В армии, планирование всегда занимало большую часть времени. А уж такую серьёзную операцию нужно было продумать досконально.
Вот уже третий день мы таскаем на спине кровати в комнате отдыха в стартовом домике. Иногда привлекают нас с Гаврюком к нанесению ударов, но не так, как остальных. За это время я успел и документацию на второй класс подготовить, и налёт в книжке подбить и изучить рельеф местности, где нам предстоит работать в скором времени. Пока о предстоящем деле знали только я, Валера и командир полка.
Томин, кстати, каждый день ездил вместе с Хрековым в управление дивизии на совещание. Никак они не могут определиться с планом операции.
Конечно, в этом деле задействованы будем не только мы. Наверняка КГБ имеет своих людей в частях армии Пакистана и в окружении Ахмад Шаха, и среди моджахедов Хаккани. Каждый день появляются слухи, что поймали одного из полевых командиров. Мол, скоро привезут в Баграм и все на него посмотрим.
Масуд, насколько я мог помнить, был непростым моджахедом. Он прекрасно знал горы, умело использовал партизанскую тактику, а также мало кому доверял в своём окружении. Именно поэтому его и не удалось убрать нашей разведке. Джалаллудин Хаккани тоже из таких же неуловимых.
В будущем он станет одним из лидеров запрещённого движения «Талибан» и принесёт много бед не только своему народу, но и миру в целом. Возможно, ликвидируй его Советский Союз в прошлой временной линии, многих можно было бы спасти.
В нашем разведывательном полёте найти караваны у нас не получилось. Виталик сказал, что дальше продолжат работу в этом направлении наши разведгруппы. Они и будут искать эти караваны с целью захватить целый «Стингер».
С каждым днём увеличивалась интенсивность ударов авиации. Любое скопление духов и тут же удар дежурной пары или звена, которое дежурит в зоне. Ан-26РТ, он же воздушный пункт управления, осуществляет руководство и распределяет цели.
Хреков продолжает чудить. В эфире только и слышно, чтобы экипажи докладывали результаты применения как можно быстрее, а также делали контрольные заходы. Мол, всех ли моджахедов победили? Все три дня требует, чтобы доклады шли быстрее, поскольку начальству они нужны ещё быстрее. Рвётся генерал к звезде Героя Советского Союза.
Очередной день начался с пары вылетов на сопровождение вертушек, работавших в районе Анджумана. Масуд уже полностью начал отходить к границе с Пакистаном, теряя кишлак за кишлаком в долине. Ещё немного, и наши десантники должны были войти в Базарак — столицу Панджшера. Пока только её блокировали, но зачистка была делом времени.
После утреннего вылета, я вернулся в прохладный класс, где меня ждала неприятная неожиданность. У этого «сюрприза» хоть и стройные ноги, красивая грудь и милая улыбка, но мне не до любования прелестями Ани Красновой.
— Я захожу, смотрю пакистанец. Излучение включил, а тот как дёрнет к себе, я аж чуть в штаны не наложил, — смеялся Вася Басолбасов, рассказывая Красновой о встрече с Ф-4 наших соседей с Востока.
Аня стояла в окружении десятка лётчиков и слушала интересные случаи во время полётов.
— А вот и Сергей Родин! — обратил на меня внимание Красновой Паша Мендель. — Вот вам с ним нужно переговорить. У него интересных случаев на пару лётных жизней хватит.
— Не то достижение, которым нужно хвалиться, — сказал я, присаживаясь за стол.
— Может, расскажешь журналистке? — спросил у меня Басолбасов. — Вы знали, что он после первого курса был награждён орденом Красной Звезды?
— Это же высокая награда, — удивилась Аня, загадочно улыбнувшись мне. — Ты и, правда, её получил?
Я утвердительно кивнул, но про себя я подумал, что поменял бы орден на пару лет спокойной жизни без поломок, разгерметизации, пусков ПЗРК и всего остального.
— Недавно его наградили медалью «За боевые заслуги», — подметил Паша.
Тут я подумал, что Краснова теперь от меня не отстанет. Готовый материал на первую полосу о народном герое пропадает!
