22 мая 1920 года была «проба» моста – ночью мы прошли всю станцию Чонгар – была обычная тишина и полная пустыня. После полуночи протолкнули потихоньку наш поезд на ту сторону – то есть по мосту. И все благополучно! 22 мая 1920 года утром станция была занята заставой 34-й дивизии, самурцы прошли на север – ни выстрела. Красных уже в течение месяца тревожили на Перекопе. К полудню подошел короткий состав штаба генерала Слащева и перешел через мост. За ним следовал бронепоезд «Волк». Штаб остался на первом пути перед станцией, а «Волк» дошел до выходных стрелок на север – так образовался на полуострове Чонгар символический выход из Крыма. А завтра…

23 мая 1920 года. Вперед! Общее наступление – на Перекопе, у нас десантная операция у Геническа. Вперед! Какой был подъем!

24-го к вечеру мы вернулись на базу, и нас ждал приказ: «Жел. бат. 2» сдать команде 3 жел. роты под командой поручика (не помню!), которому немедленно следовать в распоряжение командующего бронегруппой. Распоряжение нам: следовать на постройку железной дороги на Юшунь, на станцию Богемка. Они в наступление, а мы в тыл! В приказе были всякие красивые слова признания наших заслуг – и в Богемку как на отдых! В конце концов, было даже неплохо. И конечно, заслужили отдых.

* * *

Калейдоскоп напоминает еще коротенькое воспоминание; хронологически его связываю со стоянкой на станции Таганаш. Тут недалеко уходил один путь вправо; помню, что база оставалась на запасном пути поблизости. Пару километров в глубь степи строили позицию тяжелой артиллерии: 8-дюймовые морские орудия были намонтированы на железнодорожных платформах большого уноса; для выстрела опускались специальные лапы – опоры. Такие две площадки с орудиями пришли одновременно с нами; было обучение прислуги орудий, каждое стояло на своем отрезке пути, причем полотно было специально усилено, видимо, железобетоном. Что мы там делали – не помню. Но хорошо помню, что наша база оказалась обокраденной – что мы обнаружили только вечером, вернувшись «домой». Это бронепоезд «Волк» проходил мимо, и казачки-кубанцы отомстили нам за «Мерееру», где мы отцепили от их базы несколько вагонов им не принадлежавшего добра. В частности, я там потерял папину шинель, которая так хорошо служила мне.

Колония Богемка и станция на новой железной дороге, которую мы начинали зимой в снегу. Поезд прошел нормально, без особых предосторожностей; путь был подбит дробленым камнем, как полагается, прекрасно снивелирован – все работа наших ротных путевых команд, свозимых со всех рот батальона. Когда мы туда пришли «на отдых», то есть боевая команда «Жел. бат. 2», то строили участок Богемка— Юшунь и дальше на Перекоп. Наша работа состояла в разгрузки шпал – каждое утро был поезд шпал; разгрузим их – они, эти шпалы, были совершенно сырые, только с содранной корой, скользкие – разгружались легко. Состав был пуст в течение двух часов, и мы были свободны – это был отдых. Богемка – богатейшая колония, всего полная чаша, так что наша кухня работала на славу. Наш Алеша Воропай – единственный из всех нас – и тут нашел немедленно свою кралю. Незабываемы на всю жизнь по Богемке вечерние поверки с молитвой! Как пели – бодро, радостно, с полной уверенностью в том, что мы на верном пути, что мы пойдем в Россию!

Как раз тогда нам было испытание духа. Советы через англичан предложили сдать Крым без боя, обещали сохранение наших жизней – и англичане давали гарантию того. Никто им не поверил, не помню, чтобы у нас у кого-нибудь возникло бы сомнение. Тогда уже командовал генерал П. Врангель – и его приказ об этом гнусном предложении вызвал бурю энтузиазма. К Врангелю было полное доверие в войсках. А мы под Врангелем были уже со станции Мерефа.

