Красное солнце встаёт над долиной, полной молочного тумана. Вершины гор алеют. По обочине дороге идут две девушки, несут в корзинах освящённые хлебы из церкви.

— Помнишь Босильку из Пасьяне? — Спрашивает одна.

— Как не помнить. — Отвечает её спутница и крестится. — Прошло уже три года, а кажется, никогда не забудем. Арнауты пытали её, срезали кожу со спины, жгли калёным железом, подвешивали за волосы, но она так и не отреклась от Христа. А говорили, Санжар украл её по любви.

— Любовь насилием не берут. Босилька и на наших парней не глядела. Зачем ей чужак?

— Когда нашли, ран и синяков только на лице не было, словно нечестивые побоялись уродовать образ Божий.

— Бедная Басилька. Тело её оказалось нетленным. А ведь не меньше четырёх месяцев пролежала в лесу. И звери не тронули. Может быть, потому что бросили её в терновник.

— Звери не тронули. Зато арнауты, когда узнали, хотели забрать тело и снова спрятать, боялись народного гнева.

— Будет гнев на их головы! И народный, и Божий! Но где могила Босильки? Я не слышала о её похоронах.

— Открою тебе тайну, но пообещай, что будешь молчать.

— Конечно.

— Помнишь, церковь в Пасьяне украсили деревянными колоннами? Расписали их райскими цветами от пола до потолка. В одной из этих колонн скрыты мощи Босильки. Мы молимся и Босилька среди нас.

— А я не знала! — Ахнула вторая девушка.

— Так сказал мне жених.

— Гайдук Стоян?

— Да. Когда Сербия сбросит иго врагов, Босильку с почестями положат в храме.

Но тут на дороге показалась повозка в сопровождении янычар, и девушки отошли на обочину, закрывая лица рукавами.