Почти невыносимая мысль о том, что я потерял Кэт, не отпускала меня. Я не мог выбросить эту мысль из головы. Просыпаясь утром, я ощущал, как в мою душу врывается боль, чтобы испортить мне день. Засыпая, я видел Кэт во сне, она убегала от меня по длинному темному туннелю. Мне казалось невероятным, что я когда-нибудь снова увижу ее, и я пытался привыкнуть к этой мысли и вести себя благоразумно.

Через неделю после суда я отправился на скачки в Банбери. Кэт была там, в темно-синем платье, бледная и спокойная. Выражение ее лица не изменилось, когда она увидела меня. Я заметил черные тени у нее под глазами. Она ждала меня у весовой и заговорила, едва я подошел:

– Алан, мне кажется, я должна извиниться перед вами за то, что сказала вам в последний раз. – Она произнесла это с видимым усилием.

– Все в порядке, – ответил я.

– Нет… нет, не все. Я подумала о том, что вы сказали… Об этих детях, ездивших в школу под охраной тренера по джиу-джитсу… и я поняла, что дядю Джорджа надо было остановить. – Она сделала паузу. – Вы не виновны в смерти тети Дэб. Я прошу простить меня за то, что я обвинила вас в этом. – Она вздохнула с таким трудом, словно выполнила неимоверно тяжкий долг.

– Вы приехали сюда только для того, чтобы сказать мне это? – удивился я.

– Да. Меня мучило, что я была так несправедлива.

– Кэт, дорогая моя Кэт! – воскликнул я, и в душе моей стал рассеиваться мрак. – Я отдал бы все на свете за то, чтобы это был не дядя Джордж, поверьте мне! – Я пристально посмотрел ей в глаза. – Вы… Вы что-нибудь ели сегодня?

– Нет, – тихо ответила она.

– Надо позавтракать, – сказал я и, не давая ей времени отказаться, взял ее за руку и повел в закусочную. Там я наблюдал, как Кэт ела, сначала едва прикасаясь к пище, а потом с внезапно пробудившимся аппетитом, как краски жизни постепенно возвращались на ее лицо и слабый отзвук прежней веселости зазвучал в ее голосе.

Она взяла вторую порцию пирога с мясом и вдруг спросила дружеским тоном:

– А вы?

– Я сегодня участвую в скачках.

– Да, я знаю, я читала в газете. Безнадежный, кажется? – поинтересовалась она между глотками.

– Да, – ответил я.

– Будьте осторожны, хорошо? Обещаете? Он ведь еще не очень наработан, как говорит Пит.

Я взглянул на нее с изумлением, и она густо покраснела.

– Кэт, – сказал я.

– Я… я думала, что вы никогда не простите мне эту ужасную грубость. Я провела самую страшную неделю в моей жизни, раскаиваясь в каждом произнесенном тогда слове. Но зато наконец я поняла, как я отношусь к вам. Я пыталась говорить себе, что буду счастлива, если больше никогда не увижу вас, а вместо этого становилась все более и более несчастной. Я… я думала, что вы никогда не захотите видеть меня после всего, что я наговорила вам в Брайтоне. Я подумала, лучше мне самой приехать, вы должны знать, что я раскаялась. Я должна была все сказать вам, чтобы посмотреть, как… как вы отреагируете…

– А как я, по-вашему, должен был реагировать?

– Я подумала, что вы, может быть, задерете нос и окатите меня ледяным холодом, и я бы не стала винить вас за это. – Забыв о хороших манерах, Кэт отправила в рот корку от пирога.

– Хотите выйти за меня замуж, Кэт? – спросил я.

Она ответила с набитым ртом:

– Да! – и продолжила резать пирог. Я терпеливо ждал, пока она покончит с пирогом и печеньем.

– Когда вы ели в последний раз? – спросил я, после того как девушка наконец положила салфетку.

– Не помню.

Я сказал:

– Мне хочется поцеловать вас.

– На ипподромах не предусмотрено удобств для женихов и невест, – ответила она. – Здесь только лошадиные фургоны.

– У нас целых десять минут, – сказал я. – Я участвую во втором заезде.

