Перед глазами побежала фантастическая панорама Босфора. Все, кто только имел возможность, повылезали из трюмов и разных закоулков наверх. Палуба, все вышки и крыши, даже ванты были облеплены казаками, шумно делившимися впечатлениями. На набережной, на балконах домов, в окнах, всюду виднелись жители, собравшиеся посмотреть на невиданное зрелище. Многие приветливо махали платками.

Казаки, истрепанные тяжелым морским переездом, приободрились. Близкою казалась возможность покинуть корабль и вступить на твердую землю. Но случилось иначе. Французы, оказавшие приют покинувшей родные пределы Русской Армии, не ожидали такого громадного наплыва русских: всего с беженцами прибыло тогда в Константинополь около 137 000 человек на 120 судах, из них воинских чинов в составе Донского корпуса 22 000 человек и гражданских беженцев-донцов 6515 человек (все они размещены были более чем на 45 различных судах). Французы не могли сразу разместить столько людей, поэтому им пришлось еще долгое время томиться на судах, пока решалась их участь.

Это было, в сущности говоря, самое тяжелое время. Несмотря на прибытие в порт, казаки все еще страдали от жажды, так как воду подвозили на пароходы в недостаточном количестве, а на некоторые и вовсе не подвозили; продовольствия также выдавали очень мало. Страдания еще больше усугублялись сознанием бесцельности пребывания на судах и видом близкого берега. Впрочем, «берег» сам подошел к казакам, в виде бесчисленного количества лодочников, торговцев съестными припасами, которые со всех сторон облепили суда. На лодках самым соблазнительным образом были разложены великолепный константинопольский хлеб, копченая рыба, фрукты и сладости. Были и спиртные напитки. Ко всему этому потянулись руки изголодавшихся казаков, но торговцы сразу же объявили, что они согласны продавать на какие угодно деньги, только не на русские. Конечно, кроме русских, никаких денег у казаков не имелось. Но соблазн был велик. И вот в жадные руки торговцев посыпались долго хранимые серебряные рубли и золотые монеты, часы, перстни, обручальные кольца, портсигары и даже нательные кресты. Цены при этом устанавливались самые произвольные, в зависимости от жадности торговца и сопротивляемости голодного казака. Были случаи, когда за хлеб отдавалось золотое кольцо или часы. Французы принимали меры к прекращению этого грабежа и пытались было отгонять лодочников от пароходов, но это ни к чему не повело. Точно жадные акулы, ища добычу, лодочники, отогнанные в одном месте, назойливо подходили к другому. И много, много казачьего добра перешло тогда к ним.

Все-таки понемногу пароходы разгружались. Постепенно снимали больных, которых направляли в лазареты, ушли некоторые категории беженцев. Несколько сотен 7-го Донского казачьего полка, во главе с командиром полка генерал-майором Курбатовым, были приняты на иждивение американцами и высажены на остров Проти. У высадившихся американцы отобрали все оружие, до револьверов включительно, а самих казаков, рассматривая их как беженцев и не считаясь ни с чином, ни с положением, заставили исполнять всевозможные работы, вплоть до ассенизационных. Обращались с ними грубо и плохо кормили. Только после настойчивых ходатайств генерала Курбатова казакам удалось присоединиться к своим, которые находились тогда в лагере Чилингир, причем отобранное оружие возвращено не было. Как объясняли американцы, оружие это было сложено ими в открытый ящик, в коридоре у какой-то канцелярии, никем не охранялось и было частью разворовано.

Армию сравнительно скоро расселили по лагерям. Первый корпус был размещен в Галлиполи, кубанцы – на острове Лемнос, а донцов, с утра 10 ноября (ст. ст.), начали высаживать в Константинополе, на набережной Серкеджи, и по железной дороге эшелонами направлять в Чаталджинский район – в лагеря Чилингир, Хадем-Киой, Санджак-Тепе и Кабакджа. Впрочем, часть донцов, в том числе Атаманское военное училище, была тогда отправлена на остров Лемнос. Гражданских беженцев стремились расселять в славянские страны, но значительная часть их, около 3000 человек, была также высажена в Константинополе и попала в лагеря воинских частей.

Здесь интересно отметить, до какой степени казакам невыносимо было пребывание на пароходах, до какой степени привыкшая к приволью степей казачья натура не могла примириться с теснотой судна. Вечером 10 ноября, когда уже стемнело, к набережной Серке джи, где находились высадившиеся казаки 3-й дивизии, с сильным креном подошел пароход «Поти» с частями 2-й дивизии. Не успел он еще пришвартоваться, как с высокого борта прямо на набережную с чувалами и сумками в руках начали прыгать казаки. Многие из них при этом попали в море, но, к счастью, отделались только купанием. Прыганье не прекратилось даже и тогда, когда был подан трап. Эвакуация казачьих частей была закончена. Все-таки, если не считать неудобств при переезде, она прошла благополучно. Только лишь с Атаманским военным училищем едва не случилось крупное несчастье.

Вечером 11 ноября к той же набережной Серкеджи подошел пароход «Лазарев» с Атаманским военным училищем, грузившимся в Севастополе, отдельно от прочих донских частей. Едва только «Лазарев» причалил к пристани, туда вошла французская санитарная комиссия. Стали свозить и сносить на берег больных. Должна была начаться высадка юнкеров. Но вместо этого «Лазарев» неожиданно дал громкий гудок, быстро убрал сходни и… начал отчаливать. Никто ничего не понимал. Наконец капитан парохода объяснил, что на пароходе, среди команды, обнаружена чума, что «Лазарев» объявлен неблагополучным по чуме и должен выйти в море на неопределенное пока время.

Целые две недели пришлось еще атаманцам протомиться на пароходе. За это время весь состав училища дважды ссаживали на берег для купания в карантинной бане и дезинфекции одежды; всем дважды произвели прививку чумы; дважды производили тщательную дезинфекцию всех помещений парохода.

Всякое сношение с внешним миром «Лазареву» было строжайше запрещено. Все суда тщательно обходили зачумленный корабль, всякие переговоры велись на расстоянии. Необходимые продукты доставлялись на катерах, которые поспешно сбрасывали привозимое и так же поспешно уходили прочь. К счастью, чумная эпидемия не приняла широких размеров. За все время карантина заболело и умерло только два человека пароходной прислуги. Из состава училища никто не пострадал. После двухнедельного карантина «Лазарев» вновь пришел на Константинопольский рейд, где училище было перегружено на транспорт «Дон», который и отвез его на остров Лемнос.