— Сергей — это же здорово… — начала говорить Аня, но меня уже достали эти дифирамбы.
— Здорово? По-твоему здорово, что мы получаем эти награды, а парни из пехоты летят домой в цинке?
— Я не про это…
— По-твоему здорово, что мы высыпаем тонны бомб на головы людей, кромсая их на части? Война — это не романтика, Аня. Это кровь, смерть и слёзы. Лучше об этом напиши в своей статье, — высказался я.
В кабинет вошёл Томин и тут же бросил взгляд в мою сторону.
— Чего ругаешься, Родин? — спросил командир.
— Даю блиц-интервью журналисту «Правды», — ответил я, и командир медленно подошёл, чтобы поздороваться с Анной.
— Вам нужно полноценное интервью, товарищ Краснова?
— Если это не помешает выполнению поставленной задачи вашему полку, — улыбнулась Краснова и встала со своего места.
— Родин, через час постановка задачи. У тебя полчаса на интервью. И покажи гостье, как лётчики готовятся к вылетам, — сказал мне командир и пошёл на выход из кабинета.
— Товарищ командир, я…
— Ребя, не спорь. Делай, что велено, — перебил меня Томин.
Ну, куда уж тут попрёшь против командира? Краснова была рада, а вот я всем видом ей показывал, что меня начинает доставать её общество.
— Это ваша раздевалка? — спросила она, когда я снимал с себя куртку от комбинезона.
— Комната для хранения снаряжения. Здесь храним шлемы, противоперегрузочные костюмы и запасную одежду. Я, по крайней мере, точно.
Аня стояла где-то позади меня, наблюдая, как я меняю мокрую футболку на свежую. В крайнем вылете пропотел изрядно, так что решил переодеть.
— Ты стал более спортивным со школьных времён, Серёжа, — сказала Аня, медленно приближаясь ко мне сзади.
— Белка много употребляю. И вообще, стой, где стоишь. Не хватало, чтобы мне приписали с тобой роман, — остановил я Краснову в метре от себя.
— Это так тяготит тебя? Наши отношения, — спросила Аня.
Я надел футболку, закрыл шкаф и повернулся к девушке. Вид у неё слегка расстроенный. Однако не вижу я смысла молчать.
— Аня, нет у нас отношений. Мы лишь одноклассники, знакомые. Не более. Быстрее пойми это и тебе станет проще.
— А тебе? Будет проще, если меня не будет рядом?
— Мне будет проще, если наши с тобой отношения дальше посиделки в беседке во дворе не зайдут. У меня есть другая и, возможно, я её люблю.
При этих словах Аня утвердительно кивнула и в дальнейшем вела себя весьма сдержанно. Вопросы задавала интересные, не переходя границы. Я показал ей класс подготовки, площадку для «пешего по лётному», а также сводил на командно-диспетчерский пункт. Там меня и застал вызов на постановку задач.
В классе уже собралась большая толпа. У доски стоял Томин и готовился зачитать приказ командования на проведение операции.
— Генерала не ждём. Сразу перехожу к делу — нам нужно нанести массированный удар по базам моджахедов в провинциях Кунар и Хост, — указал Валерий Алексеевич на две точки на карте.
— Насколько массированный? — спросил Ребров.
— Всем составом. Вот прям всем, что есть. Вылет рассчитываем в течение следующих двух часов.
По классу пробежала волна обсуждений. Если принять во внимание, сколько рабочей техники на аэродроме, то каждую базу будут атаковать 20 самолётов. А если подключатся вертолёты, то там и горы могут обрушиться от такой мощности.
— Зарядка полная. Под завязку. Даже МиГ-21 берут по 4 ФАБ-500, — сказал Томин.
— Командир, жарко очень. Не взлетим, — предупредил Бажанян.
— Взлетим. ПТБ брать не будем.
— Тогда это только туда и обратно. Запас минимальный будет, — сказал Гусько.
— Большего и не надо.
По замыслу, нам нужно выполнить полёт на минимальном интервале. Строй держать плотно, чтобы на радарах пакистанцев не было заметно большого скопления Советских ВВС.
