Стойка бара была покрыта сверкающим медным листом. Сияли пивные кружки. Блестели стаканы. Это была чистая, уютная комната с мягким освещением и с развешенными по стенам олеографиями с видами рыбацких деревень.

Мы с Кэт прислонились к стойке бара и завели с хозяином разговор о достоинствах его хереса. Это был мужчина лет пятидесяти с военной выправкой и с торчащими кончиками усов. Я определил его как старшину в отставке. Но он знал свое дело, и херес, который он нам рекомендовал, был превосходным. Мы были его первыми посетителями в этот вечер и немного поболтали с ним. У него были манеры радушного хозяина, но за ними я заметил явную настороженность. Это напомнило мне настороженные ноздри южноафриканской газели, которая беспокойна, даже когда кругом все тихо. Но я не придал этому особого значения, так как решил, что его тревога не имеет к нам никакого отношения.

Вошла еще одна пара. Мы с Кэт взяли свои стаканы и направились к одному из столиков. При этом Кэт споткнулась, неловко ударила стаканом о край стойки, он разбился, и она сильно поранила себе руку.

Хозяин позвал жену, маленькую худую женщину с обесцвеченными волосами. Увидев кровь, струящуюся из руки Кэт, она вскрикнула от ужаса:

– Идите подставьте руку под кран с холодной водой! Это остановит кровь. Надеюсь, вы не запачкали ваше прелестное пальто?

Она откинула доску в стойке, чтобы пропустить нас внутрь, и провела на кухню, такую же безукоризненно чистую, как бар. На столе лежали ломти хлеба, масло, вареное мясо и зеленый салат. Мы оторвали жену хозяина от приготовления сэндвичей для вечерних посетителей. Она подошла к мойке, отвернула кран и позвала Кэт, чтобы та подставила руку под струю воды. Я стоял в дверях кухни, осматриваясь.

– Мне ужасно неприятно, что я причиняю вам столько хлопот, – сказала Кэт. – И порез-то совсем неглубокий, а кровь почему-то так и хлещет!

– Какие же это хлопоты, что вы, дорогая! – возразила жена хозяина. – Сейчас я вам перевяжу руку. – И, улыбнувшись Кэт, она выдвинула ящик стола в поисках бинта.

Я хотел подойти, чтобы получше осмотреть рану. Но едва сделал движение к мойке, как раздалось грозное рычание, и из ящика рядом с холодильником вылезла черная немецкая овчарка. Ее желтые глаза были устремлены на меня, она грозно оскалила зубы. Собака была не на цепи. Глухое рычание заставило меня остановиться посреди кухни.

Хозяйка взяла в углу тяжелую палку и пошла к овчарке. Я заметил, что она волнуется.

– Лежать, Принц! Лежать! – Она указала палкой на ящик. После секундного колебания собака вошла в ящик и легла, вытянувшись и глядя на меня с величайшей враждебностью. Я не шевелился.

– Извините, пожалуйста, сэр. Она не любит чужих мужчин. Понимаете, это очень хороший сторожевой пес. Но он вас не тронет, пока я здесь. – Она положила палку на холодильник и повернулась к Кэт с ватой, бинтом и дезинфицирующей жидкостью.

Я сделал шаг по направлению к Кэт. Мускулы на собачьей спине дрогнули, но Принц остался лежать в своем ящике. Я проделал весь путь до мойки. Рана почти не кровоточила – как и думала Кэт, порез оказался неглубоким. Хозяйка промыла рану, продезинфицировала ее и перевязала бинтом. Я прислонился к сушилке, глядя на собаку, на тяжелую палку и вспоминая скрытую настороженность хозяина. Все это говорило об одном: хозяевам приходится от кого-то защищаться.

Защищаться от кого? Рэкет, услужливо подсказал мой мозг. Кто-то пытался предложить хозяину: плати нам, или мы уничтожим твое заведение… или тебя самого… или твою жену. Но хозяин, независимо от того, прав я был или нет насчет его прошлого, видно, оказался несговорчивым человеком. Сборщики податей, похоже, должны были наткнуться на эту четвероногую смерть в углу. Тут впору самим просить защиты!

Хозяин заглянул в кухню.

– Все в порядке? – спросил он.

– Все прекрасно, большое спасибо, – ответила Кэт.

– Я восхищаюсь вашим псом, – сказал я.

Принц впервые оторвал от меня взгляд и повернул голову к хозяину.

