Еще одной задачей, которую я ставил перед переходной командой, было восстановление Национальным советом по космосу. Кампания ранее подписала мою рекомендацию, поэтому я надеялся, что мы сможем ее реализовать. Когда я поинтересовался, готов ли избранный вице-президент Байден возглавить такую структуру - типичная структура, - ответ из его офиса пришел быстро. Это было жесткое "нет". Не желая сдаваться, я предложил другие концепции потенциального руководства совета, но, стремясь донести до общественности мысль о том, что он собирается упорядочить работу правительства, избранный президент объявил о намерении сократить штат сотрудников Белого дома на 15%. Мне было сказано, что новые исполнительные советы создаваться не будут.
Крис Сколезе избегал меня в течение всего трехмесячного переходного периода, и только 19 января 2009 г. - за день до инаугурации - явился ко мне с просьбой разрешить сохранить должность финансового директора (CFO) Рона Спохела, назначенного Бушем. В NASA есть три должности, утвержденные Сенатом, - администратор, заместитель администратора и финансовый директор, поэтому это была необычная просьба, и жаль, что она поступила ко мне так поздно. Надеясь наладить наши отношения, я сказал ему, что посмотрю, что можно сделать, и позвонил в отдел кадров Белого дома. Как и ожидалось, они были взволнованы поздним запросом. Я настоял на своем, и кадровая служба неохотно согласилась с одной оговоркой. Ни при каких обстоятельствах финансовый директор или исполняющий обязанности администратора не должны были полагать, что временное продление станет постоянным; администрация намеревалась заполнить эту должность в рамках обычного процесса утверждения. Я передал эту информацию Крису, убедившись, что он согласен с временным характером продления. Он ответил, что все понимает, и был благодарен за мою готовность оказать ему услугу.
Чарли Болден, Крис и я обедали вместе через несколько месяцев - вскоре после того, как нас выдвинули. Я был потрясен, когда услышал, как Крис сказал Чарли: "Я думаю, тебе следует оставить финансового директора". Я напомнил ему и объяснил Чарли, что это не вариант. Как это уже не раз бывало, Крис проигнорировал меня и сделал вид, что не понимает, о чем я говорю. Я был искренне удивлен его способностью откровенно лгать мне в лицо по такому важному вопросу. Я работал с сотрудниками Белого дома над замещением должности финансового директора, и к тому времени у нас уже была ведущая кандидатура, которую проверяли перед выдвижением.
Я попытался обрисовать Чарли реальное положение дел, но он хотел провести собеседование с обоими "кандидатами" и сделать свой выбор. После беседы с каждым из них он решил, что хочет оставить Рона. Я предпринял еще одну попытку объяснить ему, почему это не может быть приемлемо для команды Белого дома, но он не захотел слушать. Как я и предсказывал, старшие сотрудники Администрации Президента сказали "нет". Чарли, казалось, был рассержен тем, что ему отказали, а команда Белого дома, похоже, была не менее расстроена тем, что он вообще поднял этот вопрос.
Напряженная работа по руководству переходной командой в 2008 и 2009 годах, затем нежелание сенатора Нельсона поддержать первых предполагаемых кандидатов на пост президента и месяцы неопределенности после того, как в феврале его попросили стать заместителем, были очень тяжелыми. Тем не менее, к моменту нашего публичного объявления в конце мая я искренне надеялся на то, что буду работать под началом Чарли. Мы не очень хорошо знали друг друга, но наши взгляды, навыки и склонности были разными, и я верил, что они способны принести положительные результаты.
Сын школьного учителя и футбольного тренера из Южной Каролины, Чарли Болден вырос и стал служить своей стране в качестве генерала морской пехоты, четырехкратного астронавта и первого афроамериканца, возглавившего НАСА. Чарли вспоминает, как его вдохновила телевизионная передача "Люди из Аннаполиса". Он учился в седьмом или восьмом классе и "влюбился в форму и в то, что им, похоже, доставались все симпатичные девушки". Один из немногих чернокожих мичманов в Военно-морской академии США, он был избран президентом своего класса и стал морским летчиком-испытателем, совершив более сотни вылетов в Северный и Южный Вьетнам, Лаос и Камбоджу. Проработав несколько лет морским рекрутером, он был принят в Школу летчиков-испытателей ВМС в Патуксент-Ривер, где и находился, когда НАСА отобрало первых трех чернокожих в корпус астронавтов. В следующий набор астронавтов, объявленный два года спустя, вошел только один афроамериканец - Чарли Болден.
