Чем руководствовался никому не известный Бермондт, беря на себя непосильное для него бремя, сказать трудно. Очень вероятно, что им руководило честолюбивое желание быть в Курляндии и Риге тем, чем был генерал Юденич в Ревеле. А может быть, и больше. По крайней мере, в официальной докладной записке офицера для поручений при штабе Бермондтовской армии г-на П-а генералу Юденичу есть такое место: «В этот день вечером Селевиным был устроен бал в честь командующего, которого при входе встретили криками «ура», а посреди ужина по команде Селевина все гости опустились на колени и под звуки гимна «Боже, царя храни» провозгласили Бермондта монархом всея Руси, на что получили замечание Бермондта: «Это, господа, преждевременно…»
Вот еще один характерный факт. Будучи в Митаве в конце сентября, корреспондент одной голландской газеты получил от полковника Бермондта интервью, в котором он заявил: «В Митаву в июне я прибыл ни с чем, а теперь, по милости Германии, я главнокомандующий сильной, хорошо снабженной армии. Антанта глубоко ошибается, если она думает, что те 20 тысяч русских солдат, которые входят в состав моей армии, не играют никакой роли. Эти 20 тысяч – ядро будущей армии в несколько сот тысяч человек…» Свое интервью полковник Бермондт закончил угрозой по адресу Англии: «Если Англия не переменит ко мне своего отношения, я буду первым среди тех, кто в обновленной России всеми силами постарается отплатить Англии…»
Вероятно, в тех же самых видах – быть в одинаковом положении с генералом Юденичем, а может быть, и выше его – Бермондт обзавелся и собственным западным правительством, собственной валютой и… собственными почтовыми марками.
Впрочем, кто кого создал: Бермондт – правительство или правительство создало Бермондта, я не берусь судить. Это тайна правых берлинских политических салонов. Я читал лишь разоблачение Гаазе, перепечатанное «Times» в сентябре 1919 года. На основании известных ему данных, Гаазе уверял, что в политическом салоне графини К. вопрос о русско-германском договоре дебатировался довольно часто, и в результате были выработаны следующие основы соглашения: «Россия получает свободу действий в Персии и Турции, Прибалтика на известных условиях вновь присоединяется к России, но Финляндия остается независимой. Германия дает на осуществление похода в Прибалтику 200 миллионов марок и армию в 120 тысяч человек для борьбы с большевиками. Компенсацией Германии должен явиться выгодный торговый договор между Россией и Германией».
В переговорах с германской стороны будто бы участвовали прусские реакционеры, со стороны русских – балтийские бароны и русские авантюристы. Гаазе утверждал, что в этих интригах не участвовал ни Деникин, ни какое-либо другое ответственное лицо России. Что касается личности командующего этой армией, то выше упоминаемый офицер для поручений г-н П. писал Юденичу:
«Уже в начале августа в Берлине велись переговоры об организации западного правительства в противовес северо-западному правительству в Ревеле, являвшемуся креатурой Антанты.
В русских кругах Берлина по этому вопросу господствовало несколько мнений. Хотя одна часть определенно стояла за передачу командования Бермондту, сумевшему своим хвастливым выступлением завоевать доверие в среде недальновидных русских политиков, все же было немало и таких, которые понимали, что Бермондт не тот человек, который нужен для возрождения России, что ему недостает дара военного организатора и дальновидного политика. Последние и стремились столкнуть его с курляндской сцены. Эти круги предпочитали Бермондту генерала Бискупского, с которым велись соответствующие переговоры. Биекупскому надлежало принять главнокомандование над всеми сформированными русско-германскими силами, армиями и двинуться с ними через Литву и Латвию на большевистский фронт, оставив пройденные области в своих руках и обещав Латвии и Литве автономию, чем были бы предотвращены опасности для консервативного местного населения, в кругах которого тыловое управление могло найти себе поддержку. Но генерал Бискупский соглашался принять главнокомандование под тем лишь условием, что Бермондт будет удален из Курляндии, и ему, Бискупскому, будет предоставлена полная свобода действий в этом отношении…»
В середине сентября в Митаве уже имелось русское западное правительство, об организации которого «Die Trommel» сообщал официально:
«В Митаве учрежден центральный совет Русской Западной армии, который от имени главнокомандующего армией полковника Бермондта является верховной властью в областях, занятых русскими войсками.
Председателем центрального совета намечен кн. Волконский, быв. тов. председателя Государственной Думы, член фракции октябристов.
Временно председателем совета является сенатор граф Константин фон Пален, находившийся на государственной службе, как комиссар по крестьянским делам и губернатор. Ему поручено руководство внутренней и внешней политикой.
Руководителем военного отдела намечен генерал-майор Черниловский-Сокол81, командовавший во время войны первым кавалерийским корпусом, а впоследствии состоявший командиром артиллерийского отряда на Украине в армии Гетмана Скоропадского82.
Тюремными и судебными делами будет заведовать сенатор, член Государственного совета Римский-Корсаков83.
Управление путями сообщения взял на себя бывший начальник Либаво-Роменской ж. д. инженер Ильин. Во главе ведомства земледелия и государственных имуществ стоит латышский адвокат Арайс. Финансовым ведомством заведует действительный статский советник Энгельгард».
Насколько точны были сведения официоза о личном составе западного правительства, судить трудно. Однако интересно отметить, что после ликвидации бермондтовского похода на Ригу в гельсингфорской газете «Русская жизнь» появилось следующее характерное письмо:
«Милостивый государь, господин Редактор!
Правлением особого комитета по делам русских в Финляндии получено от тов. председателя правления кн. Владимира Михайловича Волконского, проживающего с мая месяца в Копенгагене, письмо, в коем он между прочим пишет: «В последние дни в некоторых русских газетах, в том числе и в газете «Русская жизнь», упоминалось мое имя в связи с западным правительством. Категорически заявляю, что сведения эти неверны, я из Копенгагена никуда не выезжал и ни в каком «правительстве» участия не принимал…»
Со своей стороны сенатор Римский-Корсаков прислал на имя министерства иностранных дел Латвии письмо, в котором сообщал, что он не имеет ничего общего с Бермондтом и со сформированным им русским западным правительством, что он поддерживал с Бермондтом связь, лишь постольку поскольку этого требовала защита интересов русских граждан в Латвии и что в этом отношении он действовал с разрешения генерала Юденича.
Одновременно с организацией западного правительства при нем для ведения специально внутренними латышскими делами был организован особый латышский комитет в следующем составе: бывший премьер-министр пастор Недра и бывшие министры недровского правительства – доктор Ванкин, инженер Кампе и барон Штромберг.
Согласно условиям между западным правительством и особым латышским комитетом, Латвия входила в состав России, но получала широкую внутреннюю автономию. За Россией оставалось право владения всеми железными дорогами, таможнями, портами, почтой, телеграфом, лесами и казенными землями. Внутренние дела, дела просвещения и продовольствия Латвии подлежали ведению особого латышского комитета. По занятии Риги состав латышского комитета предполагалось увеличить еще тремя членами: двумя латышами и одним немцем. А также и перенести туда Рижское западное гражданское управление, обязанное исполнять функции бывшего рижского губернаторства. Рижским губернатором был назначен князь Кропоткин84, его помощником – барон Остен-Сакен. Дипломатическим представителем западного правительства в Берлине был назначен барон Кноринг[3].