— Мы пойдём к наместнику. Арнауты не смеют притеснять нашу семью. Я исправно плачу налоги. Я не обидел ни одного мусульманина. Я ни одного сына не отпустил в гайдуки. — Быстро говорил Данило под звон монет, которые перекладывал из сундучка в маленький мешочек из бархата. Будет что поднести наместнику — седоусому турку. Тот слыл милостивым правителем.

— Разве овцы угодят волку? — Его жена яростно месила тесто в деревянной кадушке. Накрыла крышкой, поставила подходить.

Братья Босильки были дома с женами. Только Стоян пропадал неизвестно где. Данило думал, что сын учится стрелять из лука. Словно сможет перебить врагов стрелами, когда у них есть ружья.

К дому наместника Мария и Данило направились пешком, чтобы не показывать на глаза молодого быка, которого обычно запрягали в арбу. Едва захватчики заметят достаток, найдут, чем поживиться. У ворот сидели два арнаута и играли в кости. На просьбу Данило пропустить его к наместнику они ответили, что тот уехал в Стамбул.

— Когда он вернётся? Мне очень надо знать! — Данило протянул им две монеты.

— Не знаем. Но Хамид знает, я позову его, — сказал один солдат.

Вскоре из ворот вышел чернокожий мужчина в длинных одеждах из дорогой материи. Евнух Хамид, домоправитель наместника, знал Данилу.

— Эфенди, — Данило заискивающе улыбнулся и низко поклонился евнуху, — дай совет. Мы можем поговорить наедине?

Хамид кивнул, и они зашли во двор, где бил маленький фонтан и разгуливали три павлина, иногда издавая скрипучие крики, так не вязавшиеся с их красивым оперением.

Хамид выслушал сбивчивый рассказ Данилы и его жены.

— Украли. Это плохо. Особенно если не женится. Бывало такое. Ступайте к Амиру-ходже. Он обязан принять вас и выслушать. А поможет ли, Аллах ведает. Амир-ходжа представитель христиан в местном меджлисе, но он турок.

И снова побрели родители Босильки по улицам, а небо стали затягивать тучи, налетел холодный ветер и стал переносить по улице вороха опавших листьев.

— Ночью будут заморозки. — Произнёс Данило. — Надо занести новорождённых ягнят из овчарни в сени, там теплей.

— Ягнят мы сбережём, а вот дочь… — Глаза Марии налились слезами, но она быстро вытерла их уголком платка.

Дом Амира-ходжи никто не охранял. Местные жители считали его своей надеждой и вряд ли кто покусился бы на его имение. Человек преклонного возраста, благочестивый, он умел говорить сочувственно, успокаивал, давал надежду, за одно это его считали другом многие. Нельзя сказать, что Амир-ходжи не брал приношений, но говорили, что не меньше жертвует на мечеть.

Данило постучал в ворота и Амир-ходжи сам открыл их. Шустрый старичок с жидкой, но длинной белой бородой, кутался в халат из дорогой плотной ткани.

— Заходите. Погрейтесь чаем. — Добродушно предложил он.

— Бакшиш. — застенчиво сказал Данило, протягивая монеты. — Помоги, эфенди. И я принесу вдвое больше, соберу всё, что смогу.

Али расплылся в улыбке, демонстрируя крупные желтоватые зубы. Его сухая цепкая рука мелькнула и монеты исчезли в складках халата.

— Достаточно. Что привело вас ко мне? — Спросил он, наклоняя голову на бок, приготовился внимательно слушать.

— Нашу дочь украл молодой арнаут. Спаси от позора, помоги вернуть домой.

— Это дело не для меджлиса. Понимаю вашу тревогу, но что скажут там: «Украли девушку? Эка невидаль, пусть родители разбираются между собой». В совете решают важные споры — если кто-то увёл у кого-то стадо, украл породистого жеребца или прибрал к рукам земельный надел, или случилась распря с оружием.

— Неужто стадо или клочок земли важней человека? — Возмутился Данило.

— Я всё понимаю. Но что могу сделать? — Амир развёл руками. — О вашей беде и слушать не станут. Тут нужно решать в частном порядке. Ступайте к Рустем-бею, он из сербов села Пасьяне, но принял ислам. Важный человек, знает местных жителей, ваши обычаи.

— У Рустема крутой нрав. — Вздохнул Данило. — И он потуреченец, лучше бы был турком. Всё перемешано в голове у потуреченца, он отстал от своего племени, пристал к чужому, да не совсем и чаще из выгоды.

— Так вот какого ты мнения о них? — Хмыкнул Амир-ходжа. — Выгода — хорошее дело, миром правит выгода, честный серб. Отрекись от Христа и на тебя в совете посмотрят иначе, заступятся за твою дочь.

— Что ты, что ты! — Воскликнул Данило.

Старый чиновник развёл руками:

— Негибкое дерево легче сломать.

И снова несчастные родители побрели по улицам осеннего Гнилане. Уже опускались сумерки.

У дома Рустем-бея стояла карета, блестя от дождя, словно лаковая шкатулка. Мария и Данило сразу узнали хозяина — широкоплечий приземистый, он кланялся гостю, который покидал дом. Гость, в огромной чалме, сел в карету, та тронулась. Рустем выпрямился и оглядел улицу. — Приветствуем тебя, почтеннейший! — Воскликнул Данило.

Мария молча поклонилась. Подобострастие давалось ей из последних сил.

— Чедо, рады видеть тебя. — Продолжал Данило. — Как высоко ты поднялся! Что за дом у тебя, земляк!

— Я не Чедо, я теперь Рустем. — Бывший односельчанин радости не проявил.

— Рустем-бей, ведь ты родом из Пасьяне, знаешь меня и моих детей. Сжалься, помоги.

— Что случилось? — Неохотно спросил Рустем.

— Мы выяснили, нашу дочь Босильку украл арнаут Санжар, сын покойного дефтердара Мухаммада.

— Я знал дефтердара. Это почтенная семья. И парня видел, умён и ловок.

— Но он не нашей веры. — Негромко уточнил Данило.

— Значит, если бы вашу дочь украл единоверец, вы бы радовались? — Ядовито поинтересовался Рустем.

— Нет, Рустем-бей. Мы сами нашли бы жениха для дочери и спросили её, по сердцу ли пришёлся. — Вмешалась Мария.

— Спрашивать дочь? Что может понимать девушка? — Усмехнулся Рустем.

— Мы своих детей не неволим. — Пробормотал Данило.

— Если ваши дети своевольны, возможно, девушка сама сбежала с арнаутом. Он богат, молод и в чести у турков. — Отмахнулся Рустем.

— Босилька — православная христианка. — Мария не хотела недомолвок.

— И что? Стоит ей дать согласие, как вместо христианки появится мусульманка. — Не уступал Рустем.

— Наша дочь не предаст веру предков! — Вырвалось у Марии.

— Так я для вас предатель! — Закричал Рустем. — Пошли вон!

— Рустем-бей, моя жена не хотела оскорбить тебя. Рустем-бей, смилуйся! — Данило то воздевал руки к небу, то простирал к хозяину.

— Идите прочь, нет мне дела до вашей девчонки! — Рустем оттолкнул Данилу.

— Вот уж точно в Гнилане всё прогнило! — Закричала Мария. — На сербской земле не осталось сербства.

— Тише, тише, жена. — Нахмурился Данило.

— Только мне и можешь указывать, ведь у меня за поясом нет сабли. — Мария отвернулась от мужа.