— Зоны дежурства уяснил, Вольфрамович? — спросил Томин, закончив с объяснением задачи по прикрытию.
— Да. Всё ясно, — ответил Ребров, складывая свою карту.
— Теперь главное. Представляю вам наших сегодняшних партнёров, — сказал Томин, и с задней парты поднялись четыре человека. — Командиры и штурманы самолётов Ан-12, позывные 12102 и 12103. Они сегодня выполняют рейс на Хост. Наша задача пристроится к ним так, чтобы мы были единым целым.
— Валерий Алексеевич, это уже слишком, — воскликнул Бажанян.
— Араратыч, ребя, не ныть! — стукнул по столу Томин.
— Ну, на это нужны тренировки. Как мы все вместе такой манёвр выполним?
— Очень просто. Взлетим и выполним!
Вот так спланировали наши начальники операцию! Если получится, а другого варианта нет, Хрекова точно повысят. Может, тогда отстанет от нашего полка.
Перед вылетом каждому предписали зайти ещё раз к доктору. Не знаю, как сейчас отреагирует на моё появление Оленька. Мы уже несколько дней не виделись.
— Войдите! — услышал я из-за двери медицинского кабинета, когда постучался.
— Здравствуйте, Ольга, — поздоровался я и присел на стул.
Вещевая взглянула на меня и совершенно потерялась. Стала приглаживать свои локоны, искать ручку, которая лежала перед ней, уронила тонометр. Задёргалась, в общем!
— С тобой всё хорошо? — спросил я.
— Да… волнуюсь просто. Много народу сегодня на предполётном осмотре. Серьёзная операция намечается? — спросила Оля, натянув на меня рукав тонометра.
— Ничего серьёзного. На пару самолётов больше просто взлетит и всё, — отмахнулся я.
— Все так говорят, кто сегодня заходил, — сказала Оля, заканчивая замер. — Всё у тебя хорошо. Можешь быть свободен.
Ну, разговор и в этот раз не получился романтичным. Отложим это дело до возвращения.
— Серёжа! — позвала меня у самой двери Оля. — Ты… только ничего плохо не думай, дело не в тебе. Просто я так не могу.
— Так, это как? — переспросил я.
— Ты же всё понимаешь, Сергей. Давай не будем больше друг друга… изводить.
Да чего она такое говорит? Когда эти женщины перестанут говорить загадками?
— Дело в Ане Красновой? — спросил я.
— Нет. Дело… в общем, во мне. Это я так решила.
— Поговорим, когда прилечу, — сказал я и вышел за дверь.
Не хотел я отпускать Оленьку от себя. Надо не сдаваться и попытаться добиться от неё правды. Ну не могла же ей наша бурная ночь не понравиться? Она же ничего там не имитировала, надеюсь.
Перед посадкой в кабину я перепроверил всё своё снаряжение. Пистолет на месте, перевязочные пакеты, запасные магазины и пара «ликвидаторов» — гранат в специальном подсумке. Так, мы их прозвали, поскольку их берём с собой на самый крайний случай. В плен к духам советскому лётчику попадать не следует.
— Всё в норме, Елисеич. После посадки увидимся, — сказал я Дубку, когда подготовился запускать оборудование самолёта.
— Погодь, Сергеич! Я конфету-то не дал! Сейчас, в домик сбегаю, — сказал Дубок и скатился по стремянке.
— Не нужно, Елисеич. Время уже. После полёта две сразу дашь! — крикнул я, включая автоматы защиты сети.
В наушниках начали звучать команды на запуск. Гул на аэродроме стал нарастать мгновенно. Сейчас в небо будет взлетать огромное количество самолётов. Пожалуй, это самый массированный удар за время войны.
— Окаб, 12102 прошу вырулить по первой рулёжке, — запросил руление первый транспортник.
Перед вылетом мы несколько раз прошлись по схеме отхода по заданию. Скорость будем держать в районе 500 км/ч, поскольку быстрее Ан-12 редко летает. Наше «прикрытие» производит взлёт и начинает набор высоты над аэродромом. Как только он занимает нужные нам 5000 метров, берёт курс на аэродром Хост. Тут и мы начинаем взлетать.