– Да, парень что надо, – согласился хозяин.

Неожиданно у меня мелькнула мысль: в конце концов, в Брайтоне не так уж много бандитских шаек; зачем бы таксомоторной компании нанимать убийц и затевать эти кровавые побоища? Тут у меня и вырвалось с прискорбной неосторожностью:

– «Такси Маркони»!

Профессиональная улыбка на лице трактирщика мгновенно сменилась ненавистью. Он схватил с холодильника тяжелую палку и занес ее над моей головой. Пес выскочил из своего ящика, подобрался, прижал уши и оскалил клыки, готовый к прыжку. Очевидно, я перестарался.

Кэт пришла на выручку. Она встала рядом со мной и без тени страха произнесла:

– Ради бога, не бейте его слишком сильно, потому что тетя Дэб ждет нас через полчаса, чтобы накормить жареным барашком с картофелем, и она терпеть не может, когда опаздывают.

Эта неожиданная выходка заставила трактирщика замешкаться, и я успел сказать, что я не от фирмы «Такси Маркони», а против них.

Трактирщик опустил палку, но собаку не отозвал, пес стоял в четырех футах от меня.

Кэт спросила:

– Во что это мы влипли?

Бинт свисал у нее с руки, сквозь него просочилось алое пятно крови, она кое-как закрутила конец бинта и засунула его под перчатку.

Я повернулся к трактирщику:

– Я наобум ляпнул насчет такси, так уж вышло, просто я о них думаю уже много дней, а тут увидел вашего страшного пса, и в моей теории наконец сошлись концы с концами. Уверяю вас, только поэтому.

– Неделю назад ему самому здорово досталось от них, – сказала Кэт самым дружеским тоном жене трактирщика, – так что не удивляйтесь, что он немножко не в себе, когда заходит речь об этих такси.

Трактирщик посмотрел на нас обоих долгим взглядом. Потом подошел к своей собаке, обнял ее за шею, почесал за ухом. Злобные желтые глаза блаженно закрылись, и пес прижался к ноге хозяина.

– Место! – сказал трактирщик. – Принц у нас добрый малый, – пояснил он с оттенком иронии. – Что ж, Сью, дорогая, может быть, ты побудешь в зале, пока я побеседую с леди и джентльменом?

– Я должна готовить сэндвичи, – возразила Сью.

– Я сделаю, – весело сказала Кэт. – Надеюсь, они будут без крови. – Она взяла нож и принялась намазывать масло на ломтики хлеба. Похоже, трактирщик и его жена могли сопротивляться таксистам, но не моей Кэт. Она обезоружила их, и после секундного колебания жена трактирщика вышла в бар.

– Итак, сэр? – проронил трактирщик.

Я описал ему историю смерти Билла и мою стычку с водителями такси в лошадином фургоне. Я сказал:

– Если бы можно было узнать, кто владелец «Такси Маркони», может быть, я смог бы найти человека, подстроившего «несчастный случай» с майором Дэвидсоном.

– Понимаю, – сказал трактирщик. – Надеюсь, вам повезет больше, чем мне. Хоть головой о стену бейся – не могу дознаться. Конечно, чем больше людей ими займется, тем скорее их ликвидируют. – Он взял два сэндвича, один протянул мне, а от другого откусил сам.

– Не забудьте оставить место для жареного барашка, – напомнила мне Кэт и посмотрела на часы. – О боже! Мы страшно опаздываем к обеду, а мне не хотелось бы сердить тетю Дэб. – Но сама спокойно продолжала намазывать масло на ломтики хлеба.

– Я купил «Голубого утенка» полтора года назад, – сказал трактирщик, – как только вышел на гражданку.

– Старшина? – пробормотал я.

– Батальонный, – с законной гордостью ответил трактирщик. – Меня зовут Томкинс. Ну вот, я купил «Голубого утенка» на свои сбережения и на свою воинскую пенсию. И довольно дешево купил. Слишком дешево! Я должен был сообразить, что тут что-то неладно. Мы прожили здесь не больше трех недель, и выручка была хорошая, как вдруг заходит однажды этот парень и заявляет, что, если мы не станем ему платить, как платил прежний владелец, нам будет плохо. И он, знаете ли, берет со стойки полдюжины стаканов – и об пол! Он сказал, что хочет пятьдесят соверенов в неделю. Вы слышите? Пятьдесят соверенов! Неудивительно, что предыдущий владелец предпочел закрыть лавочку. Мне рассказывали потом, что он долго не мог продать свое заведение, потому что все вокруг понимали, что купят одни неприятности, ждал, когда появится олух вроде меня и вляпается в это дело всеми четырьмя лапами.

