В это же время «глаза и руки» Антанты в Прибалтике, ее военно-дипломатическая миссия, вероятно на собственный страх и риск, предприняла ряд мер, чтобы ослабить завязавшуюся русско-германскую дружбу в Митаве.

Балтийский ландесвер был переведен из Митавы на Латгальский фронт и поставлен под командование английского полковника Александра. Русский отряд светлейшего князя Ливена получил предписание отправиться к Юденичу на Нарвский фронт. Вслед за отрядом князя Ливена туда же должен был отправиться и русский корпус графа Келлера. Но так как отправка ливенцев морским путем из Риги в Ревель была обставлена англичанами в высшей степени примитивно и посадка солдат была произведена с такой поспешностью, что им не дали даже возможности взять с собой продовольствие и отряду пришлось трое суток буквально голодать в пути, то части корпуса Келлера наотрез отказались разделить участь ливенцев, встреченных к тому же крайне недоброжелательно английской военной миссией в Ревеле.

Чтобы успокоить союзников и латышское правительство и обосновать мотивы нежелания уходить из Митавы, полковник Бермондт выпустил «Воззвание к народу Латвии», составленное так неискусно и по-детски наивно, что с этого момента латышское правительство, относившееся к пребыванию русской армии в Митаве довольно лояльно, стало подозрительно относиться к войскам Бермондта.

Вот это воззвание:

«Русские войска, собирающиеся в Латвии, находятся по дороге на родину. Они хотят освободить свою родину от большевиков, совершенно так, как это сделали латыши на своей родине.

Русские солдаты возвращаются из германского плена. Усталые, много перестрадав, они хотели бы в Латвии отдохнуть, одеться и вооружиться, а затем тронуться опять в путь, чтобы спасти свое Отечество.

Они бы могли и в Германии собираться. Но русский – человек чувства, сердце тянет его ближе к дому. Латыши могут его понять. Вместе со своими товарищами они участвовали во многих кровавых боях, вместе ели из одного походного котла, часто укрывались одной шинелью. В боях латыши с русскими побратались.

Кроме того, русский солдат желает по пути кое-чему научиться. Ему хочется увидеть и понять, каким образом латыши справились с большевиками. Он понимает, в чем заключается сила латышей. Сила латышей кроется в их крестьянстве, в их мелком землевладении. Такое же крепкое крестьянство русские желают создать и у себя. Пусть им послужит примером и образцом крепкое латышское крестьянство.

Но русский солдат не желает обременять своего брата латыша. Русское войско, пока оно находится в стране, и даже во время ухода, желает оказывать Латвии помощь. А случаев для этого представляется достаточно.

Русское войско поможет создать в Латвии порядок и спокойствие. Пока оно остается здесь, оно не допустит никаких грабежей, беспорядков и насилия. Русский окажет всякому защиту, а в особенности латышскому крестьянству. Под защитой русского войска латышское крестьянство в состоянии будет привести себя в порядок, возобновить свою общественную жизнь и восстановить самоуправление. Во-вторых, русское войско защитит страну от большевиков. Пока оно находится здесь, большевики не решатся повести наступление на страну. А когда русские войска пойдут дальше на Москву, они будут гнать перед собой большевиков подальше от границ Латвии. За широкой, сильной спиной русского войска латышский крестьянин сможет опять заняться обработкой своей земли. Мужчинам и юношам Латвии не надо будет покидать свой двор и оставлять свою работу, чтобы идти дальше в Россию против большевиков. Они могут спокойно дома работать. Борьбу будет продолжать русский солдат. Мы желаем прийти с латышами к соглашению, и оно должно состояться. Латыши нам нужны, они будут покрывать наш тыл, когда мы двинемся вперед против большевиков.

Но, с другой стороны, и мы нужны латышам, мы не пустим большевиков в Латвию, погоним их дальше в глубь России, подальше от границ Латвии. Россия и Латвия – это руки, которые моют друг друга, между ними не может быть вражды, как не может ее быть между правой и левой рукой.

Боже, благослови Латвию!

Командир Западного добровольческого имени графа Келлера корпуса

полковник Бермондт.

Митава 26 июля 1919 г.».

Нежелание полковника Бермондта отделиться от немцев теперь поставило перед союзной миссией в Прибалтике другую задачу: если русские не желают отделиться от германцев, необходимо германцев отделить от русских.

В связи с этим новым направлением политики Антанты, в котором германская опасность превалировала уже над опасностью большевистской, между Верховным советом и германским правительством начинается длительная дипломатическая переписка с требованием немедленной эвакуации Прибалтики. Но германское командование, учитывая, что большевизм прежде всего грозит Германии, сумело обойти сердитые требования маршала Фоша. Часть германских войск действительно была отправлена в Германию, но затем эвакуация была приостановлена. Бюро прессы при штабе 6-го германского резервного корпуса объясняло это следующими обстоятельствами:

«20 и 21 августа на железнодорожных участках Митава – Муравьево и Митава – Шавли местные большевистские элементы взорвали три железнодорожных моста. Движение должно было временно приостановиться. Эти преступные взрывы, расстраивающие отход германских войск, отсрочивают очищение Курляндии. Германское командование поэтому вынуждено усилить охрану железнодорожного пути, чтобы предупредить новое покушение. Эти мероприятия также повлияют на срок очищения германскими войсками Курляндии».

