16 марта 1920 года. Такая тоска на душе, места себе не нахожу. Вчера с Кржиповым весь день пробыли на пристани, с надеждой всматриваясь в высаживающиеся войска. Все думали, вот появится знакомое лицо. Последний транспорт подошел, но из нашей дивизии никого. Узнали, что все, кто не мог погрузиться, пошли на Геленджик, но у Кабардинки дорогу перерезали зеленые в таком месте, где развернуться не было возможности. Шесть раз наши ходили в атаку, но безуспешно. Одна сотня с пулеметом держала 200 000 армию. Некоторые бросились на лошадях в море. Их подобрали французские военные суда, сзади же шли красные. Остальные разбрелись кто куда, по горам, с тем чтобы или попасть к зеленым, или погибнуть голодной смертью. Так тяжело, что и собственное спасение уже не радует. Нечего есть. Никому ты не нужен. Но конечно, штаб Сидорина поместили в лучшей гостинице и в ус не дует. Переночевали в деревне Старая Байбуга, в 7 верстах от города. Спасибо, попались хорошие хозяева, накормили и дали отдохнуть, а то на пароходе измучились до крайности. Один офицер не выдержал и на глазах у всех зарезался бритвой, другой выбросился за борт. В трюме умерло около десяти больных. Порой поражаешься собственной живучести. А сегодня снова грузиться на Евпаторию.

22 марта. Треплемся мы, кучка артиллеристов, 6 офицеров и 12 казаков, оторванных от своих частей, треплемся по воле тех, кто, преступно погубив наших сотоварищей в Новороссийске, продолжает руководить той группой донцов тысячи в три человек, что попала в Крым. Из Феодосии вчера мы морем на транспорте пришли в Евпаторию, простояв сутки в Ялте. Послезавтра, говорят, поедем в Саки. Казаки настроены мрачно: «Если нас назначат в пехоту, уйдем к красным».

Есть слухи, что в Туапсе собрались части кубанцев, 4-й Донской корпус, туда же, вероятно, собрались и остатки нашей дивизии после новороссийского разгрома и даже будто бы собираются наступать на Кубань. Хорошо бы попасть к ним. Там, может быть, удалось бы встретить кого-нибудь из своих. Но как подумаешь о морском путешествии в тех условиях, что ехали сюда, то мороз по коже пробирает. В страшной тесноте, где буквально негде было сесть, в грязи. Естественные потребности часто отправлялись тут же за невозможностью пройти. Чтобы выпить кружку воды, надо было стоять в очереди по три часа. Путешествие это было сплошным кошмаром. Здесь хотя немного привели себя в порядок, но переменить белья не на что. Осталось только то, что на себе, а купить стоит 10 тысяч пара. Таких денег у нас нет.

2 апреля. Столько свободного времени, и ни разу не коснулся тетрадки. Какая-то апатия, нежелание ничего делать, полное равнодушие ко всему окружающему в этом очаровательном тупике, называемом Крымом. Насилу заставил себя взять карандаш. Узнал от одного офицера с бронепоезда «Дроздовец», что от Ростова до Армавира с ним ехала Н.Д. с детьми. Куда ее понесло? Ну, если она заболеет, умрет, кто приютит детей где-то в Армавире? Ведь они погибнут. Вместо радости от известия о них, боюсь за них.

У нас же идет формирование. Я пока при управлении дивизиона, валяюсь целый день на кровати, а вечером или иду к Довбищенко, или в театр. Но все это мало интересно. Идешь для того, чтобы заснуть ночью, а не мучиться с вечера бессонницей. Идут мирные переговоры с большевиками через англичан. Подождем, во что они выльются. И воевать надоело, и вообще все надоело, и жить надоело. Апатия и лень. Может быть, что-нибудь встряхнет меня.

4 мая. Станция Сарабуз, недалеко от Симферополя. Сижу в харчевне у станции. Еду квартирьером для своего дивизиона за Джанкой. Окончился наш отдых в Евпатории, и, хотя мы еще далеко не сформировались, обстоятельства заставляют идти на фронт. Поляки с Петлюрой, стремительно двигаясь вперед, заняли Киев, Смоленск и Полтаву, а Махно – Синельниково. Группе красных, закрывающей выход из Крыма, волей-неволей приходится уходить, чтобы не быть отрезанной. По слухам, ими уже очищен, без давления с нашей стороны, Мелитополь. Судьба как будто начинает улыбаться нам. Надо не зевать и использовать создавшуюся обстановку.