Мы забрались в лошадиный фургон Пита. Я сжал ее в объятиях, и на этот раз губы Кэт ответили мне. Десять минут пролетели, словно одна секунда. Я кинулся в весовую и надел свои цвета, оставив несколько ошарашенную Кэт на скамейке на самом солнцепеке. Я скакал в первый раз с тех пор, как закончилось дело дяди Джорджа. Я беспокойно огляделся в раздевалке, всматриваясь в хорошо знакомые лица и не желая верить, что кто-нибудь из них мог послужить причиной смерти Джо. Может быть, Лодж прав и я просто подсознательно не хотел этого знать? Мне ведь нравился когда-то и сам дядя Джордж. И теперь у меня не хватает духу увидеть, как под чьей-то дружелюбной маской обнаружится чудовище?..

Клем передал мне мою утяжеленную свинцом одежду. Я смотрел на его морщинистое лицо и думал: «Не ты. Нет, не ты».

Казалось предательством даже думать об этом, хотя кто, как не Клем, мог слышать и знать все. Ни одно мало-мальски важное сообщение не проходило мимо его ушей. Оракул – так звали его на ипподроме.

Увесистый толчок в спину прервал мои размышления.

– Ну как делишки, воробушек? – заорал Сэнди, останавливаясь и балансируя на одном колене седлом, к которому он пристегивал подпруги. – Как поживаешь, Шерлок?

– Вышел в отставку, – ухмыльнулся я.

– Нет, правда? После таких поразительных результатов?

– Я лучше займусь стипль-чезом. Меньше риска.

Дружелюбный взгляд Сэнди скользнул по шраму на моем лице.

– Занимайся на здоровье, приятель, – сказал он. – Только ты переменишь мнение, когда переломаешь столько костей, сколько я. – Он обернул подпругу вокруг седла, засунул под потник пряжки и, сдвинув шлем на затылок, пошел к выходу, и все головы оборачивались на его веселый голос, словно притянутые магнитом.

В другом конце раздевалки я заметил Дэна, повернувшегося ко мне спиной. Болтая с кем-то у ворот, он увидел, как мы с Кэт возвращаемся со стоянки лошадиных фургонов. Он хорошо разглядел наши сияющие лица, прежде чем мы заметили его, и ему не надо было никаких объяснений. Он поздравил Кэт двумя скупыми фразами, а мне не сказал ни слова.

Я прошел мимо него и вышел в паддок. Он последовал за мной. Все нормально, Пит тренировал наших лошадей, и нам обоим нужно было к нему.

При виде меня Пит бесцеремонно ляпнул:

– Алан, Кэт рассказала мне ваши новости. Отлично сработано!

Он удостоился свирепого взгляда от Дэна и поспешно перевел разговор на скачки. Но я уже не слышал его.

В десяти ярдах от нас высился могучий Клиффорд Тюдор, перекатывавший во рту сигару и отдававший приказы своим тренеру и жокею. «Странно, – подумал я, – как часто я натыкаюсь на этого человека». Я поглядел, как Тюдор совершает тяжелые, рубящие движения бронзовыми руками, чтобы лучше втолковать свои требования, и увидел, что молодой жокей, заменивший Джо, хмурит лоб в явной тревоге.

Я проследил за ним глазами до того места, где сэр Кресвелл Стамп, прежде чем занять свое официальное место в судейской ложе, наблюдал, как его сынок Дэвид усаживается в седло. У бровки толкались владельцы лошадей и тренеры, дающие инструкции и рассчитывающие свои ставки в последний момент. Скольких людей я здесь знал! И скольких любил… Кто же из них был оборотнем?

Пит помог мне взобраться на узкую спину Безнадежного, я помахал рукой Кэт, стоявшей за оградой паддока, и рысцой поехал к старту.

По дороге меня обогнал Дэн. Он повернул голову в мою сторону, когда поравнялся со мной, и холодно проронил:

– Будь ты проклят!

Он погнал свою лошадь дальше, чтобы у меня не было возможности ответить. Я и не собирался отвечать. Он или сумеет преодолеть в себе это, или нет, в любом случае я ничем не мог ему помочь.

В этом заезде было одиннадцать участников. Мы кружили на одном месте, пока помощник подтягивал подпруги, а стюард оглашал номера. Сэнди попросил разрешения спешиться, чтобы поправить седло, которое сбилось на холку по дороге к старту. Стартер кивнул, взглянул на свои часы и предупредил Сэнди, чтобы он не копался. Этот стартер терпеть не мог опозданий с началом заезда и нервничал по поводу малейшей задержки.