Чарли был квинтэссенцией кандидата в астронавты. Более ста будущих астронавтов впервые прошли подготовку в Пакс Ривер, а более пятидесяти окончили Военно-морскую академию. Только в 1968 г., когда я играл с Барби и мечтал стать стюардессой, три будущих астронавта окончили Аннаполис и продолжили подготовку в Пакс Ривер. Чарли, Майк Коутс и Брайан О'Коннор совершили в общей сложности девять полетов на "Шаттле", после чего были переведены на руководящие должности в НАСА. Майк и Брайан по-прежнему занимали эти должности в 2009 году, и оба они оказывали значительное влияние на Чарли, выступая против реформ, которые мы с администрацией пытались продвигать.
Чарли пришел на эту должность как национальный герой, уйдя в отставку после блестящей карьеры в правительстве, и, казалось бы, ему нечего было доказывать или менять. Я был на пятнадцать лет младше его и вторым по возрасту заместителем, имел опыт работы в области политики НАСА, коммерческой аэрокосмической отрасли и некоммерческой космической пропаганды. Я считал государственную службу привилегией и был полон решимости преобразовать НАСА в более эффективное агентство. Первые пять лет работы в штаб-квартире НАСА в 1990-х годах были самыми плодотворными в моей карьере. Чарли провел в штаб-квартире НАСА в 1990-е годы восемь месяцев из сорока лет своей государственной службы. Он открыто выражал свое презрение к людям в Вашингтоне и дал понять, что эти годы были для него наименее плодотворными.
В интервью 2004 г. Чарли рассказал о том, как ему не нравилось время работы в Вашингтоне, ответив на вопрос о самых приятных и самых сложных воспоминаниях в своей карьере: "О, без сомнения, самым сложным за четырнадцать лет работы в NASA было сесть в самолет и вернуться в Вашингтон. И с каждым разом становилось все труднее и труднее возвращаться домой, возвращаться в Вашингтон на эту работу. Серьезно, это было моей гибелью. Я никогда не ненавидел работу. Я ненавидел эту работу". Он объяснил, что "это просто не мое. Вашингтон либо нравится, либо нет. Это место для людей, наделенных властью, так что если вам нравится быть с людьми, наделенными властью, и хотя бы делать вид, что вы обладаете большой властью, то это хорошее место для работы. Если же вы не относитесь к властным людям, то вам там не понравится. Мне не понравилось".
Дружелюбие и скромность Чарли сделали его любимым общественным деятелем. Совместная работа подтвердила, что его положительная репутация была вполне заслуженной. Но по приятной манере поведения Чарли невозможно было понять его истинные намерения. Со временем я понял, что слова Чарли часто расходились с его убеждениями и поступками. Меня иногда спрашивают, есть ли у меня сожаления или что-то, что я сделал бы по-другому, будучи заместителем НАСА. Если бы я не нашел способ установить более доверительные отношения с Чарли, то я бы поставил его на первое место в этом списке.
Наш первый совместный ужин состоялся уже после того, как мы были официально номинированы, во время встреч с сенаторами в преддверии слушаний по утверждению кандидатур. Я задал Чарли вопрос, который мне показался естественным в нашей ситуации: "Что ты хочешь делать с NASA?".
Подумав несколько секунд, он ответил: "Ну, я не знаю. А вы?" Я сделал паузу, а затем изложил то, что, по моему мнению, является нашими самыми большими проблемами и возможностями. Чарли отреагировал так, как будто он поддерживает то, что я описал, кивнул и сказал, что все звучит хорошо. Что ж, хорошо.
- - -
После завершения индивидуальных встреч с двадцатью пятью сенаторами, входящими в состав Комитета по торговле, нам с Чарли Болденом было назначено слушание по утверждению кандидатуры на 8 июля 2009 года. Моя мама, сестра и дядя прилетели из Мичигана и присоединились к моему мужу и двум сыновьям в зале слушаний. Потребовался переполненный зал, чтобы разместить многочисленных доброжелателей Чарли, которые приехали на автобусах из Южной Каролины, чтобы выразить свою поддержку. Конгрессмен Джон Льюис из Джорджии - героический "Всадник свободы" - присоединился к дюжине или более сенаторов и членов парламента, произнесших волнующие речи от имени Чарли. Сенатор Нельсон и сенатор Хатчисон выступили с длинными, светящимися заявлениями, приветствуя Чарли. После того как сотрудник, сидевший за сенатором Хатчисон, шепнул ей на ухо, она добавила, что приветствует и меня. Сенатор Дебби Стабеноу (Debbie Stabenow) из штата Мичиган официально объявила о моем выдвижении и выступила от моего имени.