Миг-23 уже пойдут к этому времени на прикрытие и встанут на 8000 метров. Мы же пойдём звеньями с интервалом в 300 метров по высоте.
— Окаб, 12102, к взлёту готов.
— 12102, взлёт разрешил, набор левой «коробочкой», — дал указание руководитель полётами.
В это время мы выстраивались на рулёжке, чтобы быть готовыми взлететь в назначенное время.
— Группа 1, взлёт парами по отрыву, — сказал в эфир Бажанян, который уже стоял на исполнительном в ожидании команды на взлёт.
Хотелось бы видеть со стороны это эпичное зрелище. Сейчас под одним Ан-12 выстроится этажерка на пару тысяч метров вниз. В районе работы у нас будет не более 15 минут, чтобы отбомбиться и уйти домой. Это тот минимум, за который истребители с Пешавара не смогут подняться в воздух на перехват. Плюс, у нас ещё есть прикрытие нашими МиГ-23.
— Группа 1, режим 21, — скомандовал руководитель полётами.
В тот же момент по полосе побежала первая пара. Ан-12 как раз проходил в этот момент на большой высоте над аэродромом. Тяжело, но смогли оторваться от полосы Бажанян и Гусько. Следующими пошли Томин и Мендель. Командир решил забить на все запреты врачей, а Ольга не стала ему противиться и допустила к вылету.
— Поднимай, поднимай! Отрыв! — произнёс с неким облегчением в эфир Томин, когда они с Пашей оторвались от полосы.
Гнётов со своим ведомым тоже не испытали проблем со взлётом. Теперь наша очередь с Валерой.
— В самое начало полосы. Запас не лишним будет, — сказал мне Гаврюк, когда мы выруливали на полосу.
— Уже успел в этом убедиться пару раз, — ответил я и стал выводить обороты на максимал.
— Готов? — спросил Валера.
— Максимал, готов!
— Форсаж! Паашли!
Разбег вышел очень долгим. Чувствуется, насколько тяжело в такую жару взлетать с максимальной нагрузкой. Те самые лишние 150 метров позволили нам не тянуть с отрывом до крайней плиты на полосе.
В воздухе быстро обнаружили группу и пристроились к паре Гнётова. Я бросил взгляд вверх и обнаружил над собой своих коллег, а также копчёный след от Ан-12. В ясную погоду это явный демаскирующий признак этого самолёта.
Через несколько минут нас уже догнали и Су-17е, работающие вместе с нами по цели у границы. Именно нам досталось бомбить Джавару.
Пока всё было спокойно. Строй был ровным, по высоте запас достаточный. Скорость, хоть и не та, к которой мы привыкли на боевых вылетах, но вполне комфортная.
— 12102, ответьте Волге, — запросил наш транспортник воздушный пункт управления.
— Ответил, Волга.
— 12102, через сколько рассчитываете выход на связь с Хостом?
— Десять минут. Расчётное время посадки через 17 минут.
— Вас понял. Внимание, группам работаете под управлением Волги, — сказал в эфир Хреков.
Генерал решил сам раздавать команды. Надеюсь, что все в нашем воздушном строю понимают, как надо работать и без его подсказок.
Тем временем мы подошли к границе провинции Хост.
— 12102, снижаюсь до 1500. Левой коробочкой, — произнёс в эфир экипаж транспортного самолёта.
Ан-12 отвернул влево и стал медленно снижаться в район аэродрома. Сверху Хост выглядит как подкова, обращённая открытой стороной к границе, на участке которой и таится главная опасность для наших транспортных самолётов. Они частенько цепляют ленточку и периодически попадают под сопровождение пакистанских истребителей. Экипаж сразу учёл этот момент и держится от границы подальше.
До границы совсем немного. Если мы затянем разворот на цель, то те, кто находится выше, пролетят лишний десяток километров и окажутся в воздушном пространстве Пакистана. Есть возможность попасть тогда и под удар зенитно-ракетных комплексов соседней страны.
— 108-й цель справа наблюдаю, разрешите работу, — запросил ведущий Су-17х, шедших на 1000 метров ниже нас.
