Лес идет до самой деревни Килли. Это фронт. Вчера Килли взяли большевики. Утром наши отбили обратно. Утренняя пулеметная стрельба – это и был бой. Пред деревней при выезде из леса лежат убитые лошади.
Деревня Килли довольно большая, но дома все разрушены, некоторые совсем сгорели. Посреди деревни речка, тут же плотина с мостиком через дорогу. Кое-где валяются сорванные погоны и фуражки наших или большевиков. С погонами оперировали, очевидно, товарищи. В деревне сейчас стоит Даниловский отряд, говорят, это специалисты по части тыловых операций и обходов. Спрашиваем, где неприятель. Да тут везде, ибо налево сразу же загиб и конец фронта, потому что там начинаются непроходимые болота. По этим-то болотам и пробираются частенько товарищи. Самая линия фронтовых застав находится впереди за кустами. Приблизительно полверсты отсюда. На всякий случай вокруг деревни вырыты одиночные окопы. Мне деревня эта не нравится, очень уж она похожа на мышеловку. В деревне помещается штаб Островского полка. Место для штаба весьма неподходящее. Простояв часа два, двигаемся направо по фронту и немного вперед до деревни Малли, приблизительно в версте от Килли. Будем обедать здесь. За деревней стоит Островская батарея. Нужно сказать, что наша Ливенская батарея осталась по каким-то причинам в Нарве, стрелковый дивизион тоже, за исключением раньше упомянутых всадников, которые будут держать связь. Только что расположились обедать, как начался артиллерийский обстрел, но снаряды лопаются дальше. Это большевики нащупывают батарею. Она тоже отвечает. Впереди деревня Керстово с большой церковью, там находится застава. Впереди первый взвод, а второй и наш третий вправо. Место безлесное – поле версты на три. По полю стоят заставы, в саженях 70 одна от другой. На этих заставах мы и будем стоять. Мы останавливаемся с пулеметом на третьей, считая от имения. Наша застава, пожалуй, удобнее всех. Впереди окопчик, довольно удобный. Маленький лесок, вернее, кусты сзади, на опушке стоят наши шалаши. Перед заставами полевая дорога, а за ней один ряд проволоки. Ее могло и не быть, ибо она не сможет служить защитой. Больше похожа на загородку для скота, чем на проволочные заграждения. Впереди, посреди поля стоит одно дерево. За полем лес – там красные. Нужно сказать – в этом месте позиция очень удобная. Вряд ли красные пойдут по открытому полю. Устраиваемся в шатрах, сделанных из жердей и соломы. Размещаемся в них по двое. Пулеметы поставили в гнездо. Двуколку же с лошадьми и ездовыми поместили в кустах шагов на сто в тыл. Придется для лошадей сделать какое-нибудь прикрытие на случай наступления красных, а то при стрельбе мы можем остаться без них. Плохо то, что воды поблизости нет. Придется ходить за полверсты назад к речке.
25 июля. Красные с 12 до 2 часов ночи обстреливали артиллерийским огнем деревню Керстово, что левее нас. Главным образом церковь, думая, что там наблюдательный пункт. Возможно, что там он и есть. Стреляют большей частью шрапнелью. У красных несколько батарей – слышно по полету снарядов. Одна из них правее нас, так что снаряды летят мимо по линии фронта. Насколько все же зрение опережает слух: сначала видна вспышка, через полминуты звук, в это время уже виден разрыв, а потом слышен весь полет и звук разрыва. Хотя трехдюймовки, но как будто бы летит и разрывается что-то громадное. Утром бегу на речку мыться и притащить воды. Жалко, нет чаю, мы так давно его не пили. Сегодня перешли на английское довольствие. Приехала кухня, привезла кофе и по два фунта белого хлеба. Поправляя гнездо для пулемета и роя помещение для лент, наткнулся на старые человеческие скелеты, очевидно, шведских времен.
У кухни встретил пулеметчика Боровского с первого пулемета 1-го взвода. Говорит, что позиция у них скверная. Стоят они левей Керстова, на железнодорожной насыпи. Кругом кусты. Налево от них еще несколько пехотных застав, а там и конец фронта, ибо болото непроходимое, как указано на карте. 2-е отделение их взвода, с Бочарниковым первым номером, потребовали в деревню Килли для охраны штаба Островского полка. Спрашиваю – отчего стрельба. Не знает. Видимо, в тылу, по направлению болот. Должно быть, красные забрались туда. Оказывается, это здесь часто бывает. Когда мы только что приехали в Ямбург, было то же самое. Взяв суп, который оказался премерзким, и по кусочку сала на человека, возвращаюсь назад. Стрельба заходит в тыл, все дальше и дальше. Слышно, как пулеметы отбивают дробь. Изредка стреляют орудия, и белые дымки шрапнелей появляются за деревней Новоселки, находящейся, выражаясь по-военному, прямо в затылке у нас.
