Дом Т.А. Юсуповой

(Невский пр., 86)

Как вы уже заметили, многие дома в Санкт-Петербурге имеют по нескольку названий, причем трудно понять, какое из них наиболее правильное. Собственность на землю и дом переходила от родителей к детям, от наследников к совершенно посторонним покупателям. Дома возводились, ломались, их перестраивали, иногда капитально, а бывало, новые домовладельцы меняли лишь мрамор на главной лестнице. Нас не должно смущать такое обилие имен – в этом ведь и есть подлинная история конкретного дома, а шире – и всего Санкт-Петербурга. Каждый из владельцев привносил новое, неповторимое, а если и менял что-то в своем особняке, то в большинстве случаев эти перемены были весьма удачными.

Согласитесь, что настоящая история Петербурга – в его жителях, горожанах, частных лицах, как сегодняшних, так и давно ушедших; во всех этих строителях-архитекторах, домовладельцах и арендаторах квартир. История города живет в нас.

Рядом с домом Брюна можно видеть выделяющуюся своим превосходным портиком историческую постройку – дом Юсуповой, занимающий участок по Невскому пр., 84–86. Прошлому этого здания мы и посвятим настоящую главу.

Дом Т.А. Юсуповой

В XVIII в. участок земли в этом районе принадлежал обер-прокурору Сената князю Никите Юрьевичу Трубецкому, известному государственному деятелю эпохи императрицы Елизаветы Петровны. Родился Никита Юрьевич еще в XVII в., в славной и знатной семье. То, что один из бастионов Петропавловской крепости носит имя Юрия Юрьевича Трубецкого – отца нашего героя, немало значит в истории этого рода. Имя Никита мальчику дали в честь приходившегося ему прадедом по материнской линии князя Никиты Одоевского, главы русского правительства при царе Федоре Алексеевиче.

Землю под усадьбу князь получил от государыни – ее размеры, конечно, превосходили современный участок, занятый домом Юсуповой. Трубецкой выстроил здесь деревянный дворец, причем находился он в глубине участка, ближе к улице шел сад, а служебные корпуса выходили прямо на Невскую перспективу. Нужно помнить, что в те годы район этот выступал типичным пригородом – местами здесь рос густой лес, а Новгородский тракт – древняя дорога на Новгород, пробитая сквозь лесные чащобы, – пролегал в районе современного Лиговского проспекта.

Н.Ю. Трубецкой

Но застройка столицы шла быстро, и следующий собственник земли, князь Алексей Борисович Куракин, в 1792–1800 гг. построил здесь каменный дом на Невском проспекте, к этому времени ставшем центральной городской магистралью.

Реконструкция здания проходит в 1822 г. под присмотром архитектора М.А. Овсянникова для нового владельца полковника Федора Николаевича Петрово-Соловово. С этого момента дом приобретает существующий вид, хотя в последующие годы проводились работы по его перестройке.

Для нас же начало 1820-х гг. служит неким ориентиром в судьбе дома Юсуповой, поэтому остановимся на этом историческом периоде поподробнее.

Переделку дома полковник проводит после трагической гибели своей супруги, княгини Анны Григорьевны Щербатовой, сестры князя А.Г. Щербатова. Тогда здесь появился портик с шестью колоннами ионического ордера, поднятый на уровень второго этажа, над высоким цокольным и первым этажами здания, которые обработаны рустом. В 1823 г. Овсянников занимается строительством дворовых флигелей.

В. Браницкий

История смерти княгини довольно туманна – женщину выбросили из кареты на полном ходу во время прогулки в Петербурге на Островах, и случилось это в 1821 г., ей было всего 35 лет. Впрочем, сам Федор Николаевич Петрово-Соловово умер через пять лет после супруги, в возрасте 63 лет. Но осиротевший дом продали не сразу.

Наследниками княжеского имущества числились дети – три девочки и три мальчика, воспитанием которых занималась Наталья Григорьевна Скарятина, родная сестра их матери. У кого-то из наследников дом на Невском проспекте в 1836–1837 гг. приобретает граф Владислав-Григорий Ксаверьевич Браницкий, представитель славного польского дворянского рода. Заметим, правда, что во время покупки дома Петрово-Соловово графом он еще не был – титул Браницкий получил в 1839 г., а с ним и фамильный герб с латинским девизом «Pro fide et patria», что переводится «За веру и отечество». Во время реконструкции дома для нового владельца герб Браницкого занял место в тимпане фронтона. Архитектор Г. Фосатти, проводивший подновление здания, украсил главный фасад не только этой геральдической лепниной, но и превосходными растительными орнаментами и арматурой на уровне третьего этажа. Конечно, зодчий переделал и парадные апартаменты в духе времени и мужественного имперского стиля.