5 мая. Вероятно, с Евпаторией расстался навсегда. Мало хорошего в тылах Доброармии. Все дорого, а денег нет. Хватает нашего жалованья только на еду. Один раз зашли втроем в один из лучших ресторанов «Дюльбар», и то настроение испортил неприятный случай. За соседним столиком сидел «ахвицер» – хорунжий из казаков (поналепили сейчас таких без разбора) в компании трех подозрительных дам. Разгулялась широкая казачья душа – дай да дай, а содержимое кармана не проверил. Платить – пять тысяч не хватает. Не нашел лучшего выхода, как уговаривать кельнершу поверить ему в долг. Та, конечно, отказывается. Пререкания. Публика улыбается. Стыдно за погоны. Бывший со мной капитан подозвал кельнершу, заплатил ей деньги, а тому приказал немедленно убраться из ресторана, что тот и сделал, вероятно и до сего времени не понимая своего поступка. Да что и требовать от таких, если один из «химических», желая устроить старика отца в сотне на хорошую службу, назначил его своим денщиком.

Станция Джанкой. Чисто военный вид. Летучки, вагоны штаба, поднялся аэроплан, отправляясь на разведку. Выгрузились из вагонов возвратившиеся из турецкого плена человек 400 солдат. Все в белых костюмах и панамах. Войдут, кажется, в наши части пополнением. Нам придется ехать еще верст 30 по железной дороге в район, где расположится дивизия, – не знаю, надолго ли. В газетах известия утешительные. Союзники решили своими войсками создать Западный фронт и объявить Совдепии войну. Не верится, но поживем – увидим. Деникина заменил Врангель, Кельчевский предается суду вместе с Сидориным, а Донским корпусом командует генерал Абрамов. Не знаю, какой будет командир корпуса, но я был свидетелем его сообразительности в Евпатории.

Наш дивизион должен был получить английские 3-дюймовые орудия на пристани, только что выгруженные с парохода. Командир дивизиона приказал мне с командой казаков получить амуницию, собрать ее, пригнать на лошадей, получить орудия и привезти их в район расквартирования дивизиона. Так я и сделал. На обратном пути я проезжал мимо помещения штаба корпуса. Смотреть орудия вышло все начальство во главе с генералом Абрамовым. Смирно и пр. Все в порядке, и я считал смотр прошедшим благополучно, как вдруг в голову старого артиллериста генерала Абрамова пришла «счастливая» мысль: «А как повезут мобилизованные лошадки английский орудия по песку?» (С одной стороны шоссе, по которому мы ехали, был пляж.) Объяснять начальству не будешь. Сказал только ездовым: «Галопом и в плети» – и повернул в песок. Конечно же первое орудие и ящик сели в песке почти по ступицу. Несъезженные лошади, первый раз запряженные в три уноса, стали, и мы бились два часа, пока на руках вытащили орудие и ящик на шоссе. Такое приказание мог дать юнец-подпоручик, неопытный в езде артиллерии, но не старый генерал-артиллерист.

8 мая. Съездили мы, осмотрели отведенный для корпуса район. Собственно, не съездили, а верст 15 ходили пешком. Разоренные места. Нашему дивизиону достались два имения верстах в 10 от Джанкоя. И так как квартир нам в городе не дают, то мы лежим в кругу перед вокзалом на вытоптанной траве и ждем новых распоряжений. Оказывается, нам дают новый район, и все наше хождение пропало даром.

3 июня. Станция Акимовка, в 28 верстах от Мелитополя. Только к 17 мая пришел дивизион, но не в отведенные мной квартиры, а в хутор Каштановка около колонии и станцию Богемки вновь строящейся железной дороги на Перекоп. Туда же, после двухнедельного бесцельного отсутствия, пришел и я. В дивизионе перемены. Командир 2-й батареи полковник Ковалев³⁰⁸, а 3-й – полковник Аеонов³⁰⁹, почти все офицеры новые, остались лишь завхозы и штабс-капитан Титов³¹⁰. Другие офицеры не пожелали служить с навязанными командирами и ушли в резерв.

