Для латышей, лихорадочно строивших свое независимое государство, и для их соседей эстонцев теперь воочию встала реальная и грозная опасность: скопившиеся в Митаве сильные русско-германские войска предназначены для уничтожения независимости Латвии и Эстонии, борьба же с большевиками, которые находились от армии полковника Бермондта на расстоянии 400 верст, – только модная дань времени.
С опубликованием этого рокового воззвания Бермондтом, естественно, рухнула и идея комбинированного удара на большевиков.
Вместо помощи генералу Юденичу, на основе обязательства от 26 августа, латыши теперь все свое внимание обратили на предстоящую и близкую борьбу с русско-германскою опасностью. Во всей Латвии была объявлена мобилизация, произведена реквизиция лошадей, значительная часть латышских войск была снята с большевистского фронта в Латгалии и переведена под Ригу. В Эстонию, Литву и Польшу были отправлены специальные эмиссары с просьбой о помощи и для заключения военной конвенции. И что самое ужасное – в латышском Народном Совете (предпарламенте) впервые резко и громко прозвучало требование социал-демократов о необходимости заключения мира с Советской Россией, дабы освободить латышскую армию, силы которой должны быть употреблены исключительно на борьбу с русско-германской реакцией. Ближайшей обязанностью правительства и практической политикой Народный Совет признал:
1. Немедленное заключение договора с Эстонией и Литвой и немедленная ликвидация всех вопросов, как то: пограничного, вопроса о компенсациях и т. д., дабы достигнуть общих действий армий трех государств в войне против общего врага. 2. Приложить все силы к укреплению и снабжению всем необходимым латышской армии. 3. Радикально изменить всю внутреннюю политику и поставить ее на демократических началах.
Объявленная латышским правительством мобилизация и принудительный сбор обуви и одежды для солдат прошли с значительным успехом…
Такую же грубую бестактность в отношении национального чувства других союзников по борьбе с большевизмом, литовцев, проявил и полковник Вырголич в Литве, расклеивший объявление полковника Бермондта с сообщением, что «все области Литвы, занятые русскими войсками, считаются принадлежащими к Российскому Государству». В некоторых городах, как, например, Шавли и Радзивилишки, было даже произведено разоружение литовских солдат.
Такова была та стратегическая обстановка, которую создал Бермондт в Латвии накануне предстоящего наступления Юденича на Петроград.
Мне кажется, если бы генерал Юденич был несколько дальновиднее, он, наверное, отказался бы от рискованного при сложившейся обстановке осеннего похода, осложненного крушением единого антибольшевистского Северо-Западного фронта. Может быть, за зиму митавский гнойник как-нибудь рассосался бы, был бы найден какой-нибудь модус и не было бы ни тяжкого поражения многострадальной Северо-Западной армии, ни озверения эстонцев, загубивших в Нарве во вшивых бараках и в снегу за проволокой 16 тысяч солдат северозападников, не были бы, может быть, заключены мирные договоры с большевиками-эстонцами – сразу после разгрома армии Юденича и латышами – вскоре после ликвидации бермондтовской эпопеи.