Томкинс задумчиво жевал свой сэндвич.

– Ну, я ему сказал, чтобы он выкатывался. На следующий вечер они заявились впятером и разнесли заведение, меня оглушили моей же собственной бутылкой, а жену заперли на чердаке. Все разнесли вдребезги – бутылки, посуду, поломали все стулья. Я очнулся на полу среди обломков, а они стояли вокруг меня. Они заявили, что это только предупреждение, что, если я не буду отваливать им пятьдесят фунтов в неделю, они в следующий раз разобьют еще бутылки в кладовой и выльют все вино в подвале, а потом, сказали они, дойдет очередь до моей жены.

У него лицо перекосилось от бешенства, когда он все это вспомнил.

– И что было дальше? – спросил я.

– После немцев и японцев мне не к лицу было сдаваться на милость всякой шпане по эту сторону британских морей. Несколько месяцев я им платил, впрочем, чтобы получить передышку. Но пятьдесят фунтов сверх налогов и пошлины надо еще где-то найти, так? Здесь доходное место, но при таких расходах мне бы пришлось оставаться при своей пенсии. Так не могло продолжаться долго.

– Вы обратились в полицию? – спросил я.

На лице Томкинса появилось странное выражение, – похоже, ему было стыдно.

– Нет, – сказал он нерешительно, – в полицию я не пошел. Я ведь не знал, что это за люди, понимаете? И они угрожали бог знает чем, если я пойду в полицию. Знаете, в армии есть правило: не навязывать превосходящим силам противника боя, пока не получишь подкрепления. Вот тогда я и начал подумывать о собаке. А потом-то я ходил и в полицию, – произнес он, словно оправдываясь.

– Конечно, ведь полиция вправе закрыть эту фирму, если она замешана в систематических преступлениях.

– А, вон вы о чем. Не в этом дело. Фирма настоящая, таксомоторный парк. И при этом крупная фирма. Большинство шоферов вполне порядочные люди и ни о чем не подозревают. Я им говорил, что они только ширма, которой прикрывается преступная организация вымогателей, но они не верят – какой, мол, еще рэкет? А самих преступников с виду не отличишь от порядочных людей, вы ведь видели. Шофер как шофер, подъезжает к закрытию заведения, входит с самым невинным видом и требует денег. А затем вполне может взять в гостинице пассажира, везет его по таксе, все как положено, абсолютно благопристойно.

– А вы не можете пригласить полицейского в штатском? Он сидел бы в баре под видом посетителя и арестовал бы этого человека, когда тот придет за деньгами, – предложила Кэт.

Трактирщик ответил с горечью:

– Ничего из этого не выйдет, мисс. И даже не потому, что никто не знает, когда его ждать, так что полицейскому пришлось бы сидеть здесь две недели, а просто не будет оснований для ареста: дело в том, что у этих типов всегда при себе подписанный мною вексель на пятьдесят фунтов. Ну вмешается полиция, а он покажет вексель, и точка. Полиция поможет, если вы дадите ей материал, который можно представить в суде. А пока у них имеются слова одного человека против слов другого, они ничего не сделают.

– Жаль, что вы подписали вексель, – вздохнул я.

– Я ничего не подписывал! – воскликнул он с негодованием. – Но подпись совершенно как моя. Я сам не мог бы отличить. Я как-то хотел вырвать у него этот вексель, а тот парень, что мне его показывал, говорит – напрасно, мол, я стараюсь, порву этот вексель – они изготовят другой. Скопировали мою подпись. Чего проще.

– Значит, вы продолжаете платить, – произнес я разочарованно.

– Черта с два! – ответил трактирщик, и его усы ощетинились. – Я уже целый год не даю им ни гроша. С тех самых пор, как у меня появился Принц. Он потрепал четырех из них, и это их немножко охладило. Но они все время толкутся вокруг. Я и Сью стараемся пореже выходить из дому, а уж если выходим, то только вместе и берем с собой Принца. Я поставил сигнализацию на все двери и окна, и поднимется дьявольский звон, если они попытаются сунуться к нам без спроса! Но это не жизнь, сэр. Это действует Сью на нервы.