Д.Е. Бенардаки

Покупка дома обусловливалась новым назначением в Сенате, хотя Браницкий более тяготел к жизни в Польше, постоянно выезжая в Варшаву Там он и скончался неожиданно в доме друзей в августе 1843 г.

В середине 1840-х гг., уже после Браницких, дом занял отставной поручик грек Иван Егорович Бенардаки, брат знаменитого промышленника и мецената Дмитрия Егоровича, позднее тоже ставшего собственником этого дома. О втором брате известно больше, чем о первом. Родился Дмитрий Егорович в Таганроге, и, хотя это не установлено точно, возможно, место его рождения – остров Хиос, учился в Таганрогской мужской гимназии. Как и брат имел воинское звание поручика, но решил заняться торговлей хлебом и вином, доходы от которой удачно вкладывал в нижегородскую промышленность. Как многие русские нувориши, Бенардаки сказочно разбогател на военных правительственных заказах, поставляя военные корабли в годы Крымской войны. В 1858 г. удачливый промышленник занялся добычей золота в Амурской области.

Как филантроп Д.Е. Бенардаки известен финансированием греческих общин России, денежной помощью писателю Н.В. Гоголю, П.В. Нащокину и художнику К.П. Брюллову У последнего он заказывал картины и сполна платил за них. Триумфом благотворительной деятельности мецената стало строительство в Санкт-Петербурге Греческой посольской церкви (Святого Димитрия Солунского), стоявшей на Литовском проспекте до 1962 г. Небольшой храм с одним куполом в стиле византийских церквей имел богатую внутреннюю отделку, материалы для которой привезли из Греции.

Во время разрушения храма строители обнаружили захоронение самого благотворителя. Под массивной плитой находился металлический гроб, а внутри него – деревянный с останками Д.Е. Бенардаки. Почти сутки под дождем останки пролежали в открытом виде, пока их не забрали сотрудники одного из подразделений Главного управления по здравоохранению. Повторное захоронение Дмитрия Егоровича произошло вновь в Санкт-Петербурге в 2011 г., через 141 год после первых похорон.

Семья Бенардаки обладала большой коллекцией произведений искусства, часть которой находилась в их доме на Невском проспекте. Возможно, тогда и началась история этого дома как одного из центров искусств столицы Российской империи, но расцвет его пришелся на то время, когда зданием владели княгиня Татьяна Александровна Юсупова и ее дочь Зинаида.

В 1877 г. князь Юсупов покупает дом у наследников знаменитого промышленника. Но еще при старом владельце, в 1868–1869 гг., архитектор А.К. Кольман возводит во дворе металлическую террасу и беседку-эстраду.

В 1869 г. часть помещений в доме арендовал закрытый элитарный Английский клуб (собрание), что совершенно естественно, учитывая место расположения дома, его историю и роскошные интерьеры.

Милий Алексеевич Балакирев

Первые подобные заведения появились в Санкт-Петербурге во времена императрицы Екатерины II. Своим членам они предлагали превосходную кухню и развлечения – в основном игру в карты. Недаром девизом Английского собрания образца 1770 г. стали слова: «Concordia et laetitia» – «Согласие и веселье». Кроме столицы, Английский клуб действовал в Москве, причем там он просуществовал без особых потрясений до начала XX столетия. В Петербурге все было гораздо скромнее и проще, хотя и здесь в Английском клубе отдыхал и общался высший свет. В доме Юсуповой это закрытое заведение просуществовало непродолжительное время. Говорят, членом клуба тогда являлся писатель Н.А. Некрасов, посещавший неоднократно заседания в доме на Невском пр., 86, и любивший играть здесь в карты.