Из Каштановки части 2-й Конной дивизии – полки 3-й Калединовский (Чапчиков³¹¹), 4-й Назаровский (Рубашкин³¹²), 5-й Платовский (Шмелев³¹³), 6-й Ермаковский (Губкин³¹⁴), командиры бригад – Попов³¹⁵ и Татаркин, начальник дивизии – генерал Калинин. После был придан Джунгарский Калмыцкий полк. С артиллерией (наш дивизион – 8 орудий) около 2500 шашек – походным порядком пошли на Джанкой и поездом дошли до станции Сальково. Наши части три дня назад перешли в наступление, прорвали фронт на Перекопе и Чонгаре, а Слащев высадил в селе Кирилловка на Азовском море выше города Геническа. Красные уходят. Мы прошли до Ново-Алексеевки, не встречая противника, а здесь спокойно отдыхали, как вдруг ружейная перестрелка. Все быстро выскочили из деревни на западную ее окраину, и полки стали разворачиваться. Противник (кавалерия) попытался обойти нас. Но его быстро отбили. Наша кавалерийская дивизия имела в каждом полку по одной сотне конной, и то половина без седел. Такой всадник «охлюпкой», как его предок дикий гунн, летел, как мешок, с шарахнувшейся от разрыва снаряда лошади. Но сейчас же снова вскакивал, и дух этой «кавалерии» был прекрасный. Красных гнали, как зайцев. На другой день заняли деревню Долгоровку и село Рождественское. В ночь на 31-е наш дивизион стоял в хуторе Тимофеевом. Спокойно расположились спать; противник уходил. Но в два часа ночи мы вскочили. Частая ружейная стрельба у самой деревни. После оказалось, что конная дивизия товарища Блинова была у нас в тылу, а лихие калединовцы проспали в заставах. Бросились седлать лошадей, это удалось мне, Шкараборову³¹⁶ и двум казакам. У командира дивизиона (полковника Грузинова³¹⁷) и адъютанта (поручика Панышева³¹⁸) лошади вырвались. Выскочили на улицу. Все летит. Верхом, пешком, в повозках. Вдоль улицы свистят пули, стреляет пулемет. Каша невообразимая. У меня все время была одна мысль, чтобы с ног не сбили моего конька или не споткнулся бы. Вылетели за деревню. Слева режет пулемет, справа красные подошли шагов на сто, видно в темноте – всадники машут шашками, кричат: «Сдавайтесь!» В этот момент мне казалось, что уже выхода нет, у меня даже револьвера при себе не было. Снова все понеслось. На мое счастье, я оказался не ближайшим к красной лаве, и мой коник за лошадьми прилично скакал. С полверсты проскакали, а дальше красные не погнались, срубили только крайних. Во время этой скачки я невольно вспомнил об оставшейся на пристани в Новороссийске моей Приме, на ней мне никто не был бы страшен.

Словом, из этой передряги я ушел благополучно. Видно, рано было мне кончать свою беспокойную жизнь. Все офицеры целы. Командир дивизиона с адъютантом за деревней пролежали во ржи, и красные два раза прошли мимо них, но не заметили. Ночь была темная. На рассвете красных сейчас же вышибли из деревни, наши орудия они вывезти не могли, лишь поснимали замки да оставили и своих 4 русских орудия. На другой день меня послали к инспектору артиллерии за замками, и я сижу а Акимовке в ожидании, когда их привезут из Севастополя.

12 июня. Догнал свою дивизию три дня тому назад. Она прошла выше Мелитополя и стоит сейчас в менонитской колонии Гнаденфельд верстах в 50 восточнее города. Красные начинают оказывать сопротивление серьезнее, чем раньше, вероятно, подошли новые части. Мы второй день ведем бои, забираем пленных, но разбить противника и погнать дальше пока не удается.

Уж не знаю почему, но у меня прескверное настроение. Никогда еще мне так не хотелось мирной жизни, как сейчас. Никогда так еще не надоедала война. Возможно, что это еще вследствие моего неопределенного положения – начальника связи и без лошади. Моего конька взяли для офицера для поручений. А сидеть в обозе и быть мало осведомленным в окружающей обстановке очень неприятно. Да, вероятно, и страшнее, чем в дивизии.

23 июня. Буквально ни одной свободной минуты, или приходил на ночлег утомленный до крайности. Целую неделю непрерывные бои и переходы по 50 верст в сутки. Для сна оставалось 4–5 часов, остальное время в седле. Противник перебросил новую армию, остановил наше наступление и даже начал нас теснить. Мы стали осаживать назад. Против нас был конный корпус Жлобы, 42-я дивизия, красные юнкера и зап. кон. бригада. Вся эта орава навалилась на наш Донской корпус. Жлоба потрепал 3-ю дивизию (Гусельщиков), взял до сотни гундоровцев и заставляет нас отходить. На помощь нам подошла дивизия генерала Морозова, и, наконец, 19-го, у колонии Вальдгейм, мы окружили корпус Жлобы и почти уничтожили его. Такого боя я еще не видел, да, вероятно, и не увижу.

