Стремительное отступление бермондтовских войск вызвало полнейшую панику в Митаве. Бермондтом был отдан приказ о немедленной эвакуации Митавы, причем эвакуация должна была, из опасения нападения литовцев, происходить не в направлении Митава – Шавли, а в направлении Митава – Можейки. Больше всех нервничал, как показывали впоследствии пленные, штаб Бермондта. Но когда все канцелярии были запакованы в ящики и погружены на возы, запасы обмундирования и продовольствия розданы солдатам, а лишние и больные лошади были проданы или застрелены, приказ об эвакуации Митавы неожиданно был отменен генералом фон Эбергардом, установившим в Митаве некоторый относительный порядок. Им же на линию Шлок – Туккум— Митава – Бауск были отправлены сравнительно надежные части для прикрытия Митавы. 17 ноября штаб полковника Бермондта опубликовал сообщение, что паника предыдущего дня была организована латышскими шпионами, что латышские войска отбиты у Олая и Эккау и оттеснены обратно к Рижскому взморью и что армия, получив новые подкрепления из Германии, вновь поведет наступление на Ригу, чтобы достойным образом наказать правительство Ульманиса, решившееся заключить мир с большевиками.

Что произошло вслед за этой нелепой бравадой, неизвестно, но латышский комитет с Недрой и Ванкиным вдруг исчез из Митавы, вслед за ним, через несколько часов, выехало и правительство графа Палена в Шавли…

19 ноября полковник Бермондт неожиданно исчез. Разумеется, не как физическое лицо, а как главнокомандующий Западной русской армией, потому что в «Die Trommel» появился приказ, подписанный генералом Эбергардом:

«После того как под давлением Антанты продолжение борьбы германо-русских войск против большевизма в Прибалтике стало невозможным, я, по просьбе полковника князя Авалова-Бермондта и с согласия германского правительства, принял на себя командование русско-германскими войсками в Прибалтике. Я убежден, что все офицеры и солдаты беспрекословно исполнят все мои приказы; только тогда будет возможна окончательная эвакуация Курляндии и Литвы. Солдаты моей балтийской армии, германское правительство гарантирует вам амнистию, родина открывает вам свои границы, сохраняйте в себе те великие цели, которые вас привели сюда и сопровождали вас в боях и победах и несокрушимую веру в будущее нашего отечества».

Того же 19 ноября генерал Эбергард послал радиотелеграмму латышскому главнокомандующему:

«Радиотелеграмма № 1899,

в Ригу, латышскому главнокомандующему.

Западная русская армия перешла под охрану Германии, и я принял на себя командование. Прошу сообщить радиотелеграммой о Вашем согласии объявить в ночь с 19-го на 20 ноября перемирие, чтобы начать мирные переговоры.

Генерал-лейтенант фон Эбергард».

В связи с этим того же 19 ноября министр иностранных дел Латвии послал в Берлин телеграмму:

«Берлин. Министру иностранных дел Германии.

Латышский главнокомандующий только что получил следующую радиотелеграмму (передается текст телеграммы генерала Эбергарда). Мы просим германское правительство немедленно сообщить нам, во-первых, признает ли германское правительство генерала Эбергарда германским главнокомандующим в Курляндии и, во-вторых, солидарно ли германское правительство с содержанием вышеприведенной телеграммы.

Министр иностранных дел Мееровиц».

На эту телеграмму ночью 24 ноября был получен следующий ответ:

«Из Инстенбурга через Либаву. Министру иностранных дел Латвии.

В ответ на Вашу искровую телеграмму от 19 ноября германское правительство сообщает, что оно назначило генерала Эбергарда германским главнокомандующим в Курляндии, поручив ему перевести обратно из Курляндии в Германию германские и бывшие германские военные отряды. Германское правительство признает, что оно, в согласии с комиссией Антанты, признает предложение генерала Эбергарда о перемирии».

В данном случае латышское правительство ловило германское правительство «на слове», чтобы впоследствии учинить ему основательный иск за военные убытки, причиненные Латвии бермондтовщиной.

При необыкновенно благоприятной военной обстановке латыши совершенно не думали о перемирии. Их задачей теперь являлось не только окончательное изгнание немцев из Курляндии, но и… ответный поход на Берлин, как того требовали досужие стратеги из числа газетных латышских борзописцев. Вместо перемирия, латышское командование приступило к обложению Митавы с целью нанесения ей одновременного удара с трех сторон.

Не получая ответа на предложение о перемирии, генерал Эбергард издал приказ об эвакуации Митавы в кратчайший срок. Но произвести сколько-нибудь основательную эвакуацию Митавы не представлялось возможным.

21 ноября, с пяти часов утра, латышская артиллерия начала сильный обстрел Митавы с трех сторон. От разрыва снарядов загорелся исторический замок Бирона, горела гимназия и реальное училище. В какой-нибудь час в городе возникло до сорока пожаров. Стрельба продолжалась непрерывно, причем главная сила огня была направлена на вокзал и пароходную пристань, где стояли задержанные пассажирские пароходы товарищества Аусбург, зачисленные в военный флот Бермондта под названием «Митавская речная флотилия». Около 2 часов утра латышские войска ворвались в Митаву и на улицах начались ожесточенные штыковые бои между латышами и не успевшими уехать немецкими солдатами. Особенно жаркие сражения произошли на станции Митава-товарная, защищавшейся немцами воистину геройски. Станция была взята только спустя два часа, после того как латыши ворвались в город и все защитники ее пали. Добыча латышей в Митаве была огромная. В их руки попало 200 груженых вагонов, 6 пароходов, 20 орудий, 10 тысяч снарядов, 1 броневой поезд, 5 бронированных пароходов, 30 грузовых и легких автомобилей, 500 бочек бензина и станция беспроволочного телеграфа.

Германские войска отхлынули в Литву на Шавли.

Пожар митавского замка Бирона продолжался трое суток, и замок выгорел дотла, к огромной радости латышей, исторически ненавидевших этот замок.

Митавский замок был построен великим Растрелли, в момент возведения Эрнеста Иоганна Бирона, находившегося тогда в зените своей славы при дворе Анны Иоанновны, в Курляндские герцоги (1737). Постройка замка была задумана и начата Бироном в грандиозных размерах, но была прервана его опалой и ссылкой в 1741 году. Лишь вернувшись после 22-летнего изгнания, он снова взялся за довершение своей заветной мечты. Однако денежные средства Бирона были уже не те, что раньше, и оттого внутренняя отделка зал и помещений грандиозного здания не была доведена до конца. Митавский замок Бирона, наряду с Зимним дворцом, Пажеским корпусом и Смольным в Петербурге, являлся одним из самых грандиозных произведений Растрелли, где он мог проявить свой гений в полном размахе. Жертвой огня также сделалась декоративная роспись плафонов и супрапортов, исполненная знаменитыми итальянскими художниками Ротари и Фонтебасса, старинная мебель и курляндский губернский музей.