Я помню все, что происходило на слушаниях. Председатель слушаний Джей Рокфеллер, сенатор от Западной Вирджинии, позволил каждому из нас зачитать подготовленные официальные заявления, а затем задал несколько вопросов членам комитета. Как и ожидалось, большая часть вопросов досталась Чарли, а я вступал в дискуссию, когда к нему обращались. Ничего спорного не прозвучало, и формальности закончились менее чем через час. Мы удалились в кабинет сенатора Нельсона, где он и другие выступали с речами о Чарли, изредка упоминая меня для вежливости. Я был в восторге от всего процесса и много раз говорил, что если вам когда-нибудь придется проходить процедуру утверждения в Сенате, то я рекомендую пройти ее под прикрытием Чарли Болдена.
Вскоре мы были единогласно исключены из состава комитета, и через несколько дней наше утверждение было принято на заседании комитета единогласно. Через день - 16 июля - мы вместе были приведены к присяге на скромной церемонии в зоне ожидания перед нашими офисами в штаб-квартире НАСА. Иногда такие церемонии превращаются в нечто большее (мой предшественник был приведен к присяге Диком Чейни в зале индейских соглашений в Белом доме), но мы с Чарли были готовы приступить к работе.
В неделю нашей присяги исполнялось 40 лет со дня первой высадки на Луну, и экипаж "Аполлона-11" принял участие в нескольких заранее запланированных праздничных мероприятиях. Был вечерний концерт в Центре Кеннеди, где мы сидели в президентской ложе, и посещение Овального кабинета вместе с астронавтами для беседы с президентом Обамой. В 1999 году я сопровождал Нила, Базза и Майка в Овальный кабинет на встречу с президентом Клинтоном, но я и представить себе не мог, что спустя десять лет снова окажусь в столь возвышенной роли. Мебель и декор были другими, а протокол и темы для обсуждения - похожими.
Луноходы привлекли к себе немало внимания, и даже в Западном крыле нашлось несколько желающих получить автографы. Один из сотрудников службы национальной безопасности особенно хотел продемонстрировать свои отношения с Баззом и вытащил нас пятерых на импровизированную беседу с советником по национальной безопасности. Генерал Джеймс Джонс - четырехзвездный генерал морской пехоты, хорошо знавший Чарли, поэтому беседа была непринужденной и дружеской. Джонс упомянул о проводимом его ведомством анализе политики, и это была единственная содержательная часть беседы.
На следующий день мы с Чарли провели общее собрание с сотрудниками NASA.
Времени на подготовку у нас было немного, но мы с Чарли умели выступать без запинки. На сцене были установлены два приподнятых табурета - в стиле Реджиса и Кэти Ли. Каждый из нас выступил со вступительным словом, а затем задал вопросы из штаб-квартиры и дистанционно из всех центров. Я старался, чтобы Чарли говорил первым и дольше, что было несложно благодаря его дружеской манере общения. Это была длительная, не предусмотренная сценарием дискуссия, в ходе которой Чарли сказал несколько вещей, которые я счел неуместными, например, говорил о религии. Он стал эмоциональным и несколько раз прослезился. Поначалу это обезоруживало, но потом стало обычным явлением. У нас были разные стили, и, похоже, его стиль работал на него. Чарли отметил, что накануне мы встречались с президентом, и упомянул о разговоре с советником по национальной безопасности по поводу пересмотра их политики. Я тогда вздрогнул, сделав все возможное, чтобы перевести разговор в другое русло, но было уже поздно.
Информация о политике Совета национальной безопасности, которую раскрыл Чарли, не была публичной. Высокопоставленные представители разведывательного сообщества якобы пришли в ярость. Сотрудникам Белого дома и НАСА было приказано отменить все интервью Чарли для СМИ на неопределенный срок. Меня попросили заменить все, что нельзя было отменить, пока мы не узнаем обратное. Чарли был готов на время затаиться, но для нового руководителя правительственного агентства было нереально и неразумно не быть доступным для СМИ.
Кабинеты администратора и заместителя NASA имели смежную дверь, поэтому в первые месяцы она редко закрывалась, и каждое утро мы приветствовали друг друга дружескими объятиями. Чарли прямо сказал мне, что не хочет поручать мне руководство отдельными областями. Он сказал, что считает меня универсальным заместителем. Мне было открыто предложено присутствовать на его совещаниях, и он назначил примерно половину старших сотрудников, которые должны были мне подчиняться. Чарли сказал своему руководству, что я буду исполнять его обязанности, когда он будет отсутствовать.
Чарли сказал, что он возьмет на себя руководство нашими ключевыми отношениями с Конгрессом. Я сосредоточился на информировании новичков о значении НАСА и получил огромное удовольствие от этих встреч. У меня сложились позитивные отношения с депутатами и сотрудниками по обе стороны прохода, но было много других дел, и я был рад оставить всю тяжелую работу на него. Я поддерживал несколько каналов связи с сотрудниками отдела ассигнований в Палате представителей и Сенате, но никогда не поднимался на холм, если меня специально не приглашали.