Как двинулся фронт 25 мая 1920 года на север, так достаточно быстро он достиг линии железной дороги, что идет на Донецкий бассейн. У нас в батальоне произошли некоторые перемены. Наименование по традиции осталось – 2-й железнодорожный батальон. Все, что было у штаба батальона в Симферополе, – наименовалось «1-я рота», нашу «первую учебную» окрестили 2-й ротой, а бывшую 2-ю – 3-й ротой.

База 2-й роты уже находилась на станции Мелитополь, там же было управление начальника ВОСО; наше направление было Мелитополь— Александровск – Синельниково. Направление 3-й роты – в Донбас. И база 3-й роты стояла на станции Большой Токмак, обслуживая линию на Пологи, в Лихновское царство. Все это мы узнали от неожиданно прибывшего нашего командира поручика Окишина, снова занявшего свою теплушку в базе. И он привез нам долгожданный приказ – на передовые позиции! И немедленно! И наша команда (12 человек) стала 1-й сменой броневспомогателя «Жел. бат. 2»; 2-й сменой стала команда 3-й роты, что нас в свое время сменила, ею командовал юнкер Ковалев, милейший человек. Рабочая, путевая команда 3-й роты при надобности обслуживает обе смены.

Мы ликовали – и утренний рабочий поезд-порожняк вытащил нашу базу на магистраль, в Таганаш – там нас уже ждал паровоз. И мы пошли вперед. На станции Джимбулук нам прицепили один вагон, нагруженный солью, – необыкновенная внимательность коменданта станции. Мы очень быстро оценили значение этого: то была драгоценная валюта – за соль наш хозяйственный каптер имел все для кухни, то есть для нас. Ведь там по берегам Сиваша лежат груды соли – а на континенте ее не имели!

Начинался новый этап. На передовых позициях. На станции Мелитополь мы несколько часов стояли около состава нашей роты. Командир роты, полковник Павлов, напутствовал нас – повторил то, что мы уже слышали из приказа, но также подчеркнул, что, работая двумя сменами, мы эффективно поможем бронегруппе, которой оперативно подчиняемся, – легкого бронепоезда нет на линии, «а потому мы, полагаю, с успехом его заменим», «Жел. бат. 2», вперед!

«Рады стараться, господин полковник!» И мы немедля пошли. Мелькают станции – Федоровка (узловая), Плодородие, Пришиб. Кругом равнина с перелесками, и нет-нет среди зелени проглядывают красные крыши немецких колоний, а кругом нас поля, баштаны со всяким добром. Лето стояло чудесное!

Станция Пришиб – это стоянка нашей базы, ожидали приход боевого состава. База, уже стоявшая здесь 2 смены, не была так организована, как наша, так что мы сразу стали доминировать – и командир-то пришел с нами; хозяйственная часть «заряженная» солью – это сказалось сразу. Рота нас обмундировала заново, и мы привезли полагающееся для 2-й смены. В нашу смену был назначен здесь еще новый чин – машинист Митя, вместо левой ноги у него был костыль под плечом; нога была отнята над коленом, так что он стоя спокойно опирался культышкой на перекладину костыля. Был Митя очень компанейский, хороший малый и великолепный специалист дела, в чем мы убедились впоследствии. Был он также кулинаром. Все сразу с ним подружились, а ему нравилось, что попал в команду, которая уже проделала далекий путь. Митя обладал большой физической силой и всегда ободрял нас. Мы не сомневались бы в нем из-за ноги. Вместе с Митей для боевого состава пришел и новый паровоз. «Эх, и американский, без тендера, непривычно высокий», – и только взявшись за поручни, Митя как-то вспрыгивал наверх. На площадке было место командира, для Мити и помощника – то маленький человечек был.

На крайнем запасном пути у депо стоял короткий состав командира бронегруппы полковника Конкрина. За станцией село Михайловское. Там был штаб Дроздовской дивизии, командовал ею генерал А. Туркул. На другой стороне станции было громадное поле. Там сбивался новый четвертый полк – Дроздовский, укомплектованный свежими пленными. К полудню пришел боевой состав, вызванный для организации службы наново; радушно приветствовали друг друга и стали все обедать из нашей кухни – оценили все эту перемену. Ну и наши постарались на славу! Борщ, котлеты с пюре и арбуз на третье! Просто поверить трудно! Рано утром нам выезжать на позицию – фронт был по речке Кара-Чакрак, и мы оказывались во фланге красным, а пехота стояла между станциями Чакрак и Попово, позади нас.