Окруженная со всех сторон масса кавалерии сабель тысяч в пять металась на пространстве 5 верст, ища выхода. Наконец вырвалась и на измученных лошадях стала в полнейшем беспорядке уходить, потеряв все пулеметы и около 28 орудий. Сверху в эту массу бросали бомбы 5 аэропланов. Наши казаки перемешались с красными. Даже штаб дивизии пошел в атаку. Я тоже влез в эту кашу совершенно безоружный. Все поле при выходе из Вальдгейма было покрыто трупами. Пленных взяли более 2 тысяч. Вся наша дивизия набрала седел и шашек. По показанию пленных, сам Жлоба бежал, держась за стремя солдата, так как под ним была убита лошадь. Корпус его надолго выведен из строя.

На другой день мы принялись за 42-ю дивизию и быстро покончились и с ней. Взяли свыше трех тысяч пленных. Сегодня же стоим в деревне Романовке, верстах в 30 от Бердянска. Приезжает генерал Врангель делать смотр дивизии. Приводим себя в порядок, моемся, чистимся и отдыхаем. Лошадей за это время сильно приморили большими переходами.

28 июня. Стоим на одном месте, в деревне Вячеславовке. Почти ежедневно выходим в поле. Легко отбиваем пытающихся наступать красных, среди которых есть красные юнкера. Делаем ночные налеты. Сегодня, например, взяли командира бригады с супругой. Но наступать пока, видимо, не собираемся. Вероятно, командование имеет свой план, да и отдохнуть нам пора. Жить приходится то в немецких колониях (вот где сытно едим), то голодать в русских деревнях, то есть брынзу и баранину у болгар. Все же в смысле питания не плохо, но скучно. И с нашим комдивом очень тяжело служить. Вечно крик, ничем не доволен, и вдобавок бывают случаи битья казаков. А это уже мерзость, которой я никогда не выносил. С удовольствием поехал бы отдохнуть в Евпаторию, да туда надо везти много денег, а при теперешних окладах денег у офицерства не густо.

5 июля. За прошедшее время мало интересного произошло на нашем фронте. В наступление мы не переходим. Слышно, что наша армия должна скоро получить технические средства из Америки. А пока мы не даем красным продвигаться. Жаль, что третьего дня снарядом слегка поврежден бронеавтомобиль «Свирепый» и при дивизии остался только один. Сейчас стоим в немецкой колонии Алексан дерталь, а ночевать пойдем, кажется, в деревню Мануиловку.

7 июля. Противник наступал на колонию Мариенталь. Наша дивизия ударила ему в левый фланг и почти сбила его, но два броневика заставили Джунгарский полк отойти, и положение стало меняться не в нашу пользу. Но 3-я батарея на прицеле 1 верста отбила броневики, 6-й полк пошел в атаку, и противник отошел в исходное положение. Было жарко. Даже штаб дивизии был под пулеметным огнем.

8 июля. Красные быстро подошли к деревне Мануиловке. Мы отошли к деревне Павловке и здесь простояли до 17-го. Немного обжились, стали даже ухаживать. Нашлось две-три девицы. Учительница и еще что-то в этом роде. Успел я за это время немного осадить свое начальство, которое стало совершенно невозможным в своем диком набрасывании на людей и нежелании сдерживаться. Красные вздумали нас выбить из Мануиловки и выбили своим боком. Мы подпустили их к деревне, а затем 3-й полк их обошел и забрал 10 пулеметов и около 400 пленных. Правда, у красных была только пехота и эскадрон кавалерии. Наши дела довольно успешны. По слухам, занят Орехов и говорят об Александровске.

