Тот факт, что женщины вторглись в область религиозной педагогики в рамках da‘wa, не должен удивлять, особенно в свете того, как эта практика кристаллизовалась в современный период. Существуют и богословские, и социологические основания для вступления женщин в эту сферу. Несмотря на скудное внимание историков, которое уделено роли женщин в обширной литературе о amr bil ma‘rūf[207], современные интерпретации da‘wa часто основываются на тех же аятах Корана, которые уравнивают мужчин и женщин в исполнении этой обязанности[208]. Многие религиозные учителя, как мужчины, так и женщины, связанные с исламским возрождением, утверждают, что требования для практики da‘wa женщинами совпадают с возложенными на мужчин: dā‘iya должна практиковать то, что она проповедует, ее наставления должны согласовываться с Кораном и Сунной, согласовываться с мудростью и искренностью сердца (ḥikma wa ḥasana) и стремиться служить Богу, а не совершать эти действия из корыстных побуждений[209]. Поскольку доминирует интерпретация da‘wa, предполагающая, что все знакомые с исламскими правилами поведения и соблюдающие их могут включаться в эту практику, способность практиковать da‘wa воспринимается как зависящая не столько от знаний доктрины, сколько от моральной безупречности и практического знания традиции — что особенно важно для женщин, не прошедших сколько-нибудь формального обучения в области догматики.
Хотя участие женщин в практике da‘wa расширилось за последние годы, важно понимать, что оно имеет известные пределы. В первую очередь, это тот факт, что женщинам, достаточно решительным, чтобы преподавать da‘wa другим женщинам, не позволяется преподавать мужчинам. Этот факт согласуется с запретом для женщин вести пятничную проповедь и руководить мужчинами на совместной молитве. Следовательно, термины хатыб (тот, кто проповедует) и имам (тот, кто предстоит на молитве) относятся исключительно к мужчинам. Женщины-проповедницы называются dā‘iyāt или wā‘iẓāt (отглагольное существительное от wā‘z, означающее проповедовать, предостерегать, давать хороший совет). За этим запретом стоят две причины. Во-первых, это общее убеждение, что, поскольку Коран провозглашает мужчин защитниками женщин, последние не должны выступать с руководящих позиций[210]. Во-вторых, это доминирующее представление о том, что женский голос может обнулить богослужение, поскольку может пробудить в мужчинах сексуальные переживания, — хотя необходимо отметить, что эта точка зрения распространена не во всех исламских сообществах, в Индонезии и в других местах наиболее популярные и уважаемые чтецы Корана — женщины[211]. Женщины-dā‘iyāt в Египте сегодня не бросают вызов этим условиям. Но, несмотря на принятие подобных ограничений, как мы увидим далее, dā‘iyāt продолжают вызывать скептицизм, если не прямое осуждение, со стороны религиозного истеблишмента.
Вступление женщин в область da‘wa является результатом не только модерных доктринальных новаций. Ему также способствовали рост грамотности и социальная мобильность, открытые для женщин в постколониальном Египте. С 1950‐х годов наблюдается значительное повышение числа женщин, имеющих оплачиваемую работу. В период с 1952 по 1970 год в пять раз увеличилось число женщин среди студентов университетов, и эта тенденция сохранилась и в 1990-х[212]. C 1961 года, когда университет аль-Азхар начал принимать студенток, женщины получили возможность стать специалистками в исламском праве, толковании Корана и Сунны и т. д., хотя для женщин, в отличие от мужчин, в университете нет отдельного колледжа da‘wa. Все эти изменения постепенно открыли для горожанок возможность изучать теологию, что придало им уверенности в праве присваивать традиции ислама параллельно (хоть и не обязательно наравне) с мужчинами. В свете этого неудивительно, что большую долю участниц движения при мечетях составляют студентки или работающие женщины, представляющие самые разные области: образование, медицину, государственный аппарат, производство, частный бизнес и т. д.
Развитие женского движения da‘wa является частью общей истории трансформаций, затронувших в современный период религиозные и светские институты. Как мы увидели, почти невозможно отследить изменения в концепциях da‘wa и amr bil ma‘rūf, которые были бы полностью «религиозными». Возможно, нет лучшего способа проиллюстрировать сплетенность ролей, которые религиозные и светские институты играют в прояснении женского da‘wa, чем краткое описание жизни Зайнаб аль-Газали. Она считается первой значимой фигурой среди женщин-dā‘iyāt в Египте, и ее путь в качестве dā‘iya типичен для истории женской da‘wa после 1940‐х годов. Иронично, что ее история остается практически незадокументированной, можно даже утверждать, что она неизвестна участницам женского движения при мечетях[213].
