Сразу после кончины Константина Петровича Победоносцева, можно сказать, над его разверстой могилой началась неприличная в таких обстоятельствах дискуссия о его роли в истории России последней трети XIX века. Свой вариант ответа на сакраментальный вопрос «кто такой Победоносцев?» отстаивали два непримиримых лагеря. С одной стороны — государственники, или патриоты, как они сами себя называли, а оппоненты именовали их реакционерами, ретроградами и мракобесами. С другой — западники, или либералы, которых оппоненты называли радикалами и жидовствующей интеллигенцией.

Уникальную подборку статей и заметок в российской и зарубежной прессе по случаю кончины Константина Петровича, причем как со стороны его обожателей, так и хулителей, представил И. В. Преображенский[67], бывший сотрудник канцелярии Святейшего синода, много лет служивший под началом Победоносцева.

Единственное, в чем сходились оппоненты, так это в признании его огромного влияния на социально-политические процессы в империи времен Александра III, выдающихся умственных способностей и высоких нравственных качеств.

Константин Петрович отличался повышенной эмпатией к зачастую совершенно незнакомым ему людям, попавшим в тяжелую жизненную ситуацию, оказывал им моральную и нередко материальную поддержку. Большей частью он посылал деньги, не указывая, от кого они исходят, скрываясь под именем неизвестного.

В остальном одни видели в нем ангела-спасителя России, другие — ее злого гения. Первые называли Победоносцева выдающимся церковно-государственным деятелем, при котором страна жила в покое и благоденствии, а подданные «совершали тихое и безмолвное житие в возможном благочестии и чистоте». Вторые видели в нем инквизитора и палача России, душителя свободы, ненавидящего все живое, и полагали, что именно его реакционная политика, отвращение к какой бы то ни было, хотя бы малейшей перемене привели страну к поражению в русско-японской войне и революции 1905–1907 годов.

Победоносцев вышел из религиозной среды: несколько поколений его предков были священнослужителями, дед был священником Храма Святого Великомученика Георгия в Москве. Отец его, Пётр Васильевич, был профессором словесности Московского университета, а мать, Елена Михайловна Левашова, из дворян[68]. С раннего детства его окружала атмосфера церковности, которая глубоко и крепко проникла в его душу, направив на путь служения тому сословию, из которого он вышел.

По происхождению Константин Победоносцев не принадлежал к высшим классам империи. Его фантастический карьерный рост был всецело результатом его интеллекта, неустанного труда и человеческой порядочности. Тем не менее при всех выдающихся способностях Победоносцева в значительной мере его карьера все же объяснялась наставничеством, переросшим в дружбу с наследником престола Александром Александровичем, ставшим 1 марта 1881 года российским императором.

Эти обстоятельства позволяют проводить некоторые параллели между Победоносцевым и Сперанским. Оба происходили из среды священнослужителей, оба вырвались «из грязи в князи» благодаря не только своим способностям, но и царскому покровительству. Оба оказали сильнейшее влияние на историческое развитие России. Наконец, оба отметились на правоведческом поприще. Но это чисто внешние совпадения. Сущностно это были, скорее, антиподы.

Хотя Сперанский со временем переквалифицировался из прогрессистов в охранители, вся его деятельность была направлена на развитие, в том числе права и законодательства, а не на движение вспять. Вопреки утверждениям многочисленных источников, полагаем, что Победоносцев никогда не придерживался либеральных взглядов, якобы изложенных им в анонимном памфлете на министра юстиции Панина, опубликованном Герценом в «Голосах из России» в 1859 году. Скорее всего, он его не писал[69]. Если в мировоззрении Победоносцева и были элементы либерализма, все они были подчинены особым приоритетам и ценностям Константина Петровича. Его ценностные установки сформировались в довольно раннем возрасте под влиянием патриархальной тишины старой Москвы и уюта окружающих порядков, сословных традиций семейного быта, религиозности в сочетании с глубоким патриотизмом. Он до конца жизни проявлял непоколебимую стойкость во взглядах и убеждениях, верность идеалам и искреннее, нелицемерное служение им.