Довольно долго в одном из флигелей дома, в квартире № 64, жил композитор Милий Алексеевич Балакирев, родившийся в Нижним Новгороде и оказавшийся в Санкт-Петербурге в 1855 г. в возрасте 19 лет. В доме Юсуповой, вернее, в доме Бенардаки, композитор жил с 1865 по 1873 г. За это время Балакирев активно участвовал в музыкальной жизни России. В 1867–1869 гг. он дирижировал оркестром Императорского Русского музыкального общества, иногда вместе с Гектором Берлиозом. При участии хорового дирижера Гавриила Якимовича Ломакина он создал «Бесплатную музыкальную школу», где с января 1868 г. занимал административную должность директора. В названной выше квартире композитор написал Чешскую увертюру, создал первую часть 1-й симфонии и работал над сборником «Сорок русских народных песен для голоса с фортепиано», вышедшим в 1866 г.

Квартиру Балакирева часто посещали знаменитые музыканты М.П. Мусоргский, Н.А. Римский-Корсаков, А.П. Бородин и Ц.А. Кюи.

Будущая писательница княгиня Мария Васильевна Волконская, бравшая уроки у М.А. Балакирева, вспоминала позднее: «Он мне не нравился. Среднего роста, широкоплечий, с густыми, зачесанными кверху темно-русыми, длинными волосами, густой темно-русой бородой и усами, в сереньком клетчатом пиджаке и в таком же нижнем платье, – он не походил ни на одного из тех людей, которых я знала…».

Но шло время… Балакирев занимался с юной Волконской фортепиано, и отношение ученицы к своему учителю изменилось: «.. когда он уходил от меня, я подходила к окну и смотрела, ждала, чтобы он появился на левой стороне Владимирской площади (мы жили в доме Ремесленной управы, выходящем на площадь, Б. Московскую и Загородный пр.) у булочной Вебера, а когда он появлялся в своем стареньком поношенном пальто, в круглой суконной шапочке и в ярко-малиновых вязаных перчатках, в которых он изредка шевелил пальцами опущенных и широко отставленных от туловища рук, – я долго с жалостью, нежностью, умилением и благоговением смотрела ему вслед…».

Т.А. Юсупова

Семья Юсуповых владела зданием до самой революции, а покупателем участка выступил князь Николай Борисович Юсупов-младший, последний из рода Юсуповых по мужской линии. История его жизни, особенно брака с родной племянницей, более походит на авантюрный роман с тайным венчанием, разлукой и трагедией в итоге. Стены дома стали свидетелями многих событий, связанных с семейной жизнью Н.Б. Юсупова.

Свою будущую супругу, графиню Татьяну Александровну Рибопьер, приходившуюся близкой родственницей, Юсупов знал с детства, а любовные чувства между ними вспыхнули в начале 1850-х гг. Когда стало ясно, что молодые люди не могут жить друг без друга, Николаю Борисовичу шел 25-й год, его кузине исполнилось 23 года. Официального венчания возлюбленным не полагалось – церковь считала брак между родственниками греховным. Активно противодействовала этому союзу мать Юсупова, сумевшая добиться осуждения всей этой истории со стороны императора Николая I. В итоге стало ясно, что, пока жив государь, возможности создать семью у Н.Б. Юсупова и Т.А. Рибопьер не будет. Время подтвердило это предположение. Лишь после кончины царя в 1855 г. и вступления наследника Александра Николаевича на русский престол Юсуповы тайно обвенчались. Святейший синод начал было расследовать дело о незаконном венчании, но император Александр II повелел оставить все без последствий.

Н.Б. Юсупов

Летопись борьбы за любовь двух молодых людей сохранилась в дневниках генерала Леонтия Васильевича Дубельта: «Март 25. Дошло до сведения Государя Императора, что князь Юсупов, влюбленный в свою двоюродную сестру, дочь Рибопьера, хотел похитить ее и тайно жениться на ней. Его Величество, желая предупредить несчастье, как для Юсупова, так и для девицы Рибопьер, повелел арестовать его и немедленно отправить на службу в Тифлис. Князю Юсупову намерены были способствовать в похищении девицы Рибопьер князь Гагарин и Воейков. <…> Март 30. День Святые Пасхи. При Дворе был большой выход. Христосовались с Государем Императором. Государыни Императрицы не было. Насчет отправления в Тифлис князя Юсупова носятся неблагоприятные толки: какое-де дело правительству вмешиваться в семейные дела! <…> Апрель 20. В марте князь Юсупов был отправлен в Тифлис. По этому делу Княгиня Зинаида Ивановна Юсупова (мать Н.Б. Юсупова. – А. Г.) была встревожена следующим случаем: обер-камергер Рибопьер начал выражать ей свое неудовольствие за то, что взаимная привязанность ее сына и его дочери дошла до сведения Государя, и сказал княгине, что их дети могли бы обвенчаться, а если бы этот брак не был признан законным, то потомки князя Николая Борисовича Юсупова могли бы носить фамилию Рибопьеров, которые так же знатны, как и фамилия Юсуповых. Тут Александр Иванович Рибопьер начал требовать, чтобы княгиня Юсупова сказала, кто тот молодой человек, который обнаружил эту тайну, и когда княгиня ему в этом отказала, то он грозил ей кулаками, кричал, что он член Государственного совета, что он в голубой ленте, что ежедневно бывает с Государем и Государынею и что наделает ей много вреда. Княгиня Юсупова не назвала предателя…».