Сэнди отстегнул подпругу, подтянул седло на место и снова укрепил его. Я следил за ним, вместо того чтобы полностью сконцентрировать все внимание на Безнадежном, и то, что случилось, произошло исключительно по моей вине.

Служитель махнул перед носом моей лошади белым флажком, которым он должен был сигнализировать трибунам, что лошади готовы к старту. Мой скакун испугался, встал на дыбы, как цирковая лошадь, рванулся в сторону и сбросил меня на землю. Я упал плашмя на спину, перевернулся и увидел, что Безнадежный брыкнул задними ногами и помчался по скаковой дорожке.

Несколько секунд я лежал, пытаясь перевести дыхание, а Сэнди подошел, смеясь и протягивая руку, чтобы помочь мне встать, и даже сделал какое-то грубое замечание по поводу моего внезапного падения.

Меня вдруг одолело странное головокружение, и все мои пять чувств стали проделывать фантастические трюки. Лежа под весенним солнцем, я почувствовал на лице дождь. У меня перехватило дыхание; я не был ранен, а между тем все тело вдруг пронзила острая боль. В затуманенном мозгу, казалось, слились прошлое и настоящее, два совершенно разных события словно происходили одновременно. Я смотрел в лицо Сэнди. Я видел знакомую беззубую улыбку – фальшивую челюсть он, как всегда, вынул для безопасности; я видел смеющиеся карие глаза с рыжеватыми ресницами и отважное выражение «Черт меня побери!» на его лице. Солнце заливало его светом. И в то же время я видел это лицо надвигающимся на меня сквозь пленку дождя, лицо с жестокими глазами и искривленным ртом. Я услышал голос, произносящий: «Любопытный ублюдок! Может быть, это научит его не совать нос в чужие дела», и я поднял руку, чтобы защитить глаза от удара сапогом, который сейчас последует.

Мое зрение прояснилось. Сэнди и я все еще смотрели друг другу в глаза, как будто между нами происходила невидимая битва. Он опустил руку, протянутую мне, и дружелюбное выражение исчезло с его лица, как сходит с лица умелого актера ненужная более маска, когда роль уже сыграна.

Моя ладонь все еще прикрывала глаза. Я поспешно отвел ее, но жест был достаточно красноречив. Я вспомнил все, что случилось у препятствия в Бристоле, и Сэнди это понял.

Я встал сам. Стартер, глядя на часы, с плохо скрываемым негодованием спросил, в порядке ли я. Я ответил, что да, и извинился, что задержал скачку. Где-то на дорожке Безнадежного поймали и теперь вели к старту.

Сэнди не спешил садиться в седло, он стоял прямо передо мной.

– Ты ничего не сможешь доказать, – заявил он с типичной для него прямотой, беря быка за рога. – Никто не сможет доказать, что я был связан с Пенном.

– Флетчер, – ответил я сразу.

– Он будет держать язык за зубами, – убежденно ответил Сэнди. – Он мой двоюродный брат.

Авантюра дяди Джорджа, как я теперь понял, была инспирирована не только доступностью прогоревшей букмекерской фирмы. Существование союзника на ипподроме могло быть именно тем фактором, который заставил его решиться на приобретение фирмы «Л. С. Перт».

Я мысленно представил себе остальных членов шайки.

– Ну а Филдер? – спросил я после короткой паузы.

– Для него я только голос по телефону. Голос по имени Смит. Он не отличит меня от китайского императора.

Я сдался.

– Зачем ты это делал? – спросил я.

– Ради денег, зачем же еще? – ответил он сердито, явно считая мой вопрос дурацким.

– Почему ты сам не придерживал лошадей? Почему ты позволил Джо зарабатывать большие деньги на проигрышах?

Сэнди охотно пояснил:

– Я придерживал раза два и сам. Начальство поймало меня на второй лошади, и я выкарабкался с трудом. Я обозлился, браток. Я предложил боссу нанять этого подонка Джо вместо меня. Пусть он потеряет лицензию, а не я, сказал я себе. Но я получал отличный процент каждый раз, когда он придерживал лошадей.

– И ты еще больше разозлился, когда он вопреки договоренности выиграл на Болингброке? – спросил я.

– Ну еще бы!

– Значит, Джо не говорил тебе в душевой, что не будет придерживать Болингброка? Ты знал заранее?

– А ты настоящий Шерлок, – сказал Сэнди.

– Так, значит, все-таки ты выбросил его за канат в Пламптоне.

