногами, кишки с правой стороны, а селезенка – слева от тела. Поверхность брюшной полости и бедер лежит на столе… горло рассечено до самых позвонков, на пятом и шестом обнаружены зарубки… кожа и ткани с живота от реберной дуги до лобка удалены и разделаны на три куска… С левого бедра удалены кожа и мускулы до самого колена. Перикардиальная сумка была рассечена снизу, сердце отсутствует⁶⁷.

Пропавшее сердце Джейн Келли так и не нашли, а Джека-потрошителя так и не поймали, в результате чего на протяжении десятилетий продолжаются споры о том, кем он был и почему прекратил убивать. Однако совершенно ясно, что Джек-потрошитель не был сорвавшимся с катушек психопатом – этот человек умело скрывал свое безумие и казался окружающим вполне нормальным. Он предвосхитил феномен серийного убийцы XX века.

Если Джек-потрошитель был типичным «территориальным» серийным убийцей и выбирал своих жертв в лондонском Ист-Энде, французский Вашер-потрошитель мигрировал, убивая в разных регионах страны. Жозефу Вашеру исполнилось двадцать восемь лет на момент предъявления ему в 1897 году обвинения в убийстве семнадцатилетнего пастуха. Жертву задушили, а потом вскрыли ей живот. Вашер признался в одиннадцати не раскрытых ранее убийствах, которые совершал по всей Франции в период с 1894 по 1897 год, после чего его заподозрили еще в пятнадцати.

В 1893-м Вашера демобилизовали из армии после того, как у него проявились признаки помутнения рассудка: спутанная речь, мания преследования и агрессивное поведение. В том же году он ранил девушку, которая отказалась выйти за него замуж, а потом выстрелил себе в голову. В результате неудачной попытки самоубийства Вашер оглох на одно ухо, у него частично парализовало лицо, и его поместили в психиатрическую лечебницу. 1 апреля 1894 года он был признан «излеченным» и выписан.

20 марта 1894 года он задушил двадцатиоднолетнюю девушку, перерезал ей горло, вырезал часть правой груди, попрыгал на ее животе и совершил половой акт с трупом. В ноябре задушил тринадцатилетнюю девочку, а в мае 1895-го убил семнадцатилетнюю девушку. В августе задушил и изнасиловал пятидесятивосьмилетнюю женщину; вскоре после этого перерезал горло девушке семнадцати лет и попытался вскрыть ей живот. В сентябре убил пятнадцатилетнего мальчика, отрезал ему гениталии и сексуально надругался над телом. Перемещаясь по Франции, он убивал женщин, девочек и мальчиков – перерезал глотки или душил. Он уродовал и расчленял их трупы, забирал гениталии с собой.

4 августа 1897 года Вашер напал на женщину, собиравшую сосновые шишки, но ей удалось спастись, призвав на помощь мужа и детей. Они связали Вашера и сдали его властям. Вашера приговорили к трем месяцам тюрьмы за нападение, но в заключении он написал властям письмо, где признавался в убийстве одиннадцати человек. Хотя Вашер настаивал на своем безумии, консилиум психиатров признал его дееспособным. В декабре 1898 года Вашера казнили.

Толкование членовредительства и пикеризма

Мотивы, толкающие преступника на нанесение жестоких увечий женщинам-жертвам колющими и режущими орудиями, остаются загадкой по сей день. В основном эти преступления совершают разъяренные мужчины-гетеросексуалы против женщин или мужчины-гомосексуалы против мужчин – иными словами, это акт, который мужчина направляет на объект своего желания.

Некоторые утверждают, что формирование личности серийного убийцы уходит корнями в гендерную идентификацию, когда мальчик отстаивает свою мужскую автономию от матери – этап, который женщины минуют. Когда мальчик не может добиться такой автономии или когда у него нет возможности ее отстаивать, в нем зреет гнев, усиливающийся в подростковом и взрослом возрасте.

Нападение серийного сексуального убийцы на жертву может принимать одну или обе из двух форм экспрессии. Во-первых, это примитивные механизмы: сношение или оральная копуляция. Убийца делает то, что ему необходимо, чтобы достигнуть эякуляции в момент нападения. Однако зачастую следов эякуляции на месте преступления нет. Это значит, что убийца прибегнул ко вторичным сексуальным механизмам. Они замещают первичный акт, принося своего рода отложенное удовлетворение. Действия, которые совершает убийца, приведут к эякуляции позже, когда он окажется в безопасном месте. Вопрос тем не менее не в безопасности, а в контроле. Совершив преступление и забрав у жертвы «сувениры», убийца сбегает, чтобы заниматься мастурбацией, пока не выплеснет свою сексуальную энергию. Таким образом он получает максимум контроля над своей сексуальностью и над жертвой и проживает период между убийствами.

Вторичные механизмы могут принимать форму пыток, связывания, постановки тела жертвы в унизительные позиции, каннибализма, ножевых ранений, избиения и нанесения увечий. Использование ножа для причинения повреждений называется пикеризмом. Убийца выплескивает сексуальную энергию, проникая в жертву ножом. Крики жертвы, текущая кровь, запахи – все это становится для убийцы гармоничным сексуальным опытом. У некоторых преступников происходит непроизвольная эякуляция без прикосновения к гениталиям, когда они режут или колют свои жертвы.

Некоторые эксперты ассоциируют пикеризм с культурным конструктом фемининности, ассоциирующимся с телом, кровотечением, родами – они связывают женщину с идеей смерти, отчего возникает двойственная реакция: тревожный страх, сопровождающийся эротическим влечением. Если такой дуализм выходит из-под контроля, последствия могут быть ужасающими. Клаус Тевелейт пишет о расчлененных жертвах убийств:

Такое впечатление, что обе мужские компульсии разрывали женщину с равной силой. Одна из них заключается в том, чтобы отталкивать женщину, держать ее на расстоянии вытянутой руки (защита); другая – в желании проникнуть в нее, стать к ней как можно ближе. Обе компульсии получают удовлетворение в акте убийства, когда мужчина отталкивает женщину (отнимает у нее жизнь) и максимально приближается к ней (проникает в нее пулей, режет, колет и т. п.)… Как только она… сведена до положения мяса, бесформенной кровавой туши, мужчина может выдохнуть с облегчением⁶⁸.

По мере того как мы будем знакомиться со случаями серийных убийств на страницах этой книги, вам придется признать, что в этой теории есть доля правды.

Что вызвало подъем убийств на почве секса?

Вопрос остается открытым: почему сексуальные и серийные убийства возникли в XIX веке? Некоторые авторы утверждают, что они уже существовали, просто их не признавали или не освещали, либо же списывали на оборотней и вампиров. Однако если изучить источники, посвященные преступности до XIX века, например английский «Календарь Ньюгейта», там будет очень мало упоминаний о сексуальных преступлениях или о «монстрах».

Другая теория связывает подъем сексуальных убийств с увеличением плотности населения. В экспериментах с крысами исследователи обнаружили, что 5 % животных являются доминантными. Оказавшись в условиях перенаселенности, эти 5 % переходят к «криминальному» поведению, то есть насилуют самок, вместо того чтобы прибегнуть к традиционным сложным приемам ухаживания. Однако данные исследования никак не объясняют того феномена, что ранние серийные убийства совершались в сельской местности, а не в плотно населенных городах.

Английский писатель Колин Уилсон выдвинул предположение, что на рост количества убийств на почве секса могли повлиять два фактора – увеличение числа работающих женщин и определенный тип порнографической литературы⁶⁹.

По мнению Уилсона, сегодня каждый мужчина знает, что большинство женщин, с которыми он встречается в городе, недоступны. Однако большую часть XIX века верно было обратное: тысячи нищих женщин, переселившихся в города, занимались проституцией и были доступны для любого мужчины с монетой в кармане. Затем, в последние два десятилетия века, выяснилось, что женщины – лучшие машинистки, чем мужчины, что они лучшие продавщицы и т. д. Теперь мужчины столкнулись с большим количеством трудоустроенных и недоступных женщин, к чему добавилась викторианская философия, объявлявшая секс запретным. Женщины стали табуированным объектом запретного желания – идеальный рецепт взрывчатой смеси из сбитого с толку и направленного в неверное русло либидо.

Колин Уилсон также прослеживает развитие порнографической литературы, обращая внимание на фундаментальный сдвиг в ее тематике. В XVIII веке порнография описывала секс эксплицитно, но он не был запретным. Им следовало наслаждаться открыто, как хорошей едой. В XIX веке порнографическая литература переняла идеологию маркиза де Сада. Он описывал секс как нечто запретное – табу, которое можно преодолеть только путем вуайеризма, злонамеренного соблазнения, связывания, принуждения и изнасилования. В порнографических романах XIX века добродетельная викторианская женщина могла наслаждаться сексом, только если ее к этому вынудили. Популярной темой стали похищения путешественниц-англичанок похотливыми турками, где женщины открывали для себя радости секса, когда их насиловали в гареме. Детей изображали сексуальными созданиями, намеренно соблазняющими строгих дворецких. Сцены связывания, порки кнутом и секса перемежались между собой; секс практически всегда сопровождался болью и потерей девственности – зачастую в детстве, с большим количеством крови. Издававшаяся в дешевых мягких обложках, похожая на журналы из нескольких номеров, в век, когда печатная пресса стала широкодоступной, такая литература оказывала огромное влияние на воображение тоскующих и фрустрированных мужчин, в числе которых, вне всякого сомнения, был и Джек-потрошитель.

