29 октября (ст. ст.) 1920 года красные ворвались в Крым, и Русская Армия, оттесненная от перешейков, но не разбитая во много раз численно превосходившим врагом, начала отходить к портам, где уже были приготовлены и распределены между частями суда для погрузки.

Отходили в полном порядке, с оружием в руках, не теряя связи между собою и штабами и все время получая от последних руководящие распоряжения. Не было той растерянности, неразберихи, стихийного стремления куда-то вперед, почти бегства, не было той неуверенности в возможности погрузки, как это наблюдалось под Новороссийском. Отходили в полной уверенности, что командованием все предусмотрено и принято во внимание.

Частям Донского корпуса была назначена для погрузки Керчь, где были приготовлены суда «Мечта», «Екатеринодар», «Самара», «Поти», «Тралер № 412», «Хоракс», «Дыхтау», баржи № 56 и «Чайка», «Феникс», моторные шхуны «Алькивиад», «Острея», «Павел», «Яков», «Пандия» и много других мелких судов.

Уже 1 ноября, за переход от Керчи, по полкам было разослано приказание, где точно указывалось, когда, в каком порядке и на какое судно кому грузиться, и предписывалось выслать вперед квартирьеров.

С рассветом 2 ноября началась погрузка. Еще за городом квартирьеры и офицеры Керченского гарнизона, собранные в батальон, специально предназначенный для поддержания порядка при погрузке, встречали подходившие части и указывали им дорогу к пристани; тут же сообщали правила погрузки.

По условиям войны в Северной Таврии части имели большие обозы, так как пехота передвигалась большей частью на подводах, а пулеметы, число которых в некоторых полках достигало до сотни, возились на тачанках. И вот чтобы не создавать излишней сутолоки в порту, надо заметить – в Керчи, не особенно обширной, было приказано все обозы и лошадей оставлять при въезде в город, а в порт идти пешком, неся на себе оружие и личное имущество. Впрочем, для тяжелых вещей, казенного имущества и запасов продовольствия было разрешено оставить по нескольку подвод на полк.

Прибывающие части почти незамедлительно, в полном порядке грузились на баржи, которые и развозили их по судам, стоявшим на рейде; на более мелкие суда грузились непосредственно с пристани.

Где-то в полку играла музыка, и веселые и бравурные звуки маршей широко разносились в порту, но казаки были невеселы, угрюмы и молчаливы. Не слышно было обычных песен, но криков и пьяной ругани, как в Новороссийске, также не было.

Неведомыми благодетелями по городу и отчасти в порту были расклеены номера местной, сделавшейся уже полубольшевистской газеты, где был отпечатан приказ Главнокомандующего, разрешавший всем, кто считал себя слабым к предстоящим лишениям и не хотел разделить общую судьбу армии, остаться в Крыму. Из уст в уста, шепотом передавался между казаками этот приказ, но никто не хотел сдаться на милость красных, чему много способствовали имевшие несчастье остаться в Новороссийске казаки, перебежавшие затем обратно в Северной Таврии и на себе испытавшие все ужасы большевистской неволи. «Лучше в море броситься, чем опять к красным попасть», – говорили они, рассказывая о тех унижениях, которым подвергали их красные, и ужасах, жестокостях, свидетелями которых они были.

Никто не хотел остаться в Керчи и подвергнуться расправе, предпочитая уйти в изгнание, чем оставаться в красном отечестве. Почти все прибывшие в Керчь, за малыми исключениями, погрузились на суда; остались лишь немногие, сами пожелавшие остаться, главным образом из военнопленных красноармейцев, мобилизованных жителей Крыма, санитаров и врачей-евреев.

Никто не думал надолго уезжать на чужбину. У всех царила непоколебимая уверенность, что с весны снова начнутся военные действия против большевиков.

К вечеру 2-го погрузка была приостановлена, и суда отошли на внешний рейд, где и бросили якоря для ночевки. В этот день была посажена на суда 3-я Донская дивизия, в составе около 5000 казаков, интендантства, и, вообще, разные тыловые учреждения Донского корпуса и Второй армии, Керченский гарнизон, гражданские учреждения и беженцы.

В этот день по судам был разослан приказ Главнокомандующего следующего содержания:

«Всем русским судам с крейсера «Генерал Корнилов». Русская Армия, оставшаяся одинокой в борьбе с коммунизмом, несмотря на полную поддержку крестьян, рабочих и городского населения Крыма, вследствие своей малочисленности, не в силах отразить нажима во много раз сильнейшего противника, перебросившего войска с польского фронта, и я отдал приказ об оставлении Крыма, учитывая те трудности и лишения, которые Русской Армии придется претерпеть на дальнейшем горестном пути. Я разрешил желающим оставаться в Крыму, и таких почти не оказалось. Все солдаты Русской Армии, все чины Русского флота, почти все бывшие красноармейцы и масса гражданского населения не захотели подчиниться коммунистическому игу, они решили идти на вдвое тяжелое испытание, твердо веря в конечное торжество своего правого дела. Сегодня была закончена посадка на суда. Везде она прошла в образцовом порядке. Неизменная твердость духа флота и господство на море дали возможность выполнить эту беспримерную в истории задачу и тем спасти армию и население от мести и надругания. Всего из Крыма ушло 10 000 человек и свыше 100 судов Русского флота. Настроение войск прекрасное. У всех твердая вера в конечную победу над коммунизмом и в возрождение нашей Великой Родины. Отдаю армию, флот и выехавшее население под покровительство Франции, единственной из великих держав, сознавшей мировое значение нашей борьбы.

3(16) ноября 1920 года. № 004718.

Врангель».

3-го были погружены конные части 1-й и 2-й Донских дивизий, служившие заслоном отступавшей пехоте, и штаб Донского корпуса.

По общему плану эвакуации кубанцам была назначена для погрузки Феодосия, но большая часть строевых частей там погрузиться не могла, так как все пароходы были заняты тыловыми частями и гражданскими беженцами, вследствие чего командир Кубанского корпуса приказал 1-й и 2-й Кубанским дивизиям идти в Керчь. Сильно пришлось потесниться тогда донцам, тем не менее никто из нежданных гостей не был оставлен на берегу, и в последний день все кубанцы были взяты на борт судов, предназначенных для Донского корпуса.

Погрузка была закончена. Около 22 000 донцов сидело теперь на кораблях, готовых уехать за море, в чужие страны. Началась новая жизнь.