С разрешения командира мы с Алешей Воропаем сделали на второй контрольной площадке пулеметное гнездо – ведь там были шпалы, так из них мы сложили клетку с амбразурами так, что под накатом шпал, служившим нам полом, образовалось пространство, где можно было отдыхать. Потолок закрыли до половины спереди. Отсюда было видно на все стороны – получилась наблюдательная и пулеметная башня. Откровенно говоря, в бронеплощадке было паршиво – ничего не видно, только амбразуры для пулемета. «Гроб». Мы видели путь вперед и могли стрелять на все стороны.

У нас был пулемет «кольт», на треноге. Его легко было перекидывать на любое направление, и легкий «льюис» с диском. К вечеру все было готово и понравилось командиру. В площадке вместо 8 пулеметов – по 4 на каждую сторону – было только 6. Сказали, что много места занимали. Но и нас-то было всего 12. В каждой смене. Под вечер нас посетил командир бронегруппы.

– Ишь ты, какую башню соорудили, а имеет смысл!

Мы были страшно горды. Так оно у нас и осталось – «на башне».

К рассвету мы тихонько подкатили на позицию – впереди был взорванный мост через речку Кара-Чакрак. С бронепоездом «Дмитрий Донской» встретились раньше станции Бурчацк, он был в линии. Влево за полотном сразу большое село Васильевка. Вправо широкий овраг, река, берега лесом покрыты. За мостом вправо высокая скала, туда за нее поворачивает полотно. Вперед необозримый зеленый океан низины, плавни Днепра; влево за селом тоже виден высокий берег. Внизу сплошной камыш, воды не видно…

Стоим у самого моста. Командир пришел, вызвал меня:

– Пойдем наверх, там на скале наблюдательный пункт Марковской батареи.

По тропинке среди кустов влезли на скалу, наткнулись на заставу, как полагается, два ординарца. Наверху видно замаскированный наблюдательный пункт полковника Шперлинга. А какая красота кругом, смотря сверху; позади нас замок Попово, только крыша видна в саду, на другой стороне долины. И по верху этого оврага, долины расположился старый лес, замыкающийся под скалой на нашей стороне. Внизу под скалой со стороны Днепра полотно железной дороги делает большой поворот влево и выходит на станцию Плавни и дальше теряется в вербах. Но полковник Шперлинг нам указал, что там дальше шесть бронепоездов красных – видны дымки. Пехота появляется в лесу – «на подкове» леса, – и нельзя допускать, чтобы она спустилась в долину – выйдет тогда нам в тыл. Мир мал! Того наблюдателя-артиллериста, что мы видели у полковника Шперлинга, встретили пять лет спустя в Брно, в Чехословакии. Вася Брежицкий учился на агрономическом факультете.

Было относительно спокойно, бои шли позади нас, у Бурчацка— Чакрак. Полковник нас предупредил, что мужиков в Васильевке нет, все в плавнях – и кто его знает, как они настроены? Там партизаны. Так что ухо востро держать на все стороны. В село советует не ходить. Ординарцы имеют пулеметное гнездо – когда они открывают огонь, надо их поддержать хотя бы вслепую, по подкове леса. Артиллерия будет бить только в крайнем случае. Все ясно, держись, «Жел. бат. 2».

Они в этот первый выезд на позицию у моста через Кара-Чакрак нас обстреливали; и нам пришлось стрелять по опушке леса, совсем вслепую, по разведке красных. Явно по нам крыл бронепоезд – первый снаряд лег у моста под насыпь, и я с проводом в руках, чтобы зацепить крючок на провод железнодорожный, хотел прыгнуть в воронку, но неожиданно взлетел в воздух и затем упал в кусты. Ничего не случилось – я был жив, а на поезде видели этот полет и думали, что я не вернусь. Так бьет гранатой в ту же воронку только бронепоезд. Две недели спустя на этой же позиции был подбит наш «Дмитрий Донской» – получил «два глаза» в щит передней площадки…

Смена выезжала на три дня на позицию, затем ночью приходила на смену на базу, и «вторая» раньше рассвета уже была на месте. Группировка на позиции обычно была такая – мы впереди, а за нами бронепоезд на достаточном расстоянии, чтобы могли маневрировать вперед-назад. Когда была возможность, мы стояли на разных путях, чтобы разминуться (там, где было две колеи).