З. Н. Юсупова

Дом на Невском проспекте стал неплохим подарком Татьяне Александровне, но, увы – она недолго радовалась этому приобретению. В январе 1879 г. Юсупова умерла в возрасте 50 лет. У Николая Борисовича остались дети: Зинаида и Татьяна, старшей дочери Ольге уже 20 лет. Младшая дочь Таня, которую в семье звали Таник, напишет в своем дневнике: «Горит ночник. Я боюсь остаться одна! Последние слова Мама: „Еще четверть часа! Боже мой!“. Мама нас благословила, всех троих, в последний раз. <…> Папа дает мне кольцо Мама. Я умираю от горя».

Через девять лет после кончины любимой супруги он потеряет и младшую дочь, названную ее именем. Татьяна Николаевна скончается в возрасте 22 лет от тифа. За несколько месяцев до трагедии она написала пророческое стихотворение:

Их парус – апреля сияющий свет,

Звезда его путь охраняет.

Мой парус, напитанный влагою слез,

В далеких волнах исчезает…

Их чаши искрятся напитком любви,

Моя опрокинута чаша…

Тот факел, что ярко горит для других,

Я лилией белой украшу!

До 1917 г. владелицей дома оставалась Зинаида Николаевна Юсупова.

Традицию сдавать помещения под художественные выставки, концерты и литературно-художественные вечера после Бенардаки продолжили Юсуповы, а наиболее заметным в истории событием стали знаменитые выставки передвижников 1881–1885 гг.

Товарищество передвижных художественных выставок официально оформилось в 1870 г., хотя этому предшествовал ряд важных событий, и первым из них стал так называемый «Бунт четырнадцати». События произошли 9 ноября 1863 г. в Императорской Академии художеств. Четырнадцать лучших выпускников этого учебного заведения под предводительством И.Н. Крамского подали в Совет Академии письменное прошение о предоставлении им свободного выбора сюжета на итоговом выпускном конкурсе, если заданная учебным учреждением тема не отвечает личным предпочтениям художника. Под письмом подписались И.Н. Крамской, К.Е. Маковский, А.И. Морозов, М.И. Песков, Н.П. Петров, Н.С. Шустов, Б.Б. Вениг, А.К. Григорьев, Ф.С. Журавлев, П.П. Заболотский, Н.Д. Дмитриев-Орен-бургский, А.И. Корзухин, К.В. Лемох и А.Д. Литовченко. Администрация не ответила бунтовщикам. Группа, уже в меньшем составе, писала на имя профессоров К.А. Тона (архитектура) и Ф.А. Бруни (живопись и ваяние), но и эти воззвания остались без ответа. В итоге все подписавшие прошение, кроме Заболотского, вышли из Академии без итогового конкурса. Место Заболотского среди «четырнадцати» занял скульптор В.П. Крейтан. А ушедшие в итоге создали в 1863 г. Санкт-Петербургскую артель художников – первую в русской истории искусств независимую творческую организацию, имевшую, как это ни удивительно, определенный финансовый успех.

Группа передвижников. Стоят: А.К. Беггров, Н.Н. Дубовский, Я.Я. Шишкин, В.М. Максимов, П.А. Брюллов, Л.В. Позен, Н.А. Ярошенко, К.А. Савицкий, Н.В. Heepee, В.Е. Маковский, И.Е. Репин, Г.Е Мясоедов. Сидят: А.А. Киселев, Е.Е. Волков, А.И. Куинджи, А.М. Васнецов, Н.Д. Кузнецов, КБ. Лемох, М.П. Клодт, И.Я. Прянишников, Н.К. Бодаревский. Фото 1888 г.