Интересно, что хотя большинство медицинских, психиатрических, сексологических и философских терминов восходят к древнегреческим или латинским выражениям, садизм – слово современное, происходящее от имени человека, жившего в XVIII веке, маркиза де Сада (1740–1814). Как указывает Мишель Фуко:

Садизм – это не название, присвоенное, наконец, практике, старой, как сам Эрос; это значительный культурный факт, который возник в конце восемнадцатого века и проявился в одной из величайших трансформаций западного воображения: неразумие превратилось в безумие сердца, сумасшествие желания, диалог между любовью и смертью при безграничном аппетите⁷⁰.

Следует отметить, что по сей день не выявлено достоверной связи между причинами сексуальных преступлений и порнографией. Некоторые, наоборот, предполагают, что порнография высвобождает сексуальное напряжение, которое иначе могло бы привести к преступлению. Однако очевидно, что те, кто предрасположен к совершению преступлений на сексуальной почве, являются одновременно активными потребителями порнографии. В исследовании ФБР по серийным убийцам главным их общим знаменателем, при разных условиях взросления, было увлечение порнографией – у 81 %⁷¹. (Мы еще обсудим этот вопрос в Главе 6.)

Двадцатый век

Каковы бы ни были причины такого подъема, преступления на сексуальной почве и серийные убийства в XX веке участились. С каждым десятилетием в серийных убийствах происходил новый поворот.

В 1916 году, в ходе Первой мировой войны, в маленькой венгерской деревушке власти пытались реквизировать запасы автомобильного топлива; жители деревни посоветовали им заглянуть в дом Белы Кисса, который на тот момент находился в армии. В деревне его не любили, а эконом, которого тот уволил за излишнее любопытство, ранее утверждал, что видел в доме железные бочки для горючего. Когда полиция взломала замки в особняке Кисса, там оказалось семь бочек – и в каждой по женскому трупу. В доме было полно женской одежды и билетов из ломбарда – Кисс заманивал свои жертвы через газетные объявления, предлагавшие брачные услуги. Полицейские собрались арестовать Кисса, но выяснилось, что он получил ранение и скончался в госпитале. Однако по данным карты умерший был куда моложе Кисса, который подменил солдатский жетон и сбежал. Кисса так и не поймали.

Германский Веймар после войны прославился своими серийными убийцами. Фриц Хаарман, сорока пяти лет, изнасиловал и убил двадцать семь юношей в Ганновере между 1918 и 1924 годами. Хаарман, служивший полицейским агентом и частным сыщиком, заманивал школьников и беспризорников с железнодорожного вокзала Ганновера к себе в квартиру. Там он нападал на своих жертв и убивал, перегрызая им горло. После этого он продавал их мясо в лавки и рестораны под видом свинины, а кости сбрасывал в реку за домом. Только после того, как в реке обнаружили черепа, Хаармана удалось арестовать.

В полиции он признался:

Я никогда не хотел их убивать. Некоторые приходили ко мне и раньше. Я хотел защитить их от себя самого, потому что знал, что произойдет, если я дам себе волю. Я плакал: «Слушайся меня, но не позволяй мне терять контроль». Если я терял контроль, то кусал их и сосал кровь из шеи. Были в «Кафе Кропке» мальчишки, которым нравился «смертельный секс» или «игра в душителя» («dämpfen» und «Luft abstellen» – сексуальная асфиксия, она же удушение). Иногда мы часами забавлялись так. Бывало, мне не удавалось достигнуть эрекции. Потом она стала появляться чаще. Это беспокоило меня: «боже-боже, чем это кончится?» Я всем весом наваливался на этих мальчишек. Они были обессилены развратом и дебошами. Я кусал их за адамово яблоко, душил обеими руками. Потом валился на труп. Дальше я вставал и делал себе крепкий черный кофе. Я мог положить тело на пол и прикрыть лицо тряпкой, чтобы они не смотрели на меня. Я вскрывал им живот двумя надрезами и выкладывал внутренности в ведро. Потом промокал полотенцем брюшную полость, и делал так, пока не убирал всю кровь. Делал три надреза от ребер к плечам, хватался за ребра и раздвигал их в стороны, пока не ломались кости плеча. Потом резал там. Доставал сердце, легкие, почки и резал так, чтобы высыпать в ведро. Отрубал ноги и руки. Счищал мясо с костей и клал в навощенный мешок. Оставшееся мясо заталкивал под кровать или спускал в унитаз. Надо было сделать пять или шесть ходок, чтобы сбросить все в туалет и в реку. Опустошив грудную клетку и брюшную полость, я отрезал пенис. Я рубил его на мелкие кусочки. Мне не нравилось это делать, но я не мог совладать с собой – наваждение было сильнее ужаса от резки и рубки.

Последней я отделял голову. Маленьким кухонным ножом срезал скальп, резал его на тонкие полоски и квадратики. Клал череп лицом вниз на соломенный матрас и заворачивал в тряпки, чтобы меньше было шума. Потом раскалывал его тупым концом топора, пока не разламывались суставы. Мозг сбрасывал в ведро, а обломки костей – в реку против замка… Одежду раздавал или продавал⁷².

Хаармана быстро осудили и казнили в 1925 году.

Питер Кюртен, Вампир из Дюссельдорфа, зарезал, задушил и забил до смерти минимум девять и максимум – возможно – тридцать жертв в период с 1913 по 1930 год. Иногда жертвы шли с ним сами, согласившись на секс, но тут он внезапно нападал на них с ножом. Иногда он подкарауливал своих жертв – обычно детей – на улицах и в парках. Кюртена казнили в 1931-м.

Если случаи Кюртена и Хаартмана подробно задокументированы благодаря судебным процессам, многие другие подобные дела в Германии того же периода более туманны. В Берлине Георг-Карл Гроссман убил почти пятьдесят человек между 1913 и 1920 годами, а мясо их использовал для сосисок, которыми торговал на железнодорожном вокзале. Жертв он находил там же, на вокзале, где позднее скармливал их в виде хот-догов проголодавшимся пассажирам. Однако при аресте он покончил с собой, и его преступления стали темой для сплетен и слухов.

В Силезии в 1924 году полиция обнаружила останки по меньшей мере тридцати мужчин и женщин, замаринованные в банках на кухне постоялого двора Карла Денке. Мясо одних гостей он подавал другим. Денке подробно записывал вес каждой своей жертвы. Он тоже совершил самоубийство, чтобы не предстать перед судом.

Бруно Людке предположительно убил восемьдесят пять женщин в период с конца 1920-х по 1943 год, когда его арестовали за удушение женщины вблизи дома. Своих жертв он душил или резал, а потом занимался сексом с трупами. Его признали психически больным и передали нацистам для медицинских экспериментов; он скончался 8 апреля 1944 года. Но поскольку нацисты старались не распространять криминальные новости, относящиеся к Германии, о преступлениях Людке известно крайне мало.

Вышеперечисленные серийные убийства в Германии оказали огромное влияние на поп-культуру страны. Фильм Фрица Ланга «М убийца» с Питером Лорре в роли серийного убийцы детей ныне считается классикой кинематографа[11]. Жуткая живопись того времени, картины Георга Гросса и Отто Дикса, изображали кровавые сцены увечий, расчленения и убийств на почве секса.

Хотя выдвигаются предположения о том, что серийные убийства в Германии были результатом тотального коллапса немецкого общества после поражения в Первой мировой войне, они не учитывают того факта, что многие серийные убийцы эпохи Веймара убивали еще до конца войны, а то и до ее начала. Скорее всего, хаос послевоенных лет дал волю тем, кто и так был предрасположен к преступлениям. Похожая ситуация произошла в России после падения коммунизма – страну наводнили серийные преступления с элементами каннибализма. Вопрос о существовании связей между серийными убийствами и падением режимов до сих пор остается открытым.

В первой половине XX века в Англии и Франции происходило мало серийных убийств, сравнимых по жестокости с преступлениями Джека-потрошителя или веймарских убийц. Между 1910 и 1914 годами Джордж Смит в Англии убил трех из своих семи жен, а во Франции Анри-Дезире Ландрю с 1915 по 1922 год убил одиннадцать потенциальных невест. Доктор Марсель Петио в Париже убил по меньшей мере шестьдесят три беженца с 1941 по 1944 год. Мотивом всех этих серийных убийств была материальная выгода.

С 1943 по 1952 год в Лондоне Джон Кристи убил младенца и шестерых женщин, включая собственную жену, на почве секса. Питер Мануэль, ловкий вор с историей сексуальных преступлений, начал убивать женщин после того, как невеста отвергла его, узнав о криминальном прошлом. Он убил девять человек, включая нескольких мужчин, в разных частях Шотландии и Англии в 1959 году.

Тем временем в США

За исключением случаев Джесси Помроя и Томаса Пайпера, в США до 1900-х годов серийные убийства были редкостью. Однако с развитием предпринимательства в XIX веке происходило немало убийств ради выгоды: в частности, можно вспомнить клан Бендеров, который убил как минимум двенадцать путешественников в Канзасе в 1872–1873 годах, и Германа Маджетта, который построил специально для своих преступлений «отель убийств» в Чикаго, где проходила Всемирная выставка – его жертвами предположительно стали двадцать семь человек.