– Он этого заслуживал. Я из-за него потерял пятьдесят соверенов на Лейке, а также премиальные от босса.

– Может быть, и смерть он тоже заслужил? – с горечью спросил я.

Человек, который вел Безнадежного, был уже в ста ярдах от нас.

– Этот… – он грязно выругался, – не умел держать язык за зубами. Он размахивал коричневой бумажкой в Ливерпуле и звал тебя. Я видел, что на ней написано, и сказал Филдеру, вот и все. Я не знал, что означает это слово, но можно было побиться об заклад, что боссу это не понравится. Джо сам лез на рожон.

– И когда его убили, ты позвонил Филдеру и сказал, что работа была сделана плохо и что Джо успел перед смертью поговорить со мной?

– Да, – ответил Сэнди угрюмо. – Я слышал, как ты сам трепался об этом в весовой.

Я не мог отказать себе в удовольствии:

– Я все наврал. Джо умер, не сказав мне ни слова.

Когда смысл произнесенного мною дошел до Сэнди полностью, у него отвисла челюсть, и я почти видел, что внутренне он поколебался, как будто топор прочно вошел в корни его непомерного самомнения. Он повернулся на каблуках, направился туда, где помощник стартера держал его лошадь, и вскочил в седло.

Я шагнул навстречу Безнадежному, поблагодарил человека, приведшего его, и тоже поспешно прыгнул в седло: терпение стартера истощилось.

– Прошу подравняться! – заявил он, и прохаживавшихся по кругу лошадей начали выстраивать в ряд на скаковой дорожке. Я подъехал к Сэнди и встал рядом с ним. У меня к нему был еще один вопрос.

– Скажи мне, – начал я, – зачем ты посоветовал Пенну подкупить майора Дэвидсона? Ты же должен был знать, что он не придержит Адмирала и не лишит его выигрыша за все деньги, какие только есть в мире.

– Это была идея босса, а не моя, – ответил Сэнди грубо. – Я просил Филдера предупредить его, что толку не будет, но босс ни черта не смыслил в лошадях и, кроме того, был упрям как осел. Филдер сказал, что босс не послушает, потому что думает, если уж он наметил верную лошадь, то она принесет ему целое состояние. Он сам придумал эту штуку с проволокой. А для меня было бы гораздо лучше, если бы ты на этой проволоке сломал себе шею, – с неожиданным ядом в голосе добавил Сэнди.

Стартер резко опустил руку. С пятиминутным опозданием лошади полетели к первому препятствию.

Я не знаю точно, когда Сэнди решил перебросить меня через канат. Может быть, его ошеломила мысль о тех деньгах, которые он больше не заработает, а может быть, я сам напросился на неприятность, напомнив ему, что однажды он проделал то же самое с Джо Нантвичем, не знаю. Во всяком случае, когда мы приблизились ко второму барьеру в виде плетня, он прижал свою лошадь ко мне. Мы с ним скакали в группе, шедшей непосредственно за лидерами, и я находился на бровке, а ограда – по левую руку от меня.

Я взглянул в лицо Сэнди. Его прищуренные глаза были сосредоточены на препятствии, но с каждым шагом его лошадь все больше приближалась к моей. Я подумал, что он почти не оставляет мне места.

Я вовремя успел сообразить, что он хочет прижать мою лошадь, и тогда я буду выброшен на откос в шесть футов высотой. Я слышал, что падение через откос – одно из самых опасных. Теперь мне предстояло принять немедленное решение, испытать это на себе.

Я рванул поводья, Безнадежный осекся на полушаге, сбившись с ритма, и как только лошадь Сэнди миновала его плечо, я бесцеремонно повернул голову скакуна направо. Я едва успел это сделать. Плетень оказался у него под ногами, прежде чем Безнадежный заметил это, и он задел один из столбиков препятствия передними ногами. Следующая за нами лошадь, шедшая быстрее, ударила его в круп, и жокей крикнул мне, чтобы я соображал, что делаю.

Безнадежный был еще слишком неопытен для таких штук, и я подумал, что, если я не хочу окончательно расшатать ему нервы, мне придется всю скачку держать его подальше от лошади Сэнди.

Но Сэнди этим не удовлетворился. На прямой перед трибунами он опять пристроился рядом со мной. Он был лучшим жокеем, чем я, и лошадь его была опытнее. Когда я пытался идти быстрее, он догонял меня, а когда я замедлял ход, он тоже придерживал лошадь. Я не мог стряхнуть его с дороги на глазах у трибун, ведь, если не считать того, что он все время держался рядом, он скакал по правилам. Но за первым поворотом лежал длинный кривой отрезок на сравнительно безлюдном пространстве, и там-то он наверняка будет меньше церемониться.