К петербургским участникам артели с письмом обратились московские художники, предложившие организовать серию выставок в разных городах Российской империи. С этого письма началось обсуждение художников, результатом чего и стала регистрация Устава в Министерстве внутренних дел нового товарищества. Так появились знаменитые «передвижники».

Согласно Уставу, цель Товарищества состояла в следующем:

«§ 1. Товарищество имеет целью: устройство, с надлежащего разрешения, во всех городах Империи передвижных художественных выставок, в видах:

а) доставления жителям провинций возможности знакомиться с русским искусством и следить за его успехами;

б) развития любви к искусству в обществе;

в) облегчения для художников сбыта их произведений.

§ 2. С сею целью Товарищество может устраивать выставки, производить на них продажу как художественных произведений, так и художественных изделий, а равно и фотоснимков».

Членами Товарищества могли быть только действующие художники, а участие в выставках, организуемых правлением, было для участников обязательным. Как правило, работы, выставлявшиеся ранее, на новые выставки не допускались, хотя бывали и исключения. Всеми делами в Товариществе заведовало общее собрание, проводившееся один раз в год, а текущими делами занималось правление. Нормы Устава гласили:

«§ 8. Общему собранию надлежит:

а) рассмотрение годового отчета, представленного правлением;

б) назначение числа членов оного и их избрание;

в) определение времени и места открытия выставки;

г) избрание лица, сопровождающего выставку и назначение ему жалования;

д) поверка приходо-расходных книг Товарищества;

е) свидетельствование его кассы;

ж) вообще ревизия всех действий правления.

§ 9. Все вопросы в общем собрании решаются большинством голосов, посредством баллотировки».

Первый оригинальный текст Устава Товарищества перед подачей в МВД подписали учредители: академик В.Г. Перов, классный художник И.М. Прянишников, профессор Н.Н. Ге, академик И.Н. Крамской, профессор М.К. Клодт, академик М.П. Клодт, академик И.И. Шишкин, профессор К.Е. Маковский, художник Н.Е. Маковский, академик В.И. Якоби, академик А.И. Корзухин, классный художник К.В. Лемох.

Первая выставка прошла в здании Императорской Академии художеств 29 ноября 1871 г. Мероприятие принесло в общей сумме 4,4 тысячи рублей, которые разделили между всеми участниками. Именно на выставках «передвижников» мир впервые увидел следующие знаменитые картины: А.К. Саврасова «Грачи прилетели»; И.Е. Репина «Великая княгиня Софья в Новодевичьем монастыре» и «Крестный ход в Курской губернии»; В.И. Сурикова «Боярыня Морозова»; В.М. Васнецова «Аленушка» и «Витязь на распутье»; В.Д. Поленова «Христос и грешница»; И.Н. Крамского «Христос в пустыне».

Всего Товарищество провело 47 передвижных выставок, причем последняя прошла в 1922 г., уже в Советской России.

В доме Юсуповой выставки «передвижников» проводились всего три сезона. Первый раз художники показали свои работы в парадных залах дома 1 марта 1881 г. – здесь проходила девятая выставка, продлившаяся один месяц. На этой выставке зрители впервые увидели яркую выразительную работу художника Ильи Ефимовича Репина «Портрет М.П. Мусоргского», созданный живописцем в 1881 г. На суд зрителей выставили свои работы художники: В.И. Суриков – «Утро стрелецкой казни», В.Е. Маковский – «Крах банка», К.Е. Маковский – «В мастерской художника», И.М. Прянишников – «Охота пуще неволи».

В следующий раз дом Юсуповой использовался «передвижниками» в 1884 г. Двенадцатая выставка прошла с 26 февраля по 25 марта. Среди картин, показанных в этот раз, выделим работы Н.Н. Ге «Портрет Л.Н. Толстого», И.А. Репина «Не ждали», И.Н. Крамского «Неутешное горе», К.Е. Маковского «Под венец», Г.Г. Мясоедова «Самосожжение» и И.И. Шишкина «Лесные дали».