Пришел пулеметчик соседней заставы, говорит, что поручик Силгайль вызывает охотников отбивать неприятеля. Идет Заботкин, Гольд и я. Подходим к заставе. С нами девять добровольцев и три офицера. Выходим к имению. На мосту между имением и деревней Малли стоит эстонский броневик «Эстония». Тут же на дороге валяются два убитых красноармейца. Довольно далеко забрались. Солдаты с броневика говорят, что они только что выгнали красных из деревни Горки. Сейчас они идут в Керстово, ибо с наблюдательного пункта видели за деревней броневик красных. Несмотря на сильный пулеметный огонь бронебойными пулями, он не двинулся с места. Может быть, его подбила наша артиллерия. Идем его забирать. Мы идем в деревню Горки, а автомобиль едет дальше. Не проходит пятнадцати минут, как «Эстония» возвращается назад, таща за собой броневик красных «Смерть белогвардейцам». В Горках встречает нас командир пехотного батальона и благодарит. Рассказывает, что красные, пробравшись по болоту, вышли с тылу на Килли, взяли ее, оттуда бросились на Горки и Малли, а часть их пошла глубже в тыл на Заполье. Теперь в их руках осталась одна деревня Килли. Спрашиваем его, где же наш пулемет 1-го взвода. «Право, не знаю, – был в деревне Килли, когда ее брали красные». Вот так история. Неужели они попали в плен? Полковник сообщает, что на Килли послан слева батальон полка. Мы говорим, что идем туда же. Звонит куда-то по телефону, сообщает о нашем прибытии, просит теперь не беспокоиться за левый фланг, ибо туда отправили, как он говорит, 12 ливенцев-пулеметчиков. Это льстит нашему самолюбию, ибо, видно, все же о нашем отряде он весьма и весьма хорошего мнения. Идем к Килли. По ржаному полю справа кусты, слева за полем лес, по которому мы шли вчера из Ямбурга к фронту.
Рассыпались в цепь. Решили сначала войти в лес и оттуда выскочить на деревню. Подходим ближе к лесу, из деревни красные заметили, начинают обстреливать. Вошли в лес, прилегли пока там. Направо от нас видны люди в серых шинелях, идущие от деревни. Это отступает обратно пехотный батальон. Сзади солдаты тащат пулемет, – вероятно, это пропавшее отделение 1-го взвода. Так оно и есть. Выходим к ним. Поручик Силгайль спрашивает офицера, почему они отступают, – нет патронов. Мы помогаем вести пулемет и тащить ленты. Наши ругаются. Красные окружили деревню. Им приходилось поминутно перетаскивать пулеметы через речку с одной стороны деревни в другую и отстреливаться, пока была возможность. Наконец, видя, что дело может скверно кончиться, оставили деревню. Хорошо, что все благополучно обошлось. Ранен только один Генчке, и то легко – в пальцы.
Отошли передохнуть в окопы, вырытые в поле заблаговременно. Приехала двуколка с патронами и бинтами. Наша артиллерия и миномет начинают гвоздить по деревне. Поручик Силгайль говорит:
– Не сидеть же нам тут до ночи, надо идти вперед. К тому же действительно вспотевши холодно сидеть.
Вылезаем из окопа, пулемет оставили пехоте и опять также цепью с карабинами идем на деревню. Теперь уже прямо по ржи. Немного неприятно. Ноги путаются о стебли. Во ржи валяются убитые. Верхняя одежда снята, лежат в белье. Теперь ясно видна на лицах убитых грязь и пыль, как будто бы по фарфоровой кукле намазали грязью. Все таким же спокойным шагом идем в гору по картофелю к деревне. Стрельба вначале была ярая, теперь она постепенно стихает.
Вбегаем в деревню. На мостике плотины стоят человек пятнадцать, желающих сдаться. Они адски перепуганы, губы дрожат, видно, как колотятся зубы. Услыхав русскую ругань, немного смелее идут навстречу, бросают винтовки и гранаты в сторону, показывают почти полные подсумки, объясняют, что они не стреляли в нас. Конечно, мы их как следует припугнули. Силгайль кричит:
– Бейте вы ваших сволочей комиссаров.
– Рады бы, да не можем, больно уж большой присмотр за нами, – отвечает один.
Сдаем их пришедшей пехоте, часть которой пошла кругом деревни по опушке леса. Идем по деревне. Нет-нет, из избы вылезет товарищ, просится в плен. Большинство изб разрушено. С другого конца деревни, метров за 600–700, видна большая группа товарищей около леса. Машем им руками и кричим, чтобы они шли сдаваться. Они делают то же. Остановились, толкуют что-то. Увидев подошедшую пехоту, бросают ружья и бегут сдаваться, только трое из них отделаются и улепетывают лесом. Мы из деревни открыли стрельбу. Один из них подскочил и свалился, а двое вернулись. Мы хотели бежать к убитому, но прапорщик Погге сказал:
– Господа, довольно. Пора возвращаться назад.
Пехота потом рассказывала, что при убитом комиссаре нашли браунинг и несколько сотен николаевских денег. Жаль, что мы не подбежали к нему тогда. Возвращаемся с триумфом назад. Тот же полковник встречает нас и радостно угощает папиросами. Видно, он очень нам благодарен. Поручик Силгайль пишет донесение. «25 июля при прорыве фронта, благодаря специалистам-пулеметчикам 2-го отделения первого взвода и 12 охотникам-добровольцам, таким-то и таким-то, положение на фронте восстановлено. Неприятель потерял убитыми 20 человек и пленными около 300 человек».
С радостным сердцем возвращаемся на свой пулемет как раз к ужину. Поручик Ланге сообщает приятную весть, что Заботкин, Гольд и Котомкин, ввиду усталости, ночью дежурить не будут. Приятно! Кроме того, уверен, что сегодня ночью после данного красным назидательного урока можно спать спокойно.