К началу XX века серийные убийства в США приблизились к европейским паттернам. Граф Леонард Нельсон изнасиловал и убил двадцать семь женщин, сдававших ему квартиры, с февраля 1926 по июнь 1927 года. Нельсон был кочующим серийным убийцей, оставившим за собой много жертв в Сан-Франциско, Сан-Хосе, Санта-Барбаре, Окленде, Портленде, Орегоне, Сиэтле, Канзас-Сити, Филадельфии, Буффало, Детройте, Чикаго и, наконец, Виннипеге, Канада, где его поймали, судили и повесили. Нельсону было двадцать девять лет, когда он начал убивать, но первое преступление он совершил еще в двенадцать – его арестовали за попытку изнасилования. Мы еще увидим, что у Нельсона имелась типичная для многих серийных убийц особенность – некогда он перенес травму головы. В десть лет Нельсон попал под трамвай, тогда-то его голова и пострадала.

В 1928 году в Нью-Йорке представительный Альберт Фиш, пятидесяти восьми лет от роду, отец шестерых детей, подружился с семейством Бадд. Сначала он ответил на объявление в газете, которое разместил один из сыновей Бадд, искавший работу. Представившись вымышленным именем, Фиш несколько раз навещал семью и наконец предложил сыну работу на его ферме на Лонг-Айленде, которой в действительности не существовало – явно с намерением убить мальчика. Однако в последнюю минуту внимание Фиша привлекла двенадцатилетняя Грейс, дочь Баддов. Он сказал доверчивым родителям, что его сестра устраивает детский день рождения и предложил сводить туда Грейс, пока их сын пакует чемоданы перед отъездом на предполагаемую ферму. В последний раз Бадды видели дочь, когда она уходила в сторону станции метро, держась за руку пожилого добряка. Полицейское расследование не дало никаких результатов.

Шесть лет спустя мать девочки получила от Фиша письмо, где тот рассказывал, что произошло с Грейс. Фиш писал [орфография и пунктуация сохранены]:

Дорогая Миссис Бадд,

В 1984 мой друг служил матросом на Пароходе Такома, Кап. – Джон Дэвис. Они плыли из Сан-Франциско в Гонконг в Китае. Прибыв туда, он с еще двумя матросами сошел на берег и напился. Когда они вернулись, пароход ушел. В Китае тогда был голод. Мясо стоило от 1 до 3 долларов за фунт. Страдания жителей были столь велики, что всех детей младше 12 лет продавали Мясникам, чтобы использовать в пищу и прокормить других. Мальчику или девочке моложе 14 опасно было показываться на улицу. Можно было зайти в любой магазин и попросить отбивную или мясо для жаркого. Вам выносили часть обнаженного трупа мальчика или девочки и спрашивали, что от него отрезать. Самыми желанными были ягодицы, их продавали как телячьи котлеты и просили очень высокую цену. Джон задержался там так долго, что приобрел вкус к человеческому мясу. По возвращении в Нью-Йорк он похитил двух мальчиков, 7 и 11 лет. Привел их домой, раздел догола и посадил в шкаф. Потом сжег все, что на них было. Несколько раз в сутки он шлепал их изо всех сил, чтобы мясо было мягким и вкусным. Сначала он убил 11 летнего мальчика, потому что у того зад был толще и на нем было больше мяса. Все части его тела он Приготовил и съел исключая череп и кишки. Он Жарил их в духовке (ягодицы), варил, тушил и жарил. Следующим шел младший, с ним то же самое. В то время я жил по адресу 409 Е 100 ул., в доме справа. Он столько рассказывал, какая вкусная хорошая Человеческая плоть, что я тоже решился попробовать. В субботу 3 июня 1928 я пришел к вам на 406 З 15 ул. Принес корзинку клубники.

Мы пообедали. Грейс села мне на колени и поцеловала меня. Я решил ее съесть. Под предлогом детского праздника. Вы сказали Да она может пойти. Я отвел ее в пустой дом в Вестчестере который выбрал заранее. Мы приехали, и я сказал ей ждать на улице. Она рвала цветы. Я поднялся и снял с себя всю одежду. Я знал что если не сниму на нее попадет кровь. Когда все было готово я подошел к окну и Позвал ее. Потом прятался в шкафу пока она не пришла в комнату. Когда она увидела меня голым то заплакала и хотела убежать вниз. Я схватил ее и она сказала что расскажет маме. Сначала я ее раздел донага. Она кусалась и царапалась. Я задушил ее, потом разрезал на маленькие кусочки, чтобы забрать мясо с собой, Приготовить и съесть. Какой сладкой и мягкой была ее маленькая попка, когда я запек ее в духовке. Мне понадобилось 9 дней чтобы съесть все ее тело. Я не трахнул ее, хоть мне и хотелось. Она умерла девственницей⁷³.

Полицейским удалось отследить Фиша по особой почтовой бумаге и арестовать. Он признался, что за двадцать лет растлил более четырехсот детей; предположительно он также убил от шести до пятнадцати из них. Фиша казнили в январе 1936 года.

Уроженцу Миннесоты Карлу Панцраму было тридцать девять, когда его казнили за убийства двадцати одной жертвы. Панцрам был преступником почти легендарного свойства – свой первый грабеж он совершил в одиннадцать лет и оставался профессиональным преступником до конца жизни. В 1920 году он дерзко похитил собственность на сорок тысяч долларов из дома бывшего президента США Уильяма Говарда Тафта. В заключении он терроризировал охранников и администрацию, подстрекая других к бунтам, в одной из тюрем поджег кухню и рабочий цех. Однажды ему удалось бежать; преступник угнал яхту и плавал в Африку и Европу. Он заманивал моряков на борт, насиловал их, убивал и выбрасывал трупы в воду. В тюрьме Панцрам написал книгу, где откровенно рассказывал о своих сексуальных преступлениях и признавался примерно в тысяче гомосексуальных изнасилований. Панцрам заявлял: «Мой девиз: грабь их всех, насилуй их всех, убивай их всех».

В 1929 году Панцрама приговорили к двадцати пяти годам тюрьмы за грабеж; на суде он грозил «убить первого, кто меня тронет». Десять месяцев спустя он пробил голову другому заключенному железным прутом. За это преступление он получил смертный приговор. Когда группа правозащитников, выступавших против смертной казни, попыталась добиться отмены приговора, он набросился на них: «Единственная благодарность, которой вы от меня дождетесь, это мое желание, чтобы у вас была одна шея и я добрался бы до нее… Единственный способ изменить человека – это убить его».

11 сентября 1930 года, перед повешением, Панцрама спросили, не хочет ли он что-нибудь напоследок сказать. Он ответил: «Да – поторопись, сраный ублюдок! Я повесил бы дюжину человек, пока ты тут колготишься».

Многие случаи серийных убийств так и остались нераскрытыми и сохранились в истории в виде обрывочных упоминаний. Более того, поскольку многие эти убийства происходили в общинах чернокожих, пресса игнорировала их – за исключением разве что покушений на людей с достаточно светлым оттенком кожи. Например, в Атланте с мая 1911 по май 1912 года неизвестный убийца выслеживал женщин с такой кожей на улицах. Он перерезал им горло и насиловал, но после двадцати жертв внезапно перестал убивать. Тем временем в Луизиане и Техасе с января 1911 по апрель 1912 года кто-то зарубил топором сорок девять человек. И снова никаких обвинений не предъявлялось.

В Кливленде, Огайо, между 1935 и 1938 годами неизвестный убивал и расчленял проституток и бродяг обоего пола. Всего было найдено двенадцать тел, после чего убийства прекратились. На Аляске с 1930 по 1931 год кто-то завлекал рыбаков и охотников в глухие места и там убивал. Убийства так и не были раскрыты.

В 1940–1950-х годах феномен серийных убийств, казалось, пошел на спад – и его частота, и интенсивность, – однако характер преступлений стал еще более странным. В Талсе, Оклахома, Чарльз Флойд преследовал, а потом убил семерых женщин в период с 1942 по 1948 год, потому что у них были рыжие волосы. Джарвис Рузвельт Като, таксист афроамериканского происхождения, в 1941-м признался в том, что задушил девять женщин в Нью-Йорке и Вашингтоне. В Чикаго в 1946 году Уильям Хейренс убил двух женщин и одиннадцатилетнюю девочку. На стене квартиры одной из жертв он написал красной помадой: «Ради всего святого, поймайте меня, пока я еще кого-нибудь не убил. Я не могу удержаться». В Лос-Анджелесе Харви Глэтмен в 1957–1958 годах нанимал моделей позировать ему, а сделав фотографии, убивал – его жертвами стали три женщины. В 1957-м в деревенской местности в Висконсине Эда Гина арестовали за убийство двух женщин и поедание их трупов. В Вирджинии и Мэриленде в 1959-м Мелвин Риз ослеплял по ночам фарами мотоциклистов. Мужчин он убивал, а женщин насиловал. Всего он убил девять жертв, рекорд США для непойманного серийного убийцы за два десятилетия, с 1940 по 1960 год.

И наконец Альберт де Сальво – Бостонский душитель – стал своего рода связующим звеном между серийными убийцами старой и новой, после Кеннеди, эпохи.

Альберт де Сальво,

Бостонский душитель

В последнее время ведется немало споров о том, действительно ли Альберт де Сальво был Бостонским душителем. В 2000 году семьи де Сальво и Мэри Салливан, его предполагаемой последней жертвы, совместно эксгумировали ее тело и провели анализ ДНК генетического материала, извлеченного из трупа. ДНК материала – следов семенной жидкости, похороненной с телом сорок лет назад, – не совпало с ДНК брата де Сальво. Однако анализ проводился в частном порядке и не повлиял на позицию властей, утверждающих, что де Сальво – тот самый сознавшийся Бостонский душитель. Поступают противоречивые сведения о том, собирается ли брат де Сальво дать согласие на сотрудничество с властями и проведение официального теста.