– Скверная история! – сказала Кэт, слизывая с пальцев варенье. – Не можете же вы жить так вечно?

– О нет, мисс, мы их начинаем понемножку одолевать. Вы понимаете, они же берут деньги не только с нас. Им платит вся округа. Десять или одиннадцать заведений вроде нашего бара, мелкие лавочки – табачные, ну, знаете, такие, где торгуют сувенирами. Шесть-семь маленьких кафе. Крупные заведения они не трогают. Они обирают только частных владельцев вроде нас. Я это не сразу сообразил, а потом обошел все места, на которые, как я полагал, они могли наложить лапу, и прямиком спрашивал владельцев, платят они этим бандитам или нет. Это у меня заняло несколько недель – округа большая. Некоторые владельцы, платившие этим шантажистам, были насмерть перепуганы и не признавались, хотя я видел по их замкнутым лицам, что платят, только не смеют сказать об этом. Я говорил им, что мы должны перестать платить и начать бороться вместе. Но у многих дети, они боятся рисковать, как их можно винить за это?

– Как же вы поступили? – спросила Кэт, увлеченная рассказом.

– Я достал Принца. Он был тогда годовалым щенком. У меня от армии остался некоторый опыт работы с собаками, и я сделал из него настоящего бойца.

– Да, это вам удалось, – сказал я, глядя на пса, который мирно лежал в своем ящике, положив голову на лапы.

– Я водил Принца по всей округе и показывал его другим жертвам вымогательства, – продолжал Томкинс, – и говорил им, что, если они тоже заведут собак, мы сумеем прогнать таксистов. Некоторые еще не понимали, что тут замешаны таксисты. Они были слишком напуганы, пришлось открыть им глаза. Но в конце концов многие завели собак, и я помог им натаскать их, хотя это трудное дело: вы понимаете, собака должна подчиняться только одному человеку – хозяину, а я дрессировал животных на послушание другим, а не себе. Все-таки они не так плохи, хотя, конечно, до Принца им далеко.

– Еще бы, – подтвердила Кэт.

Он подозрительно посмотрел на нее, но она скромно складывала сэндвичи горкой на блюде.

– Продолжайте, – попросил я.

– Самое трудное было убедить примкнуть к нам тех, у кого дети. Теперь мы возим их в школу на машине. Их нельзя отпускать в одиночку, вы понимаете? Я нанял специалиста по джиу-джитсу, он возит малышей, а матери их сопровождают. Мы объединились и платим ему сообща. Конечно, дорого, но это не идет ни в какое сравнение с тем, что приходилось платить этим вымогателям.

– Великолепно! – горячо воскликнула Кэт.

– Мы их одолеваем. Но еще далеко не все благополучно. Две недели тому назад они разгромили кафе «Скорлупка», это за углом, рядом с нами. Но теперь мы выработали систему и против этого. Сначала вместе расчистили помещение от обломков, а потом пустили шапку по кругу и собрали деньги для покупки новой мебели. Теперь владелец кафе приобрел овчарку, она скоро войдет в форму, и они будут запирать ее в спальне. Нет, я вам говорю, самое лучшее – это собаки! – произнес трактирщик убежденно.

Кэт фыркнула от удовольствия.

– А таксисты нападали на кого-нибудь или только громили заведения? – спросил я.

– Вы имеете в виду случай, когда они оглушили меня бутылкой? – Трактирщик засучил рукав и показал длинный шрам на предплечье. – Видите? Семь дюймов в длину. Трое напали на меня вечером, когда я шел опустить письмо в почтовый ящик. Это было вскоре после того, как Принц прогнал одного из этих типов. Я был настолько глуп, что вышел на улицу без собаки. Вы понимаете, до почтового ящика рукой подать. Но все равно это было ошибкой. Мне здорово досталось, но зато я отлично разглядел их физиономии. Они сказали, что если я заявлю в полицию, то они вернутся и еще мне добавят. Но я тут же позвонил в участок и все рассказал. Тот мерзавец, белокурый такой, который попортил мне руку, получил шесть месяцев. После этого случая я не делаю ни шагу без Принца, и они ни разу не приблизились ко мне с тех пор…

– А к другим?

– Везде одна история, – сказал он. – Троих или четверых избили, нанесли им ножевые раны. После того как я всем нашим достал собак, я убедил-таки их заявить в полицию. Хуже не будет, подумал я, но люди были еще настолько напуганы, что боялись давать показания в суде. Убивать? Нет, насколько мне известно, эта банда еще никого не убила. Нет смысла, понимаете? Если человек умер, он уже не сможет платить.