Зайнаб аль-Газали (1917–2005) приписывают создание в конце 1930‐х годов женской организации Общество мусульманок (Jamā‘at al-Sayyidāt al-Muslimāt), которая изначально занималась благотворительной помощью малоимущим женщинам и детям. Позже общество расширило свою деятельность, начав обучать женщин проповеди, готовя их к педагогической религиозной деятельности, будь то дома или в мечети. В первые годы существования общества этот институт (известный как «Центр проповеди и совета») был аффилирован с университетом аль-Азхар, многие известные улемы читали там лекции на такие темы, как толкование Корана и хадисов, основы исламской юриспруденции (фикха), религиозные наставления[214]. На протяжении полугода женщины проходили обучение, после чего получали назначение в государственные мечети для ведения религиозных уроков для других женщин. Тогда их называли wā‘iẓāt, а не dā‘iyāt[215]. Даже когда аффилиация института с аль-Азхаром прекратилась (примерно в 1938–1939 году), организация аль-Газали продолжала обучать женщин религиозному наставлению вплоть до конца 1950-х.
Согласно ее биографам, аль-Газали не имела формального образования в религии и не имела образования выше среднего[216]. Она, подобно мужчинам-du‘āt[217] того времени, сама изучала религиозное учение и постигала искусство наставления. Аль-Газали стала влиятельной публичной фигурой, когда Хасан аль-Банна предложил ей присоединиться к усилиям «Братьев-мусульман». Ее участие стало бы благом для братства, поскольку последнее на тот момент публично не ассоциировалось с женским вопросом. И хотя формально аль-Газали никогда не смешивала свою организацию с братством, Общество мусульманок стали воспринимать как часть исламской оппозиции правительству из‐за ее связей с «Братьями-мусульманами». В годы сотрудничества с братством общество аль-Газали публиковало журнал «Мусульманка» (1954–1956); беглый взгляд на его публикации показывает, что, хотя общество продолжало готовить женщин-проповедниц, его вовлеченность в политические потрясения Египта того времени сказалась на его репутации[218]. Судьбы Общества мусульманок и «Братьев-мусульман» еще более переплелись, когда аль-Газали вошла в число координаторов деятельности движения после того, как большинство его лидеров оказались в тюрьме при президенте Гамале Абделе Насере[219]. В 1965 году Насер запретил Общество мусульманок, и Зайнаб аль-Газали была приговорена к шести годам тюремного заключения[220]. После освобождения ей было запрещено выступать публично, но она продолжила учить религии в частных домах. Также она писала о женском da‘wa и вела переписку с молодыми мусульманками и мусульманами со всего арабского мира, которые обращались к ней за советами[221].
Становление аль-Газали как dā‘iya было следствием социополитического этоса ее времени и новых возможностей, открывавшихся перед женщинами в начале XX века. Аль-Газали достигла зрелости, когда история женского активизма в Египте насчитывала уже почти три десятка лет, причем он в значительной степени, хоть и не полностью, был связан с зарождающимся националистическим движением[222].
Согласно мнению Бет Бэрон, в период 1892–1920 годов бурно развилась женская публицистика, выходило около 30 журналов, авторами и читателями которых выступали женщины, причем их политические позиции были весьма разнообразными[223]. Параллельно расцветали женские благотворительные ассоциации, служившие плацдармом для вступления женщин в публичную и политическую жизнь; это продолжалось вплоть до 1940‐х годов[224]. В то же время сложилась общая городская практика обращения одних женщин к другим — эти речи публиковались в журналах организаций и в развивающейся национальной прессе[225]. Активизм аль-Газали тем самым оказывается на волне ранненационалистического периода в Египте, когда статус женщин и их заметность в публичной жизни оказались ключевым признаком новой нации. Позже, когда независимость от колониального режима была получена, этот признак стал не важен.
Впервые Зайнаб аль-Газали столкнулась с женским активизмом в шестнадцатилетнем возрасте, когда она присоединилась к Египетскому союзу феминисток (Egyptian feminist Union, EFU), связь с которым прервала из‐за «светской ориентации» EFU[226]. Несколько женских организаций из числа основанных в начале века разделяли исламскую ориентацию — например, группа Tarqiyyatt al-Mar‘a (Общество за женский прогресс), созданная еще в 1908 году для распространения шариата[227], — но большинство ассоциаций в ранний период создавались женщинами, разделявшими секулярно-националистический дискурс. Принимая это во внимание, следует отметить, что даже секулярные организации, такие как EFU, никогда не отказывались от религии и не понимали секуляризм как пропаганду атеизма. Как указывает Марго Бадран, EFU и другие феминистки «избегали секуляризма, который разрывал бы все связи с религией»[228].
Несмотря на схожую нацеленность Общества мусульманок и организаций вроде EFU на приверженность какой-то форме религиозности, между ними были важные отличия. Во-первых, в отличие от EFU, Общество было открыто только для мусульманок (следовательно, не для египетских христиан и иудеев). Во-вторых, платформа EFU и платформы других сравнительно меньших организаций в 1940‐х (таких, как Национальная феминистская партия и союз «Дочь Нила») подчеркивали либеральные ценности и принципы, например равенство мужчин и женщин, права индивидов и т. д. — вопросы, к которым аль-Газали обращается в своих текстах и выступлениях с заметной амбивалентностью. Часто она описывает «женский вопрос» (qaḍiyyat al-mar‘a) как «западное изобретение» и склонна озабоченность мусульман этим вопросом описывать как отражение их «колонизированного сознания»[229]. Принцип гендерного равенства, имплицитно присутствующий в некоторых текстах аль-Газали, не находит там места, подобного занимаемому им в текстах других феминисток и женских организаций ее времени.