Если не преступления, то по крайней мере каноническая биография Альберта де Сальво, предположительно убившего тринадцать женщин в период с 1962 по 1964 год, кладет конец промышленной эре серийных убийц и ведет нас в эпоху Теда Банди. Несмотря на многочисленные случаи серийных убийств по всему миру с 1888-го, Джек-потрошитель считался самым страшным преступником в истории вплоть до начала 1960-х. Однако в 1962 году пальма первенства перешла к Бостонскому душителю – по крайней мере, в США.

Как и Джек-потрошитель, Бостонский душитель орудовал на очень маленьком «охотничьем участке». Он убивал в так называемом «районе кружевных занавесок», населенном небогатыми представителями среднего класса. Его жертвы жили в дешевых многоквартирных домах, стоящих тесными рядами, отчего создавался эффект, что убийца терроризирует город, и по мере того, как пресса объявляла все новые имена погибших от рук Бостонского душителя, он превращался в легенду. После признания, в дни, когда сериалов еще не снимали, Голливуд счел его достойным стать героем кинофильма. В «Бостонском душителе» компании «ХХ век Фокс» Тони Кертис сыграл роль убийцы, а Генри Фонда – детектива, который его ловит. Хотя многие знают прозвище Бостонский душитель, мало кто вспомнит имя человека, стоящего за ним: Альберт де Сальво.

Альберт Генри де Сальво родился 3 сентября 1931 года в Челси, штат Массачусетс. Его мать, Карлотта, происходила из старой респектабельной семьи янки; ее отец был офицером бостонской пожарной службы. В пятнадцать лет Карлотта вышла замуж за отца Альберта, Фрэнка де Сальво, запойного алкоголика и буяна (69 % убийц на сексуальной почве по данным ФБР имеют историю злоупотребления алкоголем в семье). Отца арестовывали восемнадцать раз (у 50 % убийц на сексуальной почве родители арестовывались полицией). Детские воспоминания де Сальво внушают настоящий ужас: первое, что он помнит, это как его отец избивал мать. На глазах у сына он однажды выбил ей зуб и сломал палец. Де Сальво говорил, что и его самого отец подвергал побоям, а однажды продал, вместе с двумя сестрами, фермеру в Мэне за девять долларов (42 % убийц на сексуальной почве сообщают о физическом насилии в детстве). Через полгода мать их нашла. Когда Альберту было двенадцать, отца посадили в тюрьму, после чего мать с ним развелась. (Сорок семь процентов серийных убийц сообщают, что отец ушел из семьи до того, как им исполнилось двенадцать.)

Историография серийного убийства неполна: описания часто сводятся к наиболее страшным подробностям. Внимание к деталям, достоверности и фактам минимально, а полная информация обычно скрыта в засекреченных полицейских архивах. Это, в частности, касается отношений Альберта с матерью. Доктор Джеймс Э. Брассел, знаменитый криминальный психиатр, опрашивавший де Сальво, писал в 1968-м: «Мать, сказал Альберт, не была заботливой и любящей женщиной, способной сделать его жизнь хотя бы терпимой. В лучшем случае она относилась к мальчику равнодушно. По ночам ее никогда не было дома. “Дома не было никакой жизни. Она не препятствовала ночным побоям”». С другой стороны, биограф де Сальво, Фрэнк Герольд, писал, что Альберт считался любимчиком матери (у него было двое братьев и три сестры), и что, став взрослым, он старался навещать ее как можно чаще.

Как и 71 % серийных убийц, по данным ФБР, в детстве Альберт постоянно ощущал себя в изоляции: «Я никогда не позволял себе ни с кем сближаться… может, я был к этому неспособен… Помню, ребенком я сбегал из дома. Прятался на свалке. Там жила собака Куини, злющая… она всех кусала. Может, я хотел привлечь внимание, но я спал рядом с ней ночь за ночью и она ни разу меня не укусила».

Доктор Брассел упоминал, что отец Альберта приводил домой проституток, и дети видели, как он занимается с ними сексом. (Тридцать пять процентов серийных убийц сообщают, что наблюдали за сексуальными актами родителей.) Когда Альберту было пять или шесть лет, они с братьями и сестрами сами начали предпринимать попытки заняться сексом. Обстоятельства продажи Альберта и его сестер на ферму отцом остались невыясненными, и Альберт никогда не рассказывал о том, что там происходило.

Альберт утверждает, что начал заниматься настоящим сексом с восьми лет – с девочками и женщинами, – а также продавать себе гомосексуалам:

Многие из них поражались, как я кончаю и через пять минут могу кончить опять. Педикам это так нравилось, что они платили мне, и я был не против, потому что деньги были не лишними, и это облегчало постоянную тягу заняться сексом, но на самом деле я хотел женщину – не какую-то конкретную, просто женщину со всем, что положено, не только чтобы кончить, но чтобы у нее были груди и вообще тело, чтобы с ним играть, кусать и целовать, потом входить внутрь… внешность меня не особо волновала, и возраст тоже… лишь бы была женщина, не обязательно красивая, не какая-то конкретная, но женщина, ее я хотел, даже тогда⁷⁴.

Как и 36 % убийц на почве секса, по данным ФБР, де Сальво в детстве мучил животных. Как и 81 % убийц, участвовавших в исследовании, подростком он начал воровать. В двенадцать лет его приговорили за грабеж к десяти месяцам в исправительной школе Лаймана, коррекционном учреждении в Бостоне. Тогда же у него проверили IQ – 93 пункта, на нижней границе среднего. Де Сальво говорил, что в исправительной школе «можно было научиться любым формам сексуальных извращений». Как и серийные убийцы Эд Кемпер и Генри Ли Лукас, а также тысячи других молодых людей, в этом первом, еще детском, заключении де Сальво только усовершенствовал мастерство преступника и подошел к самым темным границам извращенной сексуальности.

После освобождения из Лаймана де Сальво совершил множество краж со взломом, но его так и не поймали. В его преступлениях имелся отчетливый сексуальный подтекст. Де Сальво говорил: «Было нечто возбуждающее, захватывающее в том, чтобы проникнуть в чужой дом… Скорее всего, дело было в том, что я входил в спальни, где женщины спали раньше или прямо в этот момент… у меня сразу вставал – просто когда я прислонял ухо к двери и слушал, как женщина дышит… вы видите, что двигало мной и почему было только вопросом времени, когда я почувствую себя достаточно сильным, чтобы вломиться к женщине в спальню и принудить ее делать со мной то, что я хочу»⁷⁵.

И снова – о школьных годах Альберта де Сальво известно очень мало. Доктор Брассел описывает де Сальво как «примерного ученика», который угождал учителям, бегая для них за покупками, кофе и сандвичами. Де Сальво сказал ему: «Я всю дорогу врал. Хотел быть лучшим – не важно, на книжной распродаже или на раздаче грамот. Я всегда был номером один. Учителя знали, что я толком не делаю домашних заданий… Я особо и не учился. Я завидовал; я стремился к признанию».

Эрл Джеймс, однако, в своем руководстве для полиции по поимке преступников писал: «Альберт де Сальво пошел в школу в шесть лет. В начальных классах страдал от детских болезней, тонзиллита и т. п. Из-за этого пропускал много занятий. Во втором классе не сдал экзамены, а после пятого попал в коррекционный класс»⁷⁶.

В 1948 году, в шестнадцать лет, де Сальво закончил среднюю школу. Учителя не запомнили его. Дальше он устроился на работу на Кейп-Код: мойщиком посуды в мотеле. Все свое свободное время он проводил на крыше, наблюдая за парочками через окна. Как у многих серийных убийц его первой сексуальной аберрацией стала относительно невинная – вуайеризм.

В сентябре 1948-го, когда ему исполнилось семнадцать, де Сальво поступил в армию, и его отправили в Германию. На службе он отлично себя показал: прошел обучение на военного полицейского, получил звание сержанта и двадцать семь раз становился дневальным полковника. Оказался талантливым боксером и дважды становился чемпионом армии США в Европе в среднем весе.

Де Сальво также сообщал, что у него было множество романов с женами офицеров и что с некоторыми он практиковал связывание. Де Сальво говорил, что женщины преследовали его и предлагали деньги и драгоценности за «постельные» услуги. Он рассказывал, что хотя пока ему удавалось удовлетворять свои растущие сексуальные аппетиты, он находился в поиске любви всей своей жизни.

В 1953 году, в двадцать два года, де Сальво женился на хорошенькой немке из Франкфурта по имени Ирмгард. Он был в нее влюблен, но с точки зрения секса она ему не подходила. Де Сальво вспоминал, что она была невинна и боялась секса из-за строгого воспитания в семье. Он говорил, что хотел заниматься сексом пять-шесть раз в день, зачастую подряд. Ей это не нравилось, и она постоянно спрашивала, что с ним не так.

В апреле 1954-го де Сальво с молодой женой вернулся в США и обосновался в Форт-Дикс в Нью-Джерси.

В декабре 1954 года, примерно в девять часов вечера, де Сальво постучался в двери дома, где находилась одна хозяйка, муж которой работал в ночную смену. Де Сальво сказал ей, что проезжал мимо и увидел воришку, заглядывавшего в окно. Она впустила его в дом, чтобы посмотреть, все ли в порядке, но что-то заподозрила, когда де Сальво начал спрашивать, когда ее муж вернется. Она заперлась в другой комнате. Де Сальво вышел из дома и сел в свою машину, припаркованную на подъездной дорожке. Женщина записала номера машины.

