На следующий день Чарлз отвез меня в Лондон на своем «роллс-ройсе». Я все еще был довольно помят, и Чарлз предлагал отложить до понедельника. Я сказал «нет».

– Однако ведь это дело даже для тебя довольно устрашающее. Ты же боишься?

«Боюсь я Тревора Динсгейта, – думал я, – но он не станет откладывать расправу только оттого, что у меня есть и другие неприятности». Что касается цели нашего путешествия, сказать, что я боюсь, было бы, пожалуй, чересчур, а сказать, что мне неохота, было бы слишком мало. Самым подходящим словом было «отвращение».

– Нет уж, лучше сделать это сегодня, – сказал я.

Спорить Чарлз не стал. Он знал, что я прав, иначе бы не согласился меня везти.

Он высадил меня у входа в Жокей-клуб на Портмен-сквер, а сам отогнал и припарковал машину и вернулся пешком. Я ждал его внизу, и мы вместе поднялись наверх на лифте. Чарлз был в деловом костюме, а я в брюках и в чистой рубашке, но без пиджака и без галстука. По-прежнему стояла жара. Она длилась уже неделю, и казалось, что все, кроме меня, успели загореть и окрепнуть.

В лифте было зеркало. Из зеркала на меня смотрело мое лицо: землистое, с запавшими глазами, с подживающим багровым рубцом на лбу, чуть пониже линии роста волос, с черным синяком на скуле. Но если не считать всего этого, выглядел я спокойным, менее убитым и более нормальным, чем ощущал себя. Это хорошо. Если сосредоточиться, я смогу и дальше сохранять такой вид.

Мы прошли прямиком в кабинет сэра Томаса Юллестона. Он нас ждал. Мы обменялись рукопожатиями и так далее.

Он сказал мне:

– Ваш тесть вчера сказал мне по телефону, что вы должны рассказать мне нечто из ряда вон выходящее. Но что именно, он не уточнил.

– Это не телефонный разговор, – кивнул я.

– Тогда присаживайтесь. Чарлз… Сид… – он усадил нас на стулья, а сам присел на край своего большого стола. – Чарлз говорил, что это очень важно. Так что вот он я, как и просили. Я вас слушаю!

– Это насчет синдикатов, – начал я и принялся рассказывать ему то, что уже рассказал Чарлзу.

Через несколько минут он меня прервал:

– Нет, Сид. Послушайте, это же все не может остаться между нами, верно? Думаю, нам стоит пригласить кое-кого еще, чтобы они тоже слышали.

Я предпочел бы, чтобы он этого не делал, однако сэр Томас притащил всю ораву: заведующий канцелярией, главный администратор, секретарь распорядителей, ответственный за выдачу лицензий, имеющий дело с регистрацией владельцев, и глава отдела правил, ответственный за дисциплинарные взыскания. Все они ввалились в кабинет, расселись по стульям и во второй раз за четыре дня солидно воззрились на меня, ожидая отчета о ходе расследования.

«Они готовы меня выслушать из-за того, что было во вторник», – подумал я. Это Тревор Динсгейт наделил меня правами и властью, которой я иначе в этом кабинете, в этом обществе никогда бы не добился.

– Лорд Фрайерли, – начал я, – на лошадях которого я в свое время выступал, попросил меня разобраться с четырьмя синдикатами, которые он возглавляет. Эти лошади участвовали в скачках в его цветах, и его не устраивали продемонстрированные ими результаты. Это неудивительно: стартовые ставки на них прыгали вверх-вниз, как йо-йо, и результаты они показывали соответствующие. Лорд Фрайерли предполагал, что его используют в качестве вывески для прикрытия каких-то махинаций, и ему это не нравилось.

Я сделал паузу. Я понимал, что стараюсь смягчить свои слова, потому что то, что я скажу дальше, будет подобно свинцовой гире.

– В тот же день в Кемптоне командор Уэйнрайт попросил меня разобраться с теми же самыми четырьмя синдикатами – которыми, надо сказать, манипулировали настолько беспардонно, что даже удивительно