Тем не менее было бы ошибкой обесценивать влияние на исламский активизм аль-Газали либерального дискурса раннего национализма с его фокусом на публичной представленности женщин. Это влияние очевидно, например, в утверждениях аль-Газали о том, что мусульманки должны играть активную роль в публичной, интеллектуальной и политической жизни (например, выдвигаться на выборные должности и занимать позицию судьи), с важной оговоркой: эти обязанности не должны мешать тому, что она считает предписанными Богом обязательствами женщин перед их ближайшими родственниками[230]. Занимая такую позицию, аль-Газали отступает от взглядов мужчин — религиозных лидеров ее времени. Подобным образом язык «прав женщин» занимает важное, хоть и менее явное место в ее выступлениях и текстах; часто он используется, чтобы подчеркнуть, что мусульмане и мусульманки равно призваны служить Богу. Модернистский религиозный активизм аль-Газали является примером того, как тесно переплетены истории исламизма и секулярного либерализма; эту связь, тем не менее, пронизывают двойственность и напряжение.
Важные моменты в становлении аль-Газали как dā‘iya остаются характерными для деятельности женщин в рамках движения при мечетях[231] и сегодня. Существуют доктринальные сходства между аль-Газали и современными dā‘iyāt в частности в их приверженности позициям консенсуса мусульманских правоведов. Например, как и аль-Газали, большинство dā‘iyāt, среди которых я работала, не оспаривают запрет для женщин вести проповеди в пятницу; также они не поддерживают идею, чтобы женщины выполняли роль имамов для женщин (и тем более для мужчин) в мечетях. Также, подобно аль-Газали, dā‘iyāt редко привлекают риторику равенства женщин: хотя они и переходят на язык прав, чтобы оправдать свой доступ к священному знанию, женщина — носитель этих прав не рассматривается как существо, сколько-нибудь равное мужчинам[232].
Важна и организационная преемственность в истории женского движения da‘wa от аль-Газали до наших дней. Подобно тому, как университет аль-Азхар и «Братья-мусульмане» выступали проводниками активизма аль-Газали, но никогда не выказывали прямой поддержки Обществу мусульманок, сегодня эти организации не участвуют в распространении или обеспечении деятельности женского движения при мечетях[233]. Несмотря на то что университет Аль-Азхар открыл двери для студенток в области теологии еще в 1960‐х, ни одна из современных dā‘iyāt не пришла к своей деятельности по этому институциональному маршруту, и лишь немногие группы при мечетях аффилированы с организацией «Братьев-мусульман». Более того, современные dā‘iyāt сталкиваются в отношении своих достижений тот же скепсис и пренебрежение со стороны мужчин, что и аль-Газали двумя поколениями раньше. Подобно тому, как история организации аль-Газали остается весьма туманной, современная исламская пресса оплакивает недостаточную вовлеченность женщин «в область da‘wa», несмотря на процветание женских групп при мечетях[234]. Также существует широкий круг современной литературы, посвященной техникам и навыкам мужчин-du‘āt, но практически ничего нет о женской практике da‘wa[235].
Единственной институциональной структурой, которая продолжает играть заметную роль в поддержке женских практик da‘wa, являются исламские некоммерческие организации (al-jam‘iyyat), которые обычно занимаются благотворительностью и помощью малоимущим[236]. Вслед за некоммерческой организацией аль-Газали, которая основала уроки da‘wa для женщин, сегодня в Египте основная часть учебных центров da‘wa для женщин существует в рамках исламских НКО. Важнейшей среди них является al-Jam‘iyya al-Shar‘iyya, основанная в 1912 году, которой принадлежит примерно 7 тысяч мечетей в Египте. Эта организация известна широким кругом программ поддержки малоимущих (медицинская и финансовая поддержка, обучение грамоте, поддержка детей с трудностями развития)[237]. В 1997 году al-Jam‘iyya al-Shar‘iyya только в Каире управляла шестью образовательными центрами (Ma‘āhid al-Da‘wa) для женщин, где 800 женщин обучались на двух- и четырехгодичных курсах[238]. Более скромные по охвату, но также предоставляющие широкий круг программ поддержки — это Anṣār al-Sunna, основанная в 1926 году, и Da‘wat al-Ḥaq, основанная в 1975 году, обе содержат институты для обучения и мужчин, и женщин da‘wa[239]. Большое количество женщин продолжает обучаться в этих центрах, например, в 1996 году, когда я проводила свое полевое исследование, число женщин, обучающихся в центрах al-Jam‘iyya al-Shar‘iyya и Anṣār al-Sunna, превосходило количество мужчин[240].