16 июля. Корпус перешел в наступление. Наша дивизия коротким ударом заняла Юрьевку, Зеленовку, Романовку и Вячеславку. Совершенно разбитый противник бросился в разные стороны. Нами уничтожена дивизия пехоты и бригада пехоты с несколькими эскадронами кавалерии. Из 10 пушек, бывших у красных, 3 (одна с запряжкой) взяты нами и 3 – третьей дивизией. Точная цифра пленных еще не выяснена. Дело идет не плохо, и настроение бодрое. Но начальство все отравляет. Если дело доходит до такого курьеза, что командир дивизиона обещает отдать офицера под суд за то, что тот бреет усы, и это вполне серьезно, то служба становится невыносимой. А уйти нельзя – не пускает. Много вреда приносит такая «дисциплина», понимаемая умом, глубоко запомнившим старое мордобойное время. Это убивает энергию даже у офицера и вредит нашему общему делу. А красным только на пользу.

19 июля. Дивизия пущена в тыл противника. Я первый раз в конном рейде по тылам. Мы перешли у станции Нельговки железную дорогу, прошли деревню Салтынью и подошли к деревне Поповке. Противник справа обстреливал нас на пределе из орудий. У Поповки взяли несколько пленных из обоза бригады. Из Токмака показались старавшиеся прорваться бронепоезда. Наперерез им пошла 3-я батарея с Назаровским полком. Первый поезд был остановлен. В нем был командир группы бронепоездов, масса снарядов и всякого имущества. Следом подошли еще два поезда. Эти пытались отбиваться, но с ними быстро справились. Стали переходить дорогу, чтобы идти дальше. Показался бронепоезд противника и стал обстреливать нас. Удачным попаданием 3-й батареи паровоз был поврежден, прислуга разбежалась. В этот день нами были взяты два бронепоезда, один бронеавтомобиль и три грузовых. Верхний Токмак и станция Семеновка заняты нами. Ночевали в деревне Ново-Григорьевке.

21 июля. Снова идем в тыл. Ночью под проливным дождем вошли в деревню Гусарку. С рассветом пошли в тыл Конским Раздорам и Воскресенке. Противник ночью оставил эти села и ушел на Пологи. 3-я дивизия снова взяла один бронеавтомобиль. Мы вернулись в Гусарку.

23 июля. Ночью пошли в набег на станцию Бельманка, шутя взяли целиком пеший полк, орудие с зарядным ящиком и отошли в Павловку.

28 июля. Все время говорили об отводе нашей дивизии в резерв Главкома. И наконец слух этот оправдался. Вышли и, не останавливаясь, прошли до Константиновки около Каховки. Недурен оказался резерв. По сорок верст ночью через Астраханку, Веселый, Нижние Серогозы – и 28-го пришли в Константиновку.

30 июля. Наша дивизия, вошедшая в Конный корпус генерала Барбовича, из Константиновки вчера пошла во фланг группе красных, отходивших из Черной Долины на Каховку. Эта группа из 4 пехотных дивизий неделю назад переправилась через Днепр и заставила отходить на Перекоп Слащева. Теперь же, предупрежденные аэропланами, заметившими наше движение, красные поспешили уйти к Каховке, где у них укрепленная позиция. Нам удалось лишь отхватить одну дивизию да изрядно потрепать латышей. В тот момент, когда мы стояли в колоннах в лощине и собирались развертываться для удара, из-за горки вылетели два броневика и могли бы наделать нам много неприятностей, если бы не сдрейфили от неожиданности и не удрали назад. Мы взяли 4 орудия и много пленных. Ночевали в деревне Малькоз.

2 августа. 31 июля одна бригада со второй батареей ушла под Каховку, а мы остались в Малькозе, но не надолго, корпусу приказали перейти в Константиновку.

9 августа. Колония Вассерау. 2-го утром красная кавалерия подошла вплотную к Константиновке. По рассказам пленных, они шли захватить обозы, так как их аэроплан донес, что, кроме обозов, нет никого. Назаровский полк встретил и отбил атаку красных. Зарублено человек 15, а у нас убит пулей один. Шашка не для красных всадников, они ею владеют плохо. Красные ушли назад к Каховке. Третьего пошли на деревню Нижний Тугай. По дороге аэроплан бросил бомбу, попавшую у водопоя. Трое убитых, да ранено человек 12 и столько же, если не больше, лошадей. Вообще в боях под Каховкой у нас большие потери. И страшно устали. Третий месяц мы меряем без отдыха вдоль и поперек занятую нами территорию Северной Таврии. Надоели то пыль, то грязь. На седло порой противно смотреть. Из Тургаева пошли в Веселое, оттуда в Вассерау. Наша дивизия с 1-й Донской и бригадой Мороза составляют группу под командой генерала Абрамова. Мы стоим, собранные в кулак, за Марковской, Дроздовской и Корниловской дивизиями. У противника вдвое больше пехоты и значительно сильнее артиллерия. Вероятно, предстоят большие бои. Хоть бы после них отдохнуть. А красные все прибавляют сил, у них одна конная армия до 5 тысяч сабель. Тяжело.