На следующий 1885 г. Товарищество вновь арендовало залы у Юсуповой. Тринадцатая выставка открылась 10 февраля и завершилась 17 марта. Безусловно, центральным полотном в этот раз стала работа И.Е. Репина «Иван Грозный и его сын Иван 16 ноября 1581 года», имевшая оглушительный и скандальный успех. Кроме того, критики отметили картины И.И. Левитана «Березовая роща» и В.А. Серова «Волы».

О том, как рождался замысел ставшего тогда центром внимания полотна, Репин позднее писал: «Впервые пришла мне в голову мысль писать картину – трагический эпизод из жизни Иоанна IV – уже в 1882 году, в Москве. Я возвращался с Московской выставки, где был на концерте Римского-Корсакова. Его музыкальная трилогия – любовь, власть и месть – так захватила меня, и мне неудержимо захотелось в живописи изобразить что-нибудь подобное по силе его музыке. Современные, только что затягивавшиеся жизненным чадом, тлели еще не остывшие кратеры… Писал – залпами, мучился, переживал, вновь и вновь исправлял уже написанное, упрятывал с болезненным разочарованием в своих силах, вновь извлекал и вновь шел в атаку. Мне минутами становилось страшно. Я отворачивался от этой картины, прятал ее. На моих друзей она производила то же впечатление. Но что-то гнало меня к этой картине, и я опять работал над ней».

Натурщиком при работе над образом Царя Ивана Васильевича был писатель Всеволод Михайлович Гаршин.

Всеволод Михайлович Гаршин.

О работе с ним художник вспоминал: «Летом 1884 года я оставался для большой работы в городе. После сеанса я провожал Гаршина через Калинкин мост до его квартиры и заходил на минуту к родным его жены. Там, в уютной обстановке, за зелеными трельяжами, все играли в вист. Большие окна казенной квартиры были открыты настежь. Стояли теплые белые ночи. Гаршин шел провожать меня до Калинкина моста, но я долго не мог расстаться с ним, увлеченный каким-то спором. Мы проходили Петергофский проспект по нескольку раз туда и назад. <…>

Гаршинские глаза, особенной красоты, полные серьезной стыдливости, часто заволакивались таинственною слезою. Иногда Гаршин вздыхал и спешил сейчас же отвлечь ваше внимание, рассказывая какой-нибудь ничтожный случай или припоминая чье-нибудь смешное выражение. И это выходило у него так выразительно смешно, что, даже оставшись один на другой или на третий день и вспоминая его рассказ, я долго смеялся. <…>

И.А. Репин «Иван Грозный и его сын Иван 16 ноября 1581 года»

Во время сеансов, когда не требовалось особенно строгого сидения неподвижно, я часто просил Всеволода Михайловича читать вслух. Книги он всегда имел при себе; долгие пути на финляндских пароходиках приучили его употреблять время с пользою. Читал Гаршин массу, поглощая все, и с такой быстротою произносил слова, что я первое время, пока не привык, не мог уловить мелькавших, как обильные пушинки снега, страниц его тихого чтения».

Картина Репина совершенно не понравилась при Дворе, и с 1 апреля 1885 г. ее запретили к публичному показу. В это время «Ивана Грозного» уже приобрел меценат П.М. Третьяков. Особое неудовольствие картиной высказывал обер-прокурор Святейшего синода К.П. Победоносцев, но запрет продержался недолго и в июле того же года был отменен.

Роковым для знаменитого полотна стал 1913 г. На выставке в Третьяковской галерее сын мебельного заводчика старообрядец Абрам Балашов, в припадке сумасшествия и крича: «Довольно крови!», нанес картине три глубоких пореза ножом, сломав при этом центральную перекладину подрамника. После обследования оказалось, что повреждено лицо Грозного, нос, часть лица, пальцы правой руки царевича Ивана и правый рукав царя. Сам автор считал, что картина погибла и восстановить ее невозможно, но, к счастью, тщательная реставрация смогла спасти этот шедевр для будущих поколений.

Я вижу старинный московский дворец

И кровь на подушках дивана.

Там сына родной убивает отец,

Иван убивает Ивана.

<…>

Я слышал однажды: как нерв, напряжен,

Безлюдной вечерней порою,

Безумец ударил картину ножом

И крикнул: «Достаточно крови!».

И там, где отметина эта видна.