Я уже подумывал, не выйти ли мне из этой скачки, но это было бы еще большим позором, чем вылететь за канат.

Когда лошади плотной группой обогнули поворот, Сэнди сделал еще одну попытку. Он прижал свою лошадь к моей, оставаясь чуть-чуть позади. Слева я был прижат к Дэну, он бросил на меня короткий взгляд и крикнул:

– Отодвинься, Сэнди! Дай нам место!

Сэнди не ответил. Вместо этого я почувствовал, как его нога скользнула вдоль моего бедра и с силой надавила мне на подколенное сухожилие. Затем он сделал внезапный резкий толчок вперед и вверх.

Одна нога у меня вылетела из стремени, и я потерял равновесие. Я сильно накренился влево, моя голова оказалась рядом с шеей лошади, руками я отчаянно пытался ухватиться за гриву. Внизу – я видел все как в тумане – копыта лошадей дружно били землю на повороте, и я изо всех сил старался удержаться в седле и не попасть под них. Но мой центр тяжести был слишком смещен вперед, и толчки галопа еще больше перемещали меня в том же направлении. Я понял, что через несколько секунд свалюсь.

Меня спас Дэн. Он ухватил меня рукой за камзол и втащил обратно в седло.

– Спасибо, – прошептал я, пытаясь попасть правой ногой в болтающееся стремя.

Тут же, за поворотом, находилось следующее препятствие, и я хотел привести себя и лошадь в равновесие, прежде чем мы достигнем его. Когда мы вошли в поворот, солнце било прямо в лицо: когда мы вылетели на прямую, оно оказалось справа от нас. Я оглянулся, чтобы посмотреть, по-прежнему ли Сэнди рядом со мной, и солнце ударило мне прямо в глаза. Он был здесь. Он показался мне черным силуэтом на ослепительно-ярком фоне.

Я вспомнил, что в такие светлые дни на ипподроме солнце светит в глаза зрителям и им трудно разобрать, что происходит на дальней стороне скаковой дорожки. Что бы ни сделал Сэнди, он мог быть уверен, что никто ничего не увидит, даже судьи.

Я выиграл ярд или два у Сэнди и Дэна на следующем препятствии, но через плечо слышал, как Сэнди цокает языком, посылая лошадь, и тотчас же снова увидел его рядом с собой. Его тень пересекла дорогу моей лошади. Внезапно он взмахнул рукой и, не будь я настороже, непременно свалил бы меня. Широким круговым движением он размахнулся, чтобы ударить меня хлыстом по лицу. Я интуитивно отклонился, даже не заметив хлыста. Тяжелый удар пришелся по шлему, как раз по верхушке, и сбил его с моей головы.

Я скорее почувствовал, чем увидел, что Сэнди замахнулся для нового удара. Я взял хлыст и поводья в левую руку и, когда он ударил, выбросил правую вперед. Мне повезло: пальцы ухватились за хлыст, я удержал его, намотал на ладонь и рванул на себя. Я почти вытащил Сэнди из седла и уже обрадовался, но в последний момент он отпустил хлыст и восстановил равновесие.

Его лошадь отпрянула в сторону, оставив между нами свободное пространство, и я с надеждой оглянулся через плечо – не окажется ли между нами кто-нибудь из участников заезда. Но большинство их ушли вперед, и рядом никого не было. Я отбросил в сторону хлыст Сэнди.

Впереди появилось следующее препятствие. Я старался держаться подальше от ограды и успокоить Безнадежного, однако Сэнди опять надвигался на меня с огромной скоростью.

Моя лошадь взяла препятствие довольно чисто. Сэнди заставил свою сделать неимоверный прыжок, и, приземлившись, она оказалась прямо на моем пути.

Безнадежный ударился об ограду.

Каким-то чудом он не упал. Он отпрянул, пошатнулся, но опять пошел галопом.

Моя нога онемела – видимо, я здорово приложился ею к ограде. Я глянул вниз. Шелковые брюки были разорваны на колене, и на сапоге зияла большая треугольная дыра. Как ни глупо, именно это окончательно вывело меня из себя: я сшил их на заказ, и это были очень дорогие сапоги!