В первый же выезд мы обмерили мост для его будущего восстановления, но оказалось все гораздо проще. Между опорами было что-то около четырнадцати метров – мы полагали поднять клети из шпал, как на Сивашском мосту. Но «дорожная дистанция», оказывается, для всех небольших мостов имела формы, приготовленные для одного пути. Это значительно облегчало работу нашей путевой команде. Клеть поставили посредине пролета, по двутавровым балкам форму протащили на свое место. Специальные домкраты с обеих опор моста приняли на себя весь вес формы, и тогда из-под нее выбрали шпалы настолько, чтобы форма опиралась бы на старые опоры. Эту работу проделала наша путевая команда, когда фронт немного отошел – в два дня. Клеть осталась средней опорой. Мы с Алешей не были при этой работе. Для нас была другая.

Положение было очень сложное, красные нажимали по направлению к Мелитополю с Ореховского плацдарма. Наша железнодорожная линия оставалась совершенно в тылу – нельзя было допустить ее переход красными. Слева от нас были марковцы, справа дроздовцы. Наши бронепоезда стояли на позиции у станции Бурнацк – это два перегона от нас назад. А наша база на станции Пришиб.

Однажды, когда мост уже был восстановлен, был получен приказ ночью перейти на станцию Плавни; было сказано, что как пехотное сопровождение нас будет ждать полурота Марковского полка под замком Попово, там был полустанок. Знаем, что за Плавнями стоят красные бронепоезда, которые нас обстреливали. Тот прикомандированный к нашей смене машинист Митя был потрясающим специалистом – он умел поднять и удержать пар так, что не было видно ни дымка, ночью не увидишь снаружи, когда он уголь подбрасывает. Совершенно тихо подошли на станцию Чакрак, там сменили вторую смену и покатили к Попову. Никого. Постояли – пришли марковцы: семь человек! Усталые, голодные. Накормили их; и как взобрались они на контрольные площадки, так тут же спали, бедняги.

Впервые мы шли туда по повороту за скалу – там нас видно красным как на ладони, наш полный профиль! Одна бронеплощадка с пулеметами. Проверили входные стрелки – все в порядке. Полная тишина. Теперь прямо перед нами вдоль днепровских плавень линия на станции Янчокрак, вправо поднимается старый берег реки, теперь заросший лесом. Влево уже плавни – бесконечный зеленый океан, что нам предстало перед глазами, как стало светать. Там партизаны – кто они? Утром пришел «начальник станции» – вся семья тут живет, и сторож – он же стрелочник. Каково их положение! К полудню уже тут были бабы со всяким съедобным добром – а у нас в запасе была только пшенная каша, для кулеша. Теперь было все, так что мы наш солдатский хлеб уплетали с деревенским маслом и молоком запивали.

На станции наладили телефонную связь и назад, на Пришиб, – приказ курсировать у разъезда Попово. А железнодорожники нас обрадовали – там не шесть бронепоездов у красных стоят, а больше! Да и по проводу «туда» было можно сосчитать, что их больше. Мы слышали их переговоры. Было ясно, что у них подготовлялась какая-то большая операция наступательная.

– С семафора видно вдали их бронепоезда, – говорили железнодорожники.

Интересно, подошел я по дорожке у полотна к семафору на север, вся дорога уходит вперед, как в туннеле зеленом, вербы с обеих сторон – ничего не видно. Полез я на семафор – тихо. Только я поднялся на уровень фонарей, увидел далеко дымок и низкие бронеплощадки – и уже была очередь из пулемета, тут как тут. Как я переступал по лестнице семафора вниз – не помню, но я благополучно вернулся на поезд, быть может, было в нашу пользу то, что я с собою не имел винтовку – могли подумать «они», что железнодорожник проверяет фонари.