– Да, – протянул я задумчиво, – действительно. Но они должны были бы сообразить, что, убив одного, они могут окончательно подчинить себе остальных.

– Не думайте, что я не понимаю этого, – мрачно согласился трактирщик. – Но и для них большая разница – шесть месяцев или пожизненная тюрьма, а то и виселица. Я думаю, это их и останавливает. У нас все-таки не Чикаго, хотя порой и начинаешь в этом сомневаться.

Я сказал:

– Если эта банда не сможет шантажировать вас, они попытаются навязать рэкет тем, кто не знает о вашей системе и о ваших собаках…

Он перебил меня:

– На этот счет мы тоже кое-что придумали. Каждую неделю мы печатаем в брайтонской газете объявление, что всякий, кому угрожают вымогательством под видом «защиты», может обратиться по адресу почтовый ящик номер такой-то, и ему помогут. Действует безотказно, могу вас уверить.

Кэт и я смотрели на него с искренним восхищением.

– Вас должны были произвести в генералы, – сказал я.

– И не с такими делами приходилось справляться, – ответил он скромно, – всякое в жизни было. Сколько юнцов-лейтенантов, которые попадали на войну прямо из школы, бегали за советом к кадровому вояке! – Он поднялся с места. – Ну ладно, как насчет рюмочки?

Но Кэт и я поблагодарили его и сказали, что нам пора – было уже восемь часов. Мы уговорились с Томкинсом обмениваться новостями о боевых действиях и расстались самыми лучшими друзьями. Но погладить Принца я так и не решился.

…Тетя Дэб сидела в гостиной, постукивая ногой по полу.

Кэт очень мило извинилась за наше опоздание, и тетя Дэб оттаяла. Видно, она и Кэт были очень привязаны друг к другу.

За обедом Кэт, обращаясь главным образом к дяде Джорджу, дала полный отчет о наших приключениях. Она упомянула о блуждающем лошадином фургоне и поиздевалась над бутербродами с рыбой в отеле «Плаза», что вызвало мягкий упрек со стороны тети Дэб, считавшей этот отель самым гостеприимным в Брайтоне. Я почему-то вспомнил легкомысленную Мэвис, которую я, может быть, и несправедливо заподозрил в том, что она на свой лад обслуживает постояльцев верхних этажей.

– А потом мы зашли выпить в чудесный маленький кабачок «Голубой утенок», – сказала Кэт, пропустив эпизод в телефонной будке и наши остановки на углах улочек. – Там я порезала руку, – она показала повязку, – слегка, не волнуйтесь, и мы пошли на кухню, чтобы смыть кровь. Поэтому мы и опоздали. У хозяев бара самая свирепая овчарка, какую я когда-либо видела. Она зарычала на Алана так, что он затрясся, как желе… – Кэт сделала паузу, чтобы проглотить кусок.

– Вы не любите собак, мистер Йорк? – презрительно поинтересовалась тетя Дэб. Она безумно любила свою таксу.

– Смотря каких, – ответил я.

– Ну, Принц-то вам не слишком понравился, – заметила Кэт. – Наверное, его назвали Принцем потому, что он черный. Черный Принц! Зато полезная собака. Если б вам пересказать все, что хозяин «Голубого утенка» говорил мне и Алану о делах, которые творятся в нашем респектабельном Брайтоне, вы бы ночей не спали.

– Тогда, пожалуйста, не надо, Кэт, душенька, – попросила тетя Дэб. – У меня и без того бессонница.

Я взглянул на дядю Джорджа, желая узнать, не обиделся ли он на то, что ему не дали дослушать до конца. Но он вдруг резко отодвинул, почти оттолкнул свою тарелку, а перехватив мой взгляд, с кривой улыбкой произнес:

– Очевидно, расстройство пищеварения. Это тоже одна из неприятностей, которые приходят с возрастом. Мы с Дэб, знаете ли, превратились в пару старых кляч.

Он попытался хихикнуть, но смех не получился. Его розовые щеки посерели, лицо покрылось испариной. Что-то по-настоящему плохое произошло в мирке дяди Джорджа.