Сэнди на несколько корпусов опередил меня и пока не сумел отстать. Дэн появился справа, и я был рад видеть его рядом.

Он крикнул:

– Какого черта тут происходит? Что за игру затеял Сэнди?

– Это не игра! Он хочет свалить меня!

– Почему? – прокричал Дэн.

– Он работал на Джорджа Пенна… И зарабатывал много денег… Теперь он не сможет это делать… И обвиняет в этом меня! – Ветер вырывал у меня слова и швырял их мне через плечо.

– Резонно!

– Да, – согласился я.

Я взглянул на Дэна, но он казался силуэтом на фоне солнца, и я не видел выражения его лица. Если он так зол на меня из-за Кэт, что захочет продолжать то, что начал Сэнди, то шансов у меня нет. И он и Сэнди могли сейчас вить из меня веревки.

Мы мчались в молчании к следующему препятствию, последнему на противоположной стороне. Сэнди постепенно замедлял ход, чтобы дождаться меня.

– Алан! – крикнул вдруг Дэн.

– Да? – ответил я.

– Хочешь, накормим Сэнди его собственной конфеткой?

– Да! – крикнул я, почувствовав вдруг, что меня уже ничто не удерживает.

Это было грязное дело, и, если бы судьи увидели, что происходит, меня бы лишили жокейской лицензии. Но я уже слишком натерпелся от головорезов дядюшки Джорджа.

Дэн крикнул:

– Я пойду с поля от него! Ты скачи с поля от меня. Потом я уйду вперед и оставлю его между тобой и канатом. Идет?

Я пытался все рассчитать заранее. Если я вышибу Сэнди из седла, он не посмеет жаловаться начальству, а я, как он сказал, не могу дать полиции веских доказательств против него. Между нами могло быть недолгое перемирие. И – падением за падение – мы могли бы свести счеты.

– Пошел! – крикнул Дэн.

Он послал свою лошадь вперед и начал приближаться к Сэнди справа. Я отвел лошадь от бровки и заставил ее идти полем. Оставалась миля до финиша, и так как никто еще особенно не нажимал, все остальные участники заезда были неподалеку от нас. Позади не оставалось никого. За плетнем начинался длинный закругленный поворот, выходящий на прямую. Если Сэнди или я собираемся сбросить друг друга, это надо делать на склоне, ибо, как только мы появимся на прямой, судьям будет видно каждое наше движение.

Дэн перепрыгнул препятствие рядом с Сэнди, я шел чуть позади. Как только я поравнялся с ними обоими, Дэн послал свою лошадь вперед и умчался от нас, оставив, как и обещал, Сэнди между мной и оградой.

Я грубо направил Безнадежного на лошадь Сэнди, ударив ее об ограду. Сэнди заорал и вскинул кулак. Я сильно хватил его хлыстом по руке. Мне надо было ссадить его, не повредив лошади. Я и без того уже несправедливо поступил с владельцем этого стиплера, пытаясь организовать ему проигрыш скачки, ссадив жокея. Если нельзя сделать этого без вреда для лошади, не стоит это делать вообще.

Собрав поводья в правую руку, я левой внезапно толкнул Сэнди под мышку. Он покачнулся в седле, но сохранил равновесие. Ох и ругал он меня!

Мы были на гребне холма. Надо было действовать теперь или никогда. Я сильней прижал лошадь Сэнди к ограде. Он опять заорал. Его нога должна была быть разбита, раздавлена, размозжена, разорвана побеленными бревнами ограды. У меня от того же самого нога онемела и до сих пор еще не отошла, и я не испытывал к нему никакой жалости. Потом его колено ударилось об один из вертикальных столбов с отчетливым звуком.

Он закричал.

Я заскрежетал зубами, взмахнул рукой и толкнул его изо всех сил. Я знал, что, если он сейчас не вылетит из седла, у меня не хватит решимости повторить этот прием. Но он начал сползать со спины своего скакуна, сначала медленно, а потом все быстрее, как будто его засасывал водоворот.

Я в последний раз увидел его лицо, дико вытаращенные глаза, рот, перекошенный мукой, когда он упал в высокую траву по ту сторону ограды. Затем он исчез за поворотом. Лошадь Сэнди, освобожденная от его веса, неслась вперед, обгоняя других жокеев.

Дэн увидел ее, повернулся в седле, улыбнулся мне и поднял вверх большой палец.