— 108-й, на приёме пока, — выдали в эфир с пункта управления.
Да что за ерунда началась! Счёт на секунды идёт. Нас уже обнаружили РЛС Пакистана.
— Волга, я 108-й, готов работать! — громко сказал лётчик в эфир ещё раз.
Ситуация начинает накаляться! Представляю, что сейчас творится в кабине у Томина.
— 108-й, нет ещё разрешения. Ждём команды.
— 108-й, я 201-й, разрешил тебе работу, — прозвучал в эфире голос Томина.
— Понял. Влево, крен 60, паашли!
Я тут же включил секундомер. Интервал между ударами звеньев у нас 10 секунд, а в парах и вовсе 5. Всё будет очень плотно.
— 208-й, работаешь первым, мы за тобой, — передал мне команду Гнётов. — И раз… паашли!
Ручку управления самолётом резко вправо, и вот уже передо мной та самая выемка в горах. Вижу большие разрывы, чёрный дым и уходящие в сторону самолёты.
Цепи питания вооружением включены. Продолжаю пикировать. Скорость резво растёт. Высота падает. Наблюдаю свободное место слева от центра базы. По очертаниям это небольшой склад. Если хорошо попасть, будет очень большой взрыв. Высота уже 1500. Крайний Су-17 отбомбился, и теперь моя очередь.
— 208-й сброс, уходу вправо, — сказал я в эфир.
Самолёт слегка затрясло, в момент схода бомб. Чувствуется, что он облегчился на все 2 тонны. Продолжаю набор высоты и занимаю курс на Хост. Я с Валерой должны были по замыслу встать в круг над аэродромом и ждать остальных. На случай если предстоит прикрывать кого-то.
— 301-й, выход из зоны дежурства с курсом 260, — дал команду офицер боевого управления паре МиГ-23х, которые прикрывали нас.
Всё это время в эфир пытается кто-то прорваться с непонятными воплями. Похоже, снова Хреков остался недовольным, что ему не дали покомандовать.
— Волга, я 201-й, группа задание закончила. Идём по обратному, — доложил Томин.
— Волга, 12102-й, меня облучают сзади. Как приняли? — тревожным голосом запросил командир Ан-12.
Я ввёл самолёт в разворот и посмотрел под собой. Транспортник шёл на посадку, выписывая змейку. Пытается сорвать захват.
— 301-й, разворот на курс 80. До цели 60 километров! — пытался развернуть МиГ-23е офицер боевого управления.
— Живее, 301-й! — этот голос уже принадлежал Хрекову.
Тварь такая! Сам же дал команду выводить самолёты, а прикрытие не обеспечил.
— 207-й, прикрой, — сказал я и, переворотом пошёл вниз.
— 208-й, отставить! Не успеешь.
Чего тут успевать? Мне снизиться несколько секунд. Если даже Ан-12 сейчас атакует «Сокол» у него дальность пуска в заднюю полусферу не более 10.
— 12102-й, засёк пуск.
Я уже почти вышел в хвост нашему транспортнику, когда прозвучала эта информация в эфир. Где ракета? Почему ловушки не отстреливает винтовой самолёт?
— Ай, блин! — крикнул я и включил форсаж, чтобы выйти справа от Ан-12 как можно быстрее. Тут же включаю отстрел ловушек.
— 208-й, справа! Справа! — раздался крик у меня в наушниках.
Верчу головой. Не успеваю ничего увидеть. Удар, словно кувалда прилетела в правый борт. Вращение во все стороны, самолёт не слушается. Органами управления из последних сил пытаюсь сбалансировать машину.
Хвост и правый борт окутало пламя. Пытаюсь набрать высоту, но самолёт не поддаётся и заваливается на правую сторону. Похоже, что бороться дальше нет смысла.
— Горишь, 208-й. Катапультируйся! — услышал я голос Валеры.
Пора выходить из кабинета! Занял нужную позу, опустил щиток светофильтра и сбросил фонарь. Резким движением вытягиваю ручки на себя. Взрыв пиропатрона и я вылетаю из кабины.