Где лезвие холст разрезало,

Все капает, капает кровь с полотна

На плинтус музейного зала!

А. Городницкий

История дома Юсуповой неразрывно связана с историей русских шахмат. Здесь не только размещалось Шахматное общество, но и прошел первый в нашей стране Международный шахматный турнир 1895/96 гг.

Санкт-Петербургское шахматное общество обосновалось здесь в 1893 г. Оно возникло в 1891 г. на обломках Санкт-Петербургского общества любителей шахматной игры, и возглавил новую организацию Петр Петрович Сабуров, сын известного дипломата, собирателя древностей, действительного тайного советника П.А. Сабурова. Знаменитый русский шахматист Михаил Иванович Чигорин занял пост вице-президента, а казначеем назначили сына издателя газеты «Новое время» Суворина – Михаила. Санкт-Петербургское шахматное общество просуществовало чуть более семи лет, пять из которых прошли в залах дома Юсуповой.

П.П. Сабуров

Конечно, душой шахматного общества и главным двигателем его развития всегда был Чигорин. В иные годы только благодаря активности неутомимого гроссмейстера в России не затихала шахматная жизнь – постоянные турниры с участием Чигорина, его статьи и колонки в газетах, выступления и одиночные матчи способствовали пропаганде и развитию этого вида спорта. О влиянии Михаила Ивановича на шахматный мир и, в частности, на Шахматное общество, можно судить по его письму Павлову: «…до чего довела наше общество в мое отсутствие кучка, к сожалению, наиболее сильных игроков, превратившихся в маркеров биллиардной и шахматной игры… Я оставил общество, едучи в Гавану в октябре, при 130 членах, вернувшись, нашел только 68. Мой шахматный авторитет спас дело. Будь я слабее или равной силы с этой кучкой, ничего бы не поделал».

М. И. Чигорин

Международный турнир Шахматное общество пыталось провести еще в 1894 г. – от имени организации Чигорин направил приглашения чемпиону мира немецкому шахматисту Эмануэлю Ласкеру, но тот отказался. Но все сложилось благоприятно для проведения задуманного состязания к концу 1895 г. – у международного турнира нашелся спонсор, и в столицу Российской империи приехали действующий чемпион мира Э. Ласкер и сильнейший американский шахматист Гарри Нельсон Пильсбери, которому исполнилось 23 года. К тройке великих шахматистов присоединился четвертый – первый чемпион мира (1886–1894 гг.) Вильгельм Стейниц.

На матче. Э. Ласкер, М. Чигорин, В. Стейниц и Г. Пильсбери

Открытие соревнования состоялось в доме Юсуповой 13 декабря 1895 г., а завершился шахматный марафон 28 января 1896 г. Начинались партии в два часа дня и продолжались до шести вечера. После перерыва турнир продолжался с половины девятого и до половины одиннадцатого. Неоконченные партии доигрывались уже на следующий день. Участникам пришлось сражаться друг с другом, а общее число партий, сыгранных одним гроссмейстером, составляло восемнадцать. Исключительное право на публикацию хода турнира приобрела газета «Новое время».

К сожалению, надеждам Чигорина выиграть дома турнир и стать чемпионом мира не суждено было сбыться. Первое место занял Ласкер, второе – Стейниц.

По решению спонсоров турнира окончание спора перенесли на осень в Москву, где уверенно победил Э. Ласкер.

В самом начале турнира, окрыленный успехом, американец Пильсбери посетил один из публичных домов и заразился там сифилисом. Болезнь стала причиной проигрыша талантливого шахматиста после серии блестящих побед. Вернувшись домой, он не стал обращаться к врачам, занимался самолечением и в результате умер в Филадельфии в возрасте 33 лет.

В 1920-х гг. дом Юсуповой использовался для показа кинофильмов (кинотеатр «Арлекинада»), а также здесь работал частный театр-антреприза «Пиковая дама». С кинотеатром все понятно – он занял место еще дореволюционного синематографа «Электротеатр» французской фирмы «Пате». Театр же впервые въехал в эти стены.

В 1924 г. здание передали театральным работникам для размещения Центрального дома работников искусств, которому в 1939 г. присвоили имя К.С. Станиславского. И в наши дни в исторической постройке расположен Дом актера имени К.С. Станиславского, а также Санкт-Петербургское отделение Союза театральных деятелей России.