На лице тети Дэб появилось озабоченное выражение, и, желая по укоренившейся привычке оградить ее от неприятностей, он сделал над собой усилие, отхлебнул глоток воды и вытер губы салфеткой. Я видел, что у него дрожат руки. Но у этого человека под слоем жира была стальная броня, и, откашлявшись, он заговорил обычным спокойным тоном:

– Кэт, дорогая, я забыл сообщить, что в твое отсутствие звонил Грегори. Он сказал, что у Поднебесного повреждена нога и он не сможет участвовать во вторник в скачках в Бристоле, как было намечено.

У Кэт вытянулось лицо.

– Он что, сильно захромал? – спросила она.

– По-моему, Грегори упомянул о надкостнице. Но ведь у Поднебесного не было переломов? Очень, очень странно, – сказал дядя Джордж.

– У лошадей на ногах иногда образуется твердый нарост, – пояснил я. – Это и есть надкостница. Пока опухоль растет, она болезненна, но это длится не очень долго. Две-три недели, и Поднебесный опять будет в форме.

– Вот проклятье! – воскликнула Кэт. – Я так мечтала о вторнике… Скажите, Алан, вы поедете в Бристоль, если моя лошадь не будет участвовать?

– Да, – ответил я. – Я буду там скакать на Палиндроме. Приезжайте и вы, Кэт, буду очень рад вас видеть.

Я говорил с жаром, и это заставило тетю Дэб выпрямиться и бросить на меня весьма неодобрительный взгляд.

– Если молодую девушку слишком часто видят в обществе жокеев, это наносит вред ее репутации, – заявила она.

В одиннадцать часов, когда дядя Джордж запер дверь кабинета, где хранилась его коллекция, а тетя Дэб выпила на ночь снотворное, Кэт и я вышли из дому, чтобы завести ее машину в гараж. В спешке перед обедом мы оставили ее на подъездной аллее.

Огни дома, хотя и затемненные занавесями, все же делали сумрак ночи прозрачным, и я видел лицо Кэт, шедшей рядом со мной. Я открыл перед ней дверцу машины, но она медлила садиться в нее.

– Они стареют, – грустно проговорила она, – а я не знаю, что буду делать без них.

– Они проживут еще много лет, – отозвался я.

– Надеюсь. Тетя Дэб иногда выглядит очень усталой, а дядя Джордж еще недавно был гораздо бодрее. Он чем-то озабочен… Боюсь, что это из-за сердца тети Дэб, хотя они и не говорят мне. Они никогда не жалуются, когда болеют. – Кэт зябко передернула плечами.

Я обнял и поцеловал ее. Она улыбнулась:

– Вы добрый человек, Алан.

Я не чувствовал себя добрым, во мне бушевали страсти пещерного человека. Мне хотелось усадить ее в машину и умчать в какое-нибудь глухое место среди меловых холмов Южной Англии. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы держать ее в объятиях, не сжимая слишком крепко.

– Я люблю вас, Кэт, – сказал я, задыхаясь.

– Нет, нет, – прервала она. – Не говорите этого. Пожалуйста, не говорите! – Она провела пальчиком по моим бровям. Слабый свет окон отражался в ее глазах, устремленных на меня, ее тело нежно прижималось ко мне, голова откинулась назад.

– Почему не говорить?

– Потому что я не знаю… Я не уверена… Мне приятно, когда вы меня целуете, мне нравится быть с вами. Но любовь – это такое большое чувство… Это слишком важная вещь. Я… я, наверное, еще не готова…

Так вот в чем дело! Красавица Кэт, смелая, милая Кэт, оказывается, еще не пробудилась для любви! Она не сознавала, что в ней горит тот огонь, который я замечал в каждом ее движении. Огонь этот с детства приглушался в ней старомодной теткой, и трудно было теперь дать ему разгореться, не смутив ее душевный покой.

– Любви научиться легко, – сказал я. – Надо только рискнуть. Надо решиться и перестать бояться, и вам сразу станет весело, и все запреты полетят к черту.

– Ну да, а потом я останусь брошенной с ребенком на руках, – возразила практичная Кэт.

– Мы можем сначала пожениться, – возразил я, улыбаясь ей.

– Нет, Алан, дорогой, нет! Не сейчас. – И потом, почти шепотом: – Простите меня.

Она села в машину и медленно повела ее за угол, к гаражу. Я пошел следом и помог ей запереть тяжелые двери гаража, после чего мы вернулись в дом. На крыльце она остановилась, сжала мою руку и нежно, как сестра, поцеловала меня.

Я не хотел этого. Я совсем не ощущал себя ее братом.