По этим номерам полиция Нью-Джерси нашла де Сальво и вызвала на допрос. Он сказал полицейским, что катался по улицам в поиске дома, который можно снять, заметил подозрительного человека и просто хотел помочь. Обвинять его было не в чем, и никаких дальнейших действий не предпринималось.

3 января 1955 года, примерно в два часа дня, молодая мать вышла на минутку из дома, чтобы купить продуктов, и оставила девятилетнюю дочь с двумя младшими братьями одних. Когда она вернулась, дочь сказала, что какой-то солдат заходил «узнать про аренду». Поскольку семья полностью владела домом, это показалось матери странным. Когда она расспросила девочку подробнее, та призналась, что солдат трогал ее за грудь и половые органы.

Вызвали полицейских; те сразу же вспомнили солдата, которого допрашивали пару дней назад. Девочка и братья опознали его. Де Сальво предъявили обвинение в домогательствах к ребенку и выпустили под залог в тысячу долларов. Однако до суда не дошло, потому что мать не захотела подвергать дочь новой травме при даче показаний. Все обвинения были сняты.

Примерно тогда же, в 1955-м, Ирмгард родила де Сальво дочь Джуди. Она родилась с неправильно сформированными суставами ног, из-за чего ей поставили распорки. Де Сальво заботливо массировал ножки дочери, а на распорках завязывал разноцветные бантики, чтобы те выглядели красивее.

Возможно, из-за предыдущих обвинений в преступлении на сексуальной почве, а может из-за рождения больного ребенка Ирмгард еще сильней отдалилась от де Сальво. Называя свои убийства «похищением» чужих жизней, де Сальво позднее писал своей жене из тюрьмы:

Ты должна признать, что могла бы по-другому обращаться со мной, давать любовь, которой я искал, которая у нас была, когда мы только поженились. Да, Ирм, я похищал их. Но почему. Что произошло, когда родилась Джуди, и мы узнали, что она никогда не сможет ходить. Ты так умоляла, Ал, прошу, никаких больше детей. Ирм, с тех пор ты изменилась. Вся твоя любовь доставалась Джуди. Ты стала фригидной, холодной со мной, и не можешь этого отрицать. Мы всегда ссорились из-за секса, потому что ты боялась еще рожать. Ты думала, что ребенок будет инвалидом.

В 1956 году Альберт де Сальво был с почетом демобилизован из американской армии. Неизвестно, ушел он по собственному желанию, или обвинения в Нью-Джерси как-то повлияли на это. Он вернулся к жизни в Челси с женой и дочерью, а в 1958-м был арестован за мелкую кражу.

В 1959 году родился его сын Майкл. Де Сальво устроился рабочим на судостроительный завод, чтобы кормить семью. Он вспоминал, что пытался жить обычной жизнью, обеспечивать жену и детей, но в конце концов навязчивые мысли взяли над ним верх. Он говорил, что хотел «быть хорошим человеком», но «болезнь» не отпускала его, вынуждая идти и «делать то, что я сам считал неправильным».

В 1960 году де Сальво совершил серию почти комичных сексуальных преступлений в Бостонском округе Кембридж. Представляясь скаутом модельного агентства, де Сальво просил у девушек позволения обмерить их. Оборачивая сантиметровую ленту вокруг их груди и бедер, он гладил их и трогал. Многие девушки даже не замечали его прикосновений; жалобы начались, когда разгневанные претендентки поняли, что никто не собирается присылать к ним фотографа и делать снимки. Де Сальво прославился как Замерщик.

В марте 1961-го полиция заметила, как де Сальво вломился в дом в Кембридже, и арестовала его. Он признался, что раньше уже пытался проникнуть туда – в квартиру, где жили две женщины, которых он ранее «измерял». Он сообщил, что хотел дождаться их появления; когда его спросили, зачем, де Сальво ничего не ответил.

Де Сальво предъявили обвинения в развратных действиях, нападении и побоях, попытке взлома, запугивании и принуждении к развратным действиям. Но приговорили только за нападение и побои, а также попытку взлома. Он получил полтора года в тюрьме, но был освобожден досрочно, через одиннадцать месяцев, за хорошее поведение.

Уже после убийств де Сальво комментировал свои действия как Замерщика:

В целом меня очень раздражали эти девчонки из Гарварда. Я не красавец, необразован, но мне удавалось обвести вокруг пальца представителей высшего класса. Я знаю, как они смотрят на таких, как я. Они считают себя лучше. Все это были студентки колледжа, а я нигде не учился, но я их перехитрил. Считалось, что я должен признать их превосходство, потому что они из колледжа… когда я говорил, что они могут стать моделями, я как будто признавал это: ты лучше меня, ты лучше всех, ты можешь быть моделью… Любой здравомыслящий человек догадался бы. А они даже не просили доказательств.

Бывало, когда я их измерял, я ненавидел этих девчонок за то, что они такие дуры, и хотел сделать им что-нибудь… чтобы заставить подумать, хоть немного… дать им понять, что я не только не уступаю им, но я даже лучше, умнее⁷⁷.

Де Сальво прошел психиатрическое освидетельствование в клинике Бриджуотер, и его порекомендовали поместить в лечебницу, а не в тюрьму. Это могло сработать, в частности, потому, что де Сальво сознавал свои отклонения и искренне стремился избавиться от них.

Находясь в тюрьме, де Сальво рассказал психиатру о своей рабской любви к Ирмгард: «Я дождаться не могу, когда окажусь опять с ней и буду оказывать ей те почести, которых она заслуживает, хоть бы мне пришлось мыть ей ноги». Но когда он вернулся домой, Ирмгард его отвергла. Сказала, что он «грязный и больной», и обозвала животным.

Спустя два месяца после освобождения из тюрьмы, 14 июня 1962 года, Альберт де Сальво вышел из дому, сказав жене, что собирается на рыбалку. Вместо этого он бесцельно катался по малоэтажному жилому микрорайону, где многие дома стояли в лесах. Потом случайно выбрал квартиру и постучал: некая Анна Слизерс, пятидесяти пяти лет, латвийского происхождения, открыла ему дверь. Она выглядела младше своего возраста; у нее были темные волосы, подстриженные до плеч. В Латвии она училась на агронома, но в Америке работала портнихой. Де Сальво сказал Слизерс, что он ремонтник, и в ее квартире нужно провести кое-какие работы. Она впустила его.

Позднее Слизерс нашли лежащей на спине на коврике возле ванной. На ней был голубой халат с распахнутыми полами, обнажавшими тело. Ноги разведены широко в стороны, левая согнута в колене. Женщину ударили по голове; под ней растеклась небольшая лужа крови. Ее задушили поясом халата, который так и остался на шее, завязанный бантом. Имелись признаки изнасилования, но следов спермы ни во влагалище, ни на месте преступления так и не нашли.

Из дома пропала мусорная корзина; ее содержимое было рассыпано по полу. Ящики комода стояли выдвинутые, часть их содержимого лежала на полу. Полиция предположила, что убийца проник в квартиру с целью грабежа, но жертва оказалась внутри, поэтому он ударил ее по голове, изнасиловал и убил.

Де Сальво сказал, что после того, как убил Слизерс, он пошел в ванную, чтобы умыться. Он помнил, что был в перчатках. Он обыскал квартиру и забрал 20 долларов, найденные в ящике стола. Позже он утверждал, что это был единственный раз, когда он взял у жертвы что-то кроме ее жизни.

Он снял запачканный кровью пиджак и рубашку и, высыпав на пол содержимое мусорной корзины, сложил свою одежду туда. Выключил магнитофон, набросил плащ, висевший в прихожей, и вышел из дома, забрав мусорную корзину с собой.

Он прошел мимо патрульной полицейской машины, сел в свой автомобиль и уехал. Остановил на улице какого-то мужчину и сказал, что у его любовницы внезапно вернулся домой муж, так что пришлось бежать, не надев рубашки: может, тот мог бы сходить с ним в магазин и купить рубашку – ведь если прийти туда одному, могут возникнуть проблемы. Мужчина согласился.

Далее де Сальво доехал до океана, разорвал окровавленную одежду на полосы и бросил в воду. А потом вернулся домой и сел ужинать с женой и детьми.

Вот как он описывал свое спокойное, похожее на транс состояние после убийства:

Всегда было одинаково, одно и то же ощущение. Вот ты там. Вот это происходит. Но когда я выхожу, как будто ничего и не было. Я выхожу, спускаюсь по ступеням, но вижу себя как будто со стороны, словно это не я. Я не могу объяснить это по-другому. Это было нереально… Я был там. Дело было сделано. Но час спустя, или полчаса спустя, ты говорила со мной, и это ничего не значило. Просто ничего не значило⁷⁸.

Первое убийство де Сальво было совершено мастерски. Он надел перчатки и не оставил отпечатков пальцев. Припарковал машину на удалении от того места, где совершил убийство. Быстро избавился от окровавленной одежды и привлек незнакомца, который мог бы подтвердить его алиби, если бы де Сальво поймали. Обучение на военного полицейского давало о себе знать.

Две недели спустя, 28 июня 1962 года де Сальво постучался в двери восьмидесятипятилетней Мэри Маллен. Он сказал, что его послали кое-что отремонтировать в ее квартире. Естественно, она впустила его. Следует заметить, что все жертвы Бостонского душителя жили в дешевых малоэтажных жилых домах, которые постоянно нуждались в ремонте того или иного рода. Когда де Сальво говорил, что будет что-то ремонтировать или красить, это не вызывало у жильцов никаких подозрений.