Что готовилась «операция», стало ясно очень скоро. Как она была задумана красными, стало известно только потом – большой кавалерийский «кулак» был брошен красными под Мелитополь с востока, чтобы совершенно отрезать армию от тыла. «Рейд Жлобы!» Все, что стояло здесь, совсем близко, только ждало приказа своего командования – нас раздавить. И там между линией от Федоровки на Волноваху и Мелитополем шел страшный бой с советской конницей. Но ее не пропустили на юг. Корниловская дивизия приняла главную тяжесть боя, Дроздовская была на фланге, от Пришиба. Курсируем, полная тишина. 20 июня рано утром, на рассвете, приказ по телефону: «Полным ходом на юг от станции Бурчацк, конный разъезд взорвал пути!»

Как пуля мы мчались туда. Наверно, нас прикрыл утренний туман – не стреляли по нас. Прошли мост, Попово, выскочили на Чакрак. «Осторожно на стрелках!» Сидим у себя «на башне», весь путь видим, по сторонам – никого. Ни наших, ни красных. Не доходя Бурчацка влево от дороги цепочка марковцев мчится. Там дорога выходит из долины и идет «наверх», на бесконечные поля Северной равнины. Комендант Бурчацка сообщил, что бронепоезда перегруппировались на юг от Пришиба, но за ними был взорван путь – ожидается прорыв конницы на этом участке. С полной осторожностью суемся на юг, работу уже распределили между собой – ведь нас только двенадцать. Мы остались «на башне», а все остальные в работу – было взорвано немного, только две рельсы пострадали, не надо было менять шпалы – «расшили» разбитые рельсы целиком и «зашили» наново, сняв с наших площадок. Слева кусты, затем баштан – там чудесные дыни и арбузы, знакомый дед-сторож. Баштан широкий, и дальше – кукуруза.

– На баштан никого не пускать, по коням не бить, прицел по кукурузе, – подготовил встречу наш командир.

Пять пулеметов готовы к бою встречному, два на случай прорыва через полотно. «Оттуда» нас могли и не видеть. Видна была туча пыли, и к полудню уже видна была конница, которая шла прямо на нас… Вот уже в кукурузе. «Пли!» – командует Окишев с паровоза. Рычали наши пулеметы исправно, на баштан никто не выскочил. Заставили остатки конницы повернуть по кукурузе на запад, на позицию марковцев… На нас вышла часть конницы Жлобы, уже потрепанная, которая искала выхода из мешка. Но через станцию Чакрак прошли три бронепоезда красных, били по Бурчацку в защиту конницы. К вечеру пришел наш «Солдат», и красные смылись…

Вечером прикатили мы сменяться на базу в Пришиб – наш каптер получил гусей на завтрашний обед… Поручик Окишев пригласил командира и старшего офицера бронепоезда к себе обедать.

Вызвал меня командир поручик Окишев:

– Послушай, только что говорил с ротой. Тебя вызывает командир роты полковник Павлов. Приказал немедленно, до выезда смены. Заодно передашь этот пакет.

– Есть! – развернулся я и вышел.

В комендатуре на станции Пришиб узнал, что идет паровоз на Мелитополь. Наши были страшно заинтригованы, почему меня вызывают в роту. Кстати, некоторые пояснения: наши бронепоезда возникли в 1915 году. Командой были сначала матросы, и поезда носили название «Батарея №…». И по традиции батареи несли флажок флота, то есть Андреевский красный на белом поле, и команды шли по-корабельному, и ответом на распоряжение начальника было лаконичное «Есть!» – что означало немедленное исполнение. Так эта традиция и осталась при бронепоездах: мы несли два флажка: Андреевский и Российский трехцветный, выйдя на борьбу за Россию.

«Есть!» – осталось и означало «понял и исполняю». Иногда дополнялось, что надо сделать («Есть явиться в роту», – мог ответить я).