Само собой разумеется, что это объяснение совершенно не удовлетворило антантовскую комиссию в Риге и по ее настоянию в Митаву из Парижа прибыла специальная контрольная комиссия для наблюдения за уходом германцев в следующем составе: от англичан – генерал Тернер, от Америки – генерал Шейнен, от Японии – полковник Такеда. Начальник контрольной комиссии, французский генерал Манжен, ввиду отказа Верховного совета предоставить в его распоряжение специальные войска для принудительной эвакуации Курляндии от немцев, сложил свои полномочия, и на его место был назначен генерал Ниессель.

Контрольная комиссия обнаружила интересные явления. Германские войска действительно уезжали к границам Германии, но на смену им приезжали те же войска, но в качестве добровольцев, поступавших в Русский корпус графа Келлера. Согласно докладу генерала Ниесселя Верховному совету, эвакуированным и демобилизованным солдатам вместе с отпускным билетом выдавались одновременно заграничные паспорта сроком на полтора года. Так как Латвия считалась заграницей, то демобилизованные солдаты имели право распоряжаться своей судьбой по личному усмотрению, в частности поступать на службу в русскую армию.

После этого доклада Ниесселя тон нот Верховного совета германскому правительству стал повышаться и в нотах уже зазвучали угрозы блокадой и усилением репрессий на Рейне.

Так как угрозы эти были не шуточные, германское правительство издало приказ, в котором отмечалась настоятельная необходимость очищения Прибалтики, вследствие категорического требования Антанты, и говорилось, что: «1. войска 6-го резервного германского корпуса должны быть немедленно уведены на Шавли; 2. все имущество, которое не удастся увезти и которое может попасть в руки большевиков, должно быть уничтожено; 3. генерал фон дер Гольц должен передать все дела генерал-лейтенанту фон Эбергардту; 4. всем офицерам и солдатам, не подчиняющимся приказу об эвакуации, прекращается выдача жалованья; 5. запрещается переход на русскую службу; 6. всем уже перешедшим солдатам и офицерам предлагается вернуться в свои части».

Кроме того, Носке (министр государственной обороны) обратился к германским войскам в Курляндии с особым воззванием, в котором указывал на тяжелые последствия для всего германского народа, связанные с дальнейшим пребыванием их в Прибалтике.

Но настроение войск складывалось не в пользу эвакуации. Дисциплина в войсках была значительно подорвана революцией, кроме того, страшила и безработица на родине.

О положении дел в Прибалтике в момент наибольшего понукания к эвакуации лучше всего свидетельствует интервью военного министра Носке, данное им сотруднику газеты «Deutsche Allgem. Ztg», которое привожу в извлечениях:

«Положение в Латвии не может разъясниться при помощи одних только приказов; войска возбуждены, и не без основания, так как они видят, что латвийское правительство грабит у них то, что им торжественно было обещано. Возможно, что правительство Латвии опирается в данном вопросе на желание союзников, но это отнюдь не меняет самого факта. Германские солдаты собирались обрабатывать лопатой и плугом землю. Взамен обещанной земли их ожидает теперь увольнение, возвращение на родину, где включение в великую армию безработных. Они более тесно, нежели солдаты старой армии, связаны со своими вождями, чьим именем они были завербованы; так, например, Железная дивизия, которая вместе со своим вождем твердо решила не оставлять Курляндии. Поэтому имеется много частей, которые не согласны повиноваться приказу об эвакуации. Но такие приказы создают не только большие затруднения, но и вызывают трения между отдельными воинскими частями и, таким образом, кроме других последствий, может возникнуть и кровопролитная, братоубийственная война».

Носке ожидает какого-либо успеха единственно только от личного влияния графа фон дер Гольца на солдат. В сердечных словах Носке высказывает свое абсолютное доверие к заслуженному генералу. Положение в Прибалтийском крае, как свидетельствует падение Пскова, весьма ненадежное. Против большевиков в Курляндии стоят всего только 6000 русских. В их распоряжении находится весьма небольшое количество оружия и военных припасов. Так как они не желают входить ни в какие сношения с генералом Юденичем, то отношение союзников к ним весьма сдержанное. Предоставить им германские военные материалы не является возможным ввиду нынешнего политического положения. Весьма сомнительно, чтобы эти силы долго еще смогли противостоять наступлениям большевиков; еще более следует сомневаться в сопротивлении, которое смогут оказать чисто латвийские силы. Таким образом Латвии еще раз предстоят новые ужасы.

«Когда мы очистили Латвию, то нам немедленно нужно было создать новую оборонительную систему для защиты Восточной Пруссии. Но латыши, а также англичане, которые до сих пор считают, что всего можно будет достичь, как только уйдут германцы, в скором времени получат хороший урок, который убедит их в противоположном».