На Дону и Кубани, видимо, дела идут хорошо. Восстание разрастается. Все же для меня будущее неясно. Придется ли повидать детишек и родных? Увенчается ли наше дело хотя относительным успехом? А здесь служишь среди людей малосимпатичных, выражаясь мягко. В Семилетовской батарее офицерская семья была гораздо дружней и жилось лучше.

13 августа. 10-го пошли в тыл красным. Замечательно удачно мы были проведены корниловскими разведчиками балкой, без выстрела сняли две заставы, а противник уже верстах в пяти сзади нас, ничего не подозревая, наступал на корниловцев. Мы дошли до деревни Тифенбрунен и здесь наткнулись на два автоброневика, несколько задержавших нас. Понявшая в чем дело пехота стала удирать. Бросились ей наперерез, стали забирать пленных, заняли деревни Коробчино, Барбаштадт, пошли на Эристовку, заняли и ее. Но здесь были встречены таким огнем с бронепоездов, что отошли к Коробчино и стали на ночлег в колонии Гейдельберг.

14 августа. Стали наступать на Щербаковку, почти дошли до нее, но здесь встретила нас 2-я конная армия, и нам пришлось слегка драпануть до Гейдельберга.

15 августа. 13-го на рассвете пришли в Пришиб, где на чисто барских квартирах простояли два дня. Спали на простынях, но питание нам стоило по 1500 на человека. С офицерами 3-й батареи даже выпили понемногу. 14-го вечером прошли через село Мунтол и вели бои у колонии Гохгейм. Сбили красных, подбили у них броневик, но продвинуться не смогли и вернулись ночевать в Мунталь. В этот же день ранен старший офицер 2-й батареи есаул Чеботарев³¹⁹.

21 августа. 16-го на наше место пришла 3-я Донская дивизия, а мы с морозовцами пошли на Михайловку через Малую Белозерку и здесь нагнали у колонии Менчикур прорвавшуюся нам в тыл 2-ю конную армию. Произошел жаркий бой. Несмотря на то что у противника было до 2 тысяч сабель при 15 орудиях и 4 автоброневика, а у нас 1200 при 12 орудиях и 1 броневик, мы энергичным ударом его сбили и заставили отойти на Малую Белозерку. Ночевали в Веселом.

В этот день к нам приехал бывший в отпуску генерал Калинин, а на другой же день был отстранен за то, что мы из Веселого вышли в 11 часов и дали конной армии возможность далеко уйти. Но дивизия была так измучена, что раньше выступить ей было почти невозможно. Жаль Калинина. Дельный был генерал. Теперь дивизией командует генерал Татаркин, но это уже не то. Снова гонка за удирающим противником. 2-я конная армия не пошла назад на Васильевку, а повернула вдоль Днепра, стремясь соединиться с Каховской группой. Пришли мы в Большую Белозерку, отсюда, отдохнув два часа, на Рубановку и только увидели вдали тыл уходившего противника. Ночевали в Рубановке. Под Константиновкой конная армия, наткнувшись на дивизию Барбовича, повернула в сторону Каховки. 19-го на рассвете мы пошли на Константиновку, здесь соединились с генералом Барбовичем, пытались отрезать конную армию от Любимовки, но не успели, и она соединилась с каховской пехотой и ушла за проволоку. 20-го весь день простояли у Каховки, но противник не показывался из-за проволоки; ночевали на отрубах и 21-го вернулись в Константиновку. 20-го снарядом 42-линейной пушки с правого берега Днепра легко ранен командир 3-го полка полковник Чапчиков.

В Константиновке простояли два дня и пошли через Ново-Алексан-дровку, Веселое и Богдановку западнее Пришиба. Здесь тоже стояли два дня. Ездили на концерт в штаб корпуса (редко нам приходится получать другое удовольствие, кроме боя). 29-го чуть не в десятый раз пришли в Александерталь. Здесь лишь переночевали и почти старым путем пошли в обход Большого Токмака. Захватили обозы двух полков и около тысячи человек еще не бывавшего в бою пополнения и заночевали в Родаловке.