Почему меня вызывают в роту и явиться к командиру? – сверлило в голове. Через час я был в Мелитополе. Бросилось в глаза – подтянутость. Не то что было, когда нас «загоняли» в Крым. Состав роты на втором пути, вагоны нашей старой роты, учебной. Обычная процедура – сначала являешься адъютанту, встретил его на перроне, шел из комендатуры.

– Знаю, знаю, прямо к командиру.

– Есть!

Пришли в вагон командира роты; часть вагона канцелярия, часть – столовая и остальное занимают купе.

– Доброволец Владимир Липеровский, «Жел. бат. 2», по вашему вызову, господин полковник. Пакет от поручика Окишева, командира поезда.

Стою вытянувшись, как положено, и жду. И… полковник улыбается:

– Кадет? Это видно.

– Никак нет, господин полковник, реалист!

– Так! И на «Жел. бате» все такие молодцы?

– Так точно, господин полковник!

– Сейчас ты явись полковнику Осипову³⁴⁴, начальнику ВОСО, – там для тебя большая неожиданность. Потом приди ко мне.

– Есть!

Управление начальника ВОСО в тупике у станции, несколько вагонов. Почти та же процедура, начиная с дежурного у вагона, адъютант и к полковнику. Только я хотел рапортовать…

– Ты Липеровский? – улыбается полковник.

– Так точно, господин полковник!

– А отец?

– Полковник Юрий Липеровский, господин полковник.

– Так вот тебе письмо от папы, он в Сербии, в Белграде, и через генерала Чечелева, нашего военного агента, передано письмо. Как хорошо, что тебя разыскали. Садись туда, читай; поручик даст тебе лист бумаги, напиши папе, а я тем же путем отправлю письмо.

Полковник Осипов так по-отечески принял меня, что формальные ответы не шли… Конверт, письмо папиной рукой написано: его прямой, напористый почерк… предо мной. Я читал и не верил глазам своим. Ведь папа ушел в Одессу в январе 1919 года и ничего о нас не знал с тех пор, так же как и мы. Написал две страницы больших, конверт и передал все полковнику Осипову.

– Садись, поговорим!

Спросил о папе, хорошо, запросто. Рассказал я, что папа из Михайловского училища вышел в 3-ю Гвардейскую артиллерийскую бригаду в Варшаву, что потом перешел в Киевский кадетский корпус, что в 1915 году ушел добровольно на фронт в 61-ю артбригаду, что папа был в Одессе.

– Послушай, а твой дед не был в Полтавском корпусе?

– Так точно, господин полковник, инспектор классов.

– Так ведь папа мой в Полтавском, и я тоже полтавец! А ты кадет Киевского корпуса?

– Никак нет, господин полковник, я реалист.

– Каким образом? – удивился Осипов. – Ведь у вас все в семье военные.

– Мама не хотела, чтобы я был военным.

– Да, так бывало, – покачал Осипов головой. – А теперь ты где?

– На броневспомогателе «Желбат-2», в 1-й боевой смене, господин полковник.

– Ну, дай Боже, будь здоров, Володя!

Такой он был трогательный, похлопывал по плечу, провожая меня.

– Покорнейше благодарю, господин полковник, – собрался я с духом.

Снова я пришел к командиру роты.

– Получил письмо, это радость! Садись поговорим!

И он спрашивал о папе. И ему я повторил папину историю. Сказал мне, что полковник Осипов кадровый офицер 1-го жел. бата, а он 2-го жел. бата, уже во время Первой войны. Спрашивал, как обстоят дела на поезде, все ли у нас есть, что надо.

– Пакет передай поручику Окишеву. – Подал руку.

– Счастливо оставаться, господин полковник.

– Молодец!

И я отбыл, даже не помню, как я попал на базу в Пришиб, уже к вечеру. Все наши переживали мою радость, что письмо получил.

Вечером поверка, приказ на выезд 1-й смены – старший унтер-офицер Алексей Воропай, младший унтер-офицер Владимир Аиперовский и еще две фамилии, и дальше все остальные.

– Производство по приказу командира батальона. Петь молитву!

Как пели молитву! Бодро, дружно, с верой, что Господь Бог поможет нам.