Стоило Мэри Маллен повернуться к де Сальво спиной, как он схватил ее сзади за горло. Судя по всему, она умерла мгновенно – видимо, от сердечного приступа. Де Сальво положил ее на диван и ушел. Когда нашли ее тело, власти объяснили смерть естественными причинами. Только после признания де Сальво полиция поняла, что Мэри Маллен стала жертвой Бостонского душителя.

В субботу 30 июня де Сальво сказал жене, что рано утром ему нужно на работу. Сначала он бесцельно катался по улицам, а потом приехал к многоквартирному дому на Ньюхолл-стрит в Линне, где уже бывал в качестве «Замерщика». Снова постучал в случайную дверь – теперь на втором этаже. Хелен Блейк, шестидесяти двух лет, открыла ему как была, в пижаме. Пользуясь своим обычным приемом, де Сальво сказал, что пришел проверить окна на предмет щелей. Прежде чем войти, он подобрал бутылки с молоком, стоявшие у двери, и передал их Блейк. Он держал их осторожно, чтобы не оставить отпечатков.

В спальне, осматривая окна, де Сальво схватил Блейк сзади и начал душить. Она сразу потеряла сознание. Держа жертву одной рукой, второй он осторожно снял с нее очки и отложил в сторону. Потом опустил ее на кровать, снял пижаму и изнасиловал посторонним предметом. Накрутил на шею нейлоновый чулок и бюстгальтер, задушил и завязал бант. Этот бант стал своеобразной «подписью» Бостонского душителя. Когда впоследствии де Сальво спрашивали, зачем это ему понадобилось, тот отвечал лишь: «Я не знаю». Выдвигались предположения, что бант как-то связан с бантиками, которыми он украшал распорки у дочери, но связь эта кажется туманной.

Четвертую жертву де Сальво убил в тот же день. Он поехал в Бостон, случайно выбрал подъезд и начал жать на звонки, возле которых были таблички с женскими именами. Нина Николс, шестидесяти двух лет, разговаривала по телефону с сестрой, когда де Сальво к ней позвонил. Сестра услышала сигнал, и Нина сказала, что перезвонит. Но не перезвонила.

Нину Николс нашли лежащей на полу, с широко разведенными в стороны ногами, прямо перед дверью. Ее розовый халат был задран до пояса, вокруг шеи накручены два чулка, завязанные бантом. Жертву изнасиловали винной бутылкой; на бедрах у нее нашли семенную жидкость.

Квартира выглядела так, будто там побывал вор: вещи валялись в беспорядке, ящики были выдвинуты. Один из ящиков стоял на полу, словно грабитель внимательно изучал его содержимое: бумагу, почтовые марки, ручки и скрепки. Однако из квартиры ничего не пропало. Когда де Сальво спросили, что он искал, тот снова ответил: «Я не знаю… Я не собирался ничего оттуда брать».

Признаваясь в убийстве Нины, де Сальво упомянул, что она оцарапала его, когда он ее душил, и что полиция могла найти частички его кожи у нее под ногтями. Это указывает на то, насколько хорошо де Сальво был знаком с полицейскими методиками ведения расследования.

К тому моменту полиция знала, что имеет дело с серийным убийцей, который уже разделался с тремя женщинами (по поводу четвертой пока считалось, что она умерла от естественных причин).

19 августа 1962 года де Сальво убил семидесятипятилетнюю Иду Иргу. Ее нашли лежащей на спине в гостиной, в ночной рубашке светлого цвета, разорванной спереди, так что все тело оказывалось на виду. Ноги ее были раздвинуты, стопы лежали каждая на своем стуле. Под ягодицы убийца подложил подушку, труп был развернут к дверям, поэтому первое, что бросалось в глаза входящим – ее гениталии. Вокруг шеи была обернута белая наволочка. Поза жертвы стала более сложной, но когда де Сальво пытались об этом расспросить, он отвечал только: «Я просто это сделал».

В течение суток де Сальво убил еще одну, шестую жертву, шестидесятисемилетнюю Джейн Салливан. Точная дата ее убийства неизвестна, поскольку труп нашли только 30 августа, спустя десять дней после смерти. Ее обнаружили в ванной, стоящей на коленях. Лицо было погружено в воду на шесть дюймов, голые ягодицы выставлены напоказ. На ней задрали хлопковый халат, пояс для чулок натянули выше талии, а трусы спустили до лодыжек. Жертву задушили ее собственным нейлоновым чулком. Она была убита в другой комнате, после чего убийца отволок труп в ванну и уже там разместил в нужной позе.

Такие постановочные элементы ФБР считает признаком серийного убийцы с дезорганизованным типом личности (см. Главы 3 и 9). Зачастую положение трупа имеет для преступника некое тайное значение. Случайный выбор домов и квартир у де Сальво также является признаком дезорганизованного убийцы, как и частое использование орудий, обнаруженных непосредственно на месте преступления – предметов одежды. В то же время де Сальво брал с собой перчатки, предпринимал все меры для того, чтобы не оставить отпечатков пальцев и убеждал жертв впустить его в квартиру – а это признаки организованного типа личности. Де Сальво был редким убийцей смешанного типа – предсказуемым и непредсказуемым одновременно, – то есть худшим кошмаром любого следователя. Одно это делает его уникальным в истории криминалистики, но теперь он собирался совершить следующий шаг.

После шести убийств за два месяца, де Сальво внезапно сделал четырехмесячный перерыв. Затем 5 декабря 1962 года он убил Софи Кларк, которая выбивалась из всех его привычных паттернов – она была чернокожей, и ей было двадцать лет. Убийцы на почве секса редко переходят расовые границы – обычно белые убивают белых, черные убивают черных и т. д. Еще более примечательным было то, что после шести пожилых жертв де Сальво внезапно убил двадцатилетнюю. Это сбило следствие с толку: детективы разделились во мнениях, считая, что тут могут орудовать два разных душителя. (По сей день этот вопрос так и висит над делом де Сальво.)

5 декабря у де Сальво была годовщина свадьбы, что, вероятно, и стало триггером для новых убийств. Де Сальво проник в квартиру Софи Кларк под обычным предлогом – ремонт. Он сказал: «Мы с ней поболтали, и я предложил устроить ее на работу моделью. Обещал, что ей будут платить от двадцати до тридцати долларов в час». Потом он попросил девушку покрутиться, чтобы разглядеть ее фигуру. Когда она оказалась к нему спиной, де Сальво схватил ее за шею.

Кларк нашли на ковре в гостиной; на шее у нее было три нейлоновых чулка, ее белые трусики и пояс. В рот жертвы убийца затолкал кляп. Она лежала на спине, в распахнутом халате, голая, если не считать пары черных чулок с подвязками и туфель. Ноги разведены в сторону, бюстгальтер преступник сорвал во время нападения. Под кресло рядом была затолкана салфетка. Очки с нее де Сальво снял; во влагалище обнаружили семенную жидкость.

После убийства де Сальво еще оставался в квартире – листал журналы и просматривал коллекцию пластинок. Потом, ничего не взяв, тихонько ушел. Квартира Софи Кларк находилась в двух кварталах от дома Анны Слизерс, его первой жертвы.

31 декабря 1962 года де Сальво убил седьмую жертву – двадцатитрехлетнюю Патрицию Бисетт. И снова он нарушил традицию: жертва лежала в спальне на кровати, лицом вниз, ноги вместе, накрытая одеялом до подбородка – полная противоположность с гротескными и унизительными позами тех, на кого преступник нападал ранее. То, что жертва накрыта, обычно свидетельствует о чувстве вины у убийцы. Позднее де Сальво говорил: «Она была совсем другая, я не хотел смотреть на нее такую, голую и… Она говорила со мной, как с мужчиной, относилась как к мужчине».

Де Сальво постучался к ней в двери, притворившись гостем, явившимся к соседям сверху. Их имена он узнал по табличкам на почтовых ящиках. Бисетт предложила подождать у нее и угостила его кофе. Де Сальво сказал, что она вела себя приветливо, относилась «как к мужчине», и он отговаривал себя от убийства. Он хотел найти предлог и покинуть квартиру, даже предложил сходить купить пончиков, но Бисетт ответила, что в этом нет нужды. Де Сальво утверждал, что в тот момент понял: он не хочет, чтобы это произошло, но это произойдет.

Несмотря на смешанные чувства к Бисетт, он изнасиловал ее и задушил чулками, а потом завязал их, оставив, как полиция его назвала, «бант душителя».

Вот что рассказывал де Сальво об убийстве Бисетт:

Не знаю, сделал я это ради секса или из ненависти, или еще по какой причине. Думаю, все-таки не ради секса, а из ненависти, но не к ней, а вообще к женщинам. Я не думаю, что секс имел к этому отношение. Им занимаются все, по всему миру, но я не о том. Одно дело, когда женщина хочет, чтобы ты это сделал, и совсем другое, когда нет, понимаете? Если женщины не хотят, чтобы ты делал то, что правильно и естественно, то это грязь, что они не хотят. Ты животное, и когда делаешь, и когда не делаешь, вы понимаете, о чем я? Все, что я могу сказать, когда я увидел ее тело, то случился и секс. Мне не понравилось заниматься сексом с этой женщиной. Я слишком много думал о том, что она бы этого не хотела. Тут не было ничего приятного⁷⁹.

Снова де Сальво дает нам ценный ключ к его мотивам. Изнасилование и другие сексуальные преступления редко связаны с нехваткой секса. Банди был привлекательным мужчиной, у него было множество девушек, да и де Сальво соблазнил немало женщин, однако оба прибегали к самым жестоким методам, принуждая своих жертв к половому акту. В таких случаях половой акт лишь одна из составляющих агрессии. Секс, изнасилование используются как орудие нападения на жертву, а не ради достижения сексуального удовлетворения. Многие не понимают, зачем насиловать семидесятипятилетнюю женщину, потому что не считают ее сексуально привлекательной. В действительности сексуальная привлекательность и желание не имеют к этому никакого отношения – это исключительно акт агрессии и проявление ненависти к жертве. (Точно так же в тюрьме изнасилования мужчин мужчинами связаны не с гомосексуальным влечением, а с агрессивным доминированием. Очень немногие из тюремных насильников на самом деле гомосексуалы⁸⁰.)

18 февраля 1963 года де Сальво оказался в квартире двадцатидевятилетней женщины. Она болела гриппом и сначала не хотела его впускать. Он представился рабочим из строительной команды, чинившей крышу, и сказал, что должен перекрыть в квартире воду. На крыше действительно работали строители, и женщина в конце концов впустила его. Однако когда де Сальво ее схватил, она прокусила ему палец до кости и начала отчаянно кричать. Де Сальво сбежал. Толком описать его жертва не смогла.

Полицейские кинулись разыскивать всех преступников на почве секса, выпущенных из тюрем или психиатрических лечебниц в последние два года. К сожалению, де Сальво судили только за нападения и кражи со взломом, так что в списке сексуальных преступников он не значился.

9 марта 1963 года де Сальво убил девятую жертву, шестидесятидевятилетнюю Мэри Браун. По пути к ее дому он подобрал с земли обломок медной трубы. Оказавшись в квартире, он ударил ее этим обломком. Потом разорвал на ней платье, обнажив грудь. Взял простыню, набросил ей на голову и расколол череп все той же трубой. Потом схватил вилку и воткнул в грудь.

5 мая 1963 года он убил Беверли Сэманс двадцати трех лет. Ее нашли лежащей на спине на раскладном диване. Она была голая, за исключением кружевной блузки, свисающей с плеч. Ее ноги были разведены в стороны, руки связаны за спиной, во рту кляп. Вокруг шеи убийца намотал нейлоновый чулок и два носовых платка. Опять де Сальво удивил полицию сменой привычек: он нанес Беверли Сэманс более двадцати ранений ножом.

Беверли Сэманс, частично глухая, через месяц должна была закончить обучение в колледже по специальности психологическое консультирование. Из печатной машинки у нее торчал лист дипломной работы под названием «Факторы, способствующие развитию мужской гомосексуальности». По какой-то причине, возможно, из-за укуса, нанесенного предыдущей жертвой, де Сальво не стал хватать Сэманс сзади за шею. Вместо этого он взялся за нож и встретился с ней лицом к лицу.

Сэманс пыталась применить свое психологическое образование, чтобы спасти себе жизнь: она вступила с де Сальво в переговоры, согласившись, чтобы он «поиграл с ней», но без пенетрации. Когда де Сальво все равно стал насиловать ее, она возмутилась, что он перешел оговоренные границы. Де Сальво разозлился, потому что, по его словам, она напомнила ему жену, заниматься любовью с которой было все равно что «просить мертвую собаку пошевелиться». Де Сальво сказал, что Сэманс заставила его чувствовать себя грязным и нежеланным. Он пришел в ярость от того, что «сколько ни пытался доставить ей удовольствие», жертва возмущалась и сопротивлялась. В гневе он двадцать два раза ударил ее ножом.

8 сентября 1963 года де Сальво убил свою одиннадцатую жертву, пятидесятивосьмилетнюю Эвелин Корбин. Он оказался перед ее дверью, попробовав несколько других квартир, но не найдя там подходящей жертвы. Де Сальво сказал, что домовладелец прислал его проверить, не продувают ли окна. Сначала она не хотела его впускать. Как и всегда в подобных ситуациях, де Сальво использовал психологический прием: «Ну, если не хотите, чтобы я починил окна, я уйду. Квартира-то ваша».

Следом за остальными жертвами, Корбин открыла де Сальво двери. Проникнув внутрь, де Сальво вытащил нож и приставил ей к горлу. Он сказал, что первым, о чем она спросила, было: «Вы же не Бостонский душитель, нет?» Де Сальво заверил ее, что это не он, и повел жертву в спальню.

Корбин сказала де Сальво, что плохо себя чувствует и не может заниматься сексом. Де Сальво сел на край постели и заставил ее опуститься перед ним на колени на подушке, чтобы сделать ему минет.

Дальше де Сальво сообщил, что сейчас ее свяжет и уйдет. Он потребовал от нее обещания, что она даст ему время скрыться и не станет кричать. Он связал ей руки и уложил на кровать. Потом затолкал ей в рот пару колготок, бросил на лицо подушку и задушил. В конце вытащил из комода нейлоновые чулки и завязал бантом. Он раздвинул жертве ноги под углом сорок пять градусов и завязал еще один бант ей на левой лодыжке.

24 ноября 1963 года, когда Америка пребывала в шоке от убийства президента Кеннеди двумя днями ранее, де Сальво убил свою двенадцатую жертву: двадцатитрехлетнюю Джоанн Графф. Несмотря на то что жертва была очень осторожной и даже домовладельцу не позволяла входить к ней в квартиру, де Сальво удалось ее обмануть.

Графф лежала на кровати по диагонали, с раздвинутыми ногами. Она была задушена. Два нейлоновых чулка, перевитые с черным купальником, были завязаны бантом у нее на шее. Де Сальво сообщил, что после убийства он поехал домой, принял душ, поиграл с детьми, поужинал и сел смотреть телевизор. В тот день по телевизору вживую транслировали убийство Ли Харви Освальда.

4 января 1964 года полицейские нашли тринадцатую, последнюю жертву де Сальво: девятнадцатилетнюю Мэри Салливан. Она полусидела на кровати с подушкой под ягодицами, опираясь спиной на изголовье, с головой, склоненной к правому плечу. Сперма стекала у нее изо рта на правую грудь. Обе груди были обнажены, колени согнуты, ноги раздвинуты. Из влагалища торчала ручка метлы. На простынях остались следы семенной жидкости. Вокруг шеи был накручен чулок, закрытый шарфом, на котором убийца завязал бант. Рядом с левой стопой жертвы лежала открытка: «С Новым годом».

С Бостонским душителем было покончено: у де Сальво появилось новое прозвище, Зеленый человек. В зеленых рабочих штанах и рубашке он проникал к женщинам в квартиры, связывал их и насиловал. Зачастую эякуляция у него наступала, как только он связывал жертву и дотрагивался до нее, поэтому сношения как такового не происходило. Прежде чем уйти, он извинялся перед жертвой и ослаблял веревки.

За одиннадцать месяцев карьеры Зеленого человека де Сальво не убил ни одну из жертв. 3 ноября 1964 детектив заметил в описаниях Зеленого человека, предоставленных одной из жертв, сходство с Замерщиком. Жертве показали фотографии де Сальво, и она опознала его как Зеленого человека. Де Сальво арестовали и отправили в психиатрический госпиталь Бриджуотер.

Полицейские и подумать не могли, что у них в руках Бостонский душитель. Поскольку в основном его жертвами были пожилые женщины, полиция искала «матерененавистника» – мужчину, живущего с доминирующей матерью. По данным тюремного психиатрического освидетельствования, у де Сальво с матерью были теплые отношения (несмотря на утверждение Брассела, что она держалась с Альбертом «равнодушно»). И вдруг, весной 1965-го, находясь в госпитале, де Сальво сделал признание. Полицейские поняли, что уже полгода Бостонский душитель был у них под носом.

Де Сальво заключил с властями сделку: он признает себя виновным в изнасилованиях, совершенных Зеленым человеком, а взамен получит пожизненный приговор, но его не станут обвинять в убийствах Бостонского душителя. Таким образом, по тринадцати убийствам не было вынесено ни официальных обвинений, ни приговора.

Многие в правоохранительных органах сомневались, что де Сальво – убийца. Они ссылались на то, что у де Сальво не было нужды убивать ради секса, потому что у него получалось и уговаривать, и насиловать женщин. Однако их подход к проблеме являлся устарелым – якобы преступник насилует ради секса. На самом деле изнасилование, равно как принуждение к сексу или убийство, было для де Сальво вопросом контроля или выплеска гнева, а не получения сексуального удовлетворения.

Вопрос заключался вот в чем: почему де Сальво убивал и, что еще более важно, почему перестал убивать? Еще до поимки де Сальво психиатра Джеймса Брассела вызвали в Бостон из Нью-Йорка вместе с еще несколькими специалистами; ранее Брассел успешно составлял профили других преступников, и за ним закрепилась репутация человека, способного описать личность убийцы по его преступлениям (см. Главу 9).

Совет психиатров, вспоминает Брассел, точно так же разделился во мнениях относительно личности убийцы. Часть из них настаивали на том, что преступников двое. Все соглашались, однако, что убийца ненавидит свою мать и, вероятно, страдает от импотенции. На совещании после убийства Мэри Салливан Брассела, по его собственным воспоминаниям, посетило очень странное чувство – как будто разгадка совсем близко, но все время ускользает. Брассел услышал, как один из психиатров говорит «…и эти следы спермы, сначала на бедрах жертвы, а у последней – во рту, никак не могли быть оставлены одним человеком». И тут Брассел все понял – по тому самому следу спермы. Он решил, что за двухлетний период убийств де Сальво созрел психологически и сексуально – перешел от пубертата ко взрослому состоянию, пусть и самым чудовищным образом.

Брасел отметил, что первые пять жертв де Сальво, пожилые женщины, не были изнасилованы – он проникал в них посторонним предметом. Брассел увидел в этом типичное сексуальное поведение маленького мальчика, ищущего материнской любви и интересующегося ее телом, а следом за ним – телами женщин вообще. Однако в отсутствие (предполагаемое) материнской любви этот интерес сменился у де Сальво злостью – отсюда и убийства, и развратные действия с первыми пятью жертвами.

Затем, после четырехмесячного перерыва, он обратил внимание на молодых женщин и девушек. По мнению Брассела, де Сальво перешел в стадию, напоминающую пубертат, пытаясь вступать в сношения, но достигая лишь половинчатых, незрелых форм полового акта.

В конце де Сальво вырос и «излечил себя сам» через убийства, заключал Брассел. Вот что он пишет:

Последняя, Мэри Салливан, подверглась окончательному и полному унижению. Сперма была у нее во рту. Душитель символически говорил: я ткнул свой половой орган тебе в лицо. А туда, где этому органу полагалось быть, он затолкал ручку от метлы.

Думаю, на этом он закончил… Он стремился к двум вещам: стать взрослым в плане сексуальности и отомстить матери за то, что она отвергла его. Думаю, и там, и там он преуспел.

«С Мэри Салливан, – сказал я, – он осуществил финальное унижение, финальную месть. Он ткнул свой половой орган ей в лицо. Он использовал ручку метлы, чтобы сказать, что секс его больше не тревожит, он посмеялся над ней. Думаю, Мэри Салливан окажется его последней жертвой. Похоже, что в каком-то смысле он “излечил себя” от своих сексуальных затруднений – но не от других эмоциональных проблем»⁸¹.

Теория Брассела очень любопытна, но неубедительна во многих моментах. Во-первых, Брассел настаивает на том, что у де Сальво сложились негативные отношения с матерью. Другие источники утверждают обратное – де Сальво любил свою мать и считался ее любимчиком. Если мать была к нему равнодушна, почему она полгода разыскивала своих детей, когда отец продал их на ферму? Во-вторых, если только Брассел не цитирует самого де Сальво, он, вероятно, придает слишком большое значение оральному сексу, называя его «унижением», и влагалищу, как месту, где «его половому органу полагалось быть». Наконец, если де Сальво постоянно занимался сексом с малых лет и был успешным соблазнителем, зачем ему искать эти «половинчатые, незрелые» сношения, за которыми следовало убийство? Конечно, нельзя полностью исключать, что де Сальво выдумал свои сексуальные подвиги. Вполне возможно, женщины не заваливали его драгоценностями в обмен на секс и он не был таким бисексуальным секс-гигантом, каким описывал себя. Единственным источником сведений о ранних сексуальных подвигах де Сальво является он сам. Что, если Ирмгард была его первым сексуальным партнером?

Канадский антрополог и эксперт по серийным убийствам Эллиот Льютон отрицает психоаналитическую модель преступлений де Сальво и предлагает другую, социоэкономическую. Льютон указывает, что де Сальво неоднократно упоминал о своем происхождении из низших классов. Как его отец, де Сальво женился на девушке из более благополучной среды – Ирмгард принадлежала к уважаемой европейской семье из среднего класса, как и мать де Сальво – к бостонским «янки». В конце концов, Ирмгард отвергла де Сальво.

Когда его арестовали как Замерщика, де Сальво сказал полицейским:

Я всю жизнь был бедным мальчишкой, жил в плохом доме, вы все это знаете, зачем мне вас обманывать? Слушайте, я ничего не понимаю в моделях и съемках… Я необразованный, а все эти девчонки окончили колледж, понимаете? Я посмеялся над ними… Они делали, что я хотел, они слушались меня.

Де Сальво охотился за своими жертвами в малоэтажных кварталах с недорогим жильем для низшего слоя среднего класса, но для него это был шаг вверх. Он подумывал о том, чтобы напасть в более престижном районе под названием Свэмпскотт, но ему не хватило уверенности:

Ну что Свэмпскотт… это дорогое место с большими домами и всеми этими умными учеными говнюками, каких я надувал на Гарвард-сквер, но с тех пор они выросли, женились, завели детей… но я все равно не ездил в Свэмпскотт, потому что мне не нравилось, что они смотрят на меня как на животное, говнюки эти, и поэтому я всегда чем-нибудь закрывал им лицо, закрывал глаза, чтобы они на меня не смотрели⁸².

На допросе де Сальво обернулся к одному из адвокатов и сказал:

Ты же мужчина, ты понимаешь, о чем я говорю. Конечно, ты учился как раз в таком дорогом колледже и ты такой же, как они, но и у тебя оно самое в штанах – в том-то и проблема, сэр, что парни вроде вас, которые балуются сами с собой, которые похотливо посматривают на женщин, даже на девочек, при всех своих возможностях боятся признаться в этой похоти, потому что их могут свергнуть с чертова пьедестала, на который общество их поставило – но все равно ты просто мужик.

Вот что я скажу вам, сэр, сидящий против меня за столом с таким потрясенным лицом, скажу-скажу… мне все равно нечего терять, вы это знаете, и мне плевать на ваше так называемое общество, которому вы нужны, только пока у вас есть деньги… вы никогда не думали, какой была бы ваша жизнь, не будь у вас зелененьких? Спорю, не думали.

В какой-то момент де Сальво предположил, что перестал убивать, потому что его Ирмгард начала обращаться с ним лучше, но даже тогда выразил это в социоэкономических терминах: «Моя жена лучше обходилась со мной. Я рос по службе, старался себя проявить, стать лучшим человеком. Я отлично работал, меня любили, я дважды получал повышение».

Де Сальво хотел раньше явиться с повинной, но, по его словам, жена угрожала покончить с собой и убить детей, если он признается, что он душитель. Был период, когда де Сальво решил, что жена вообще никогда его не любила, а подобрела к нему в последние месяцы только из-за повысившегося дохода. Это насколько разозлило его, что он признался в том, что является Бостонским душителем. Он сказал жене: «Последние два месяца ты впервые за всю жизнь дала мне почувствовать себя мужчиной. Ты дарила мне любовь, о которой я уже и мечтать перестал. Но почему – только потому, что у тебя самой появилось все, о чем ты мечтала… все, чего хотела – красивый дом, все эти деньги». Признание стало его местью.

Льютон писал, что под конец де Сальво нашел то, что искал в квартирах своих жертв, у самой последней – новогоднюю открытку, которую бросил, как оскорбление всему обществу, у ног его драгоценной молоденькой представительницы, изнасилованной и убитой.

Какая из двух теорий – психоаналитическая Брассела или социоэкономическая Льютона – соответствует действительности, мы, вероятно, никогда не узнаем. Любые надежды еще расспросить Альберта де Сальво рассыпались в прах 26 ноября 1973, когда его ударили ножом в сердце в тюремной камере. Убийства остались нераскрытыми, равно как и причины того, почему он начал убивать и почему прекратил.

Америка шестидесятых: 1966-й, «год, когда мир сошел с ума»

После Бостонского душителя эскалация насилия, охватившего Америку в 1960-х, привела к кульминации в виде двух случаев массовых убийств 1966 года: в Чикаго Ричард Спек убил восьмерых медсестер в общежитии их колледжа, а в Техасе снайпер Чарльз Уитмен расстрелял шестнадцать человек. Оба преступления потрясли страну и стали темой для бесконечных статей и репортажей. Историк серийных убийств Майкл Ньютон недавно написал:

Репортер Чарльз Куральт некогда назвал 1966-й «годом, когда мир сошел с ума» – пророческие слова, если вспомнить о четверти века стихийных убийц, срывающихся с катушек. В тот год Бог умер на обложке журнала Time, а церковь Сатаны открыла свои двери в Сан-Франциско; сексуальная революция и субкультура хиппи с их марихуаной оказались на заголовках газет; война во Вьетнаме ворвалась в гостиные с телеэкранов и вывела на улицы тысячи протестующих⁸³.

С убийства президента Кеннеди, уличных протестов против войны во Вьетнаме и расовых восстаний до нефтяного кризиса в начале 1970-х и разочарования Уотергейта – Америка перенесла культурный коллапс, сравнимый с ситуацией в послевоенной Германии или постсоветской России. С экономической и политической точки зрения коллапс, спровоцированный инфляцией, не был таким жестким, как в Германии и России, но социологически он оказался крайне суровым. Америка 1950-х по духу и ценностям отстояла от Америки 1970-х так же, как Советский Союз от современной России или имперская Германия от Веймарской республики. Нечто в этих радикальных культурных переходах провоцировало серийных убийц. Возможно, дело в свержении былых культурных ценностей или утрате веры в будущее, но те, кто предрасположен к убийству, в такие времена легче дают себе волю.

Сегодня мы стоим на пороге еще более тяжелой эпохи. Американская мечта, в которой следующее поколение выходит на новый социоэкономический уровень, не оправдывается. В действительности громадное количество американцев живут хуже, чем жили их родители, и зарабатывают меньше. Реальные доходы продолжают падать. Переход в средний класс больше не является заветной целью для бедноты или гарантом будущего благополучия. Океаны не гарантируют физическую безопасность, образование – успешную карьеру, а работа в крупной компании – финансовую обеспеченность. Для некоторых единственная мечта, которая может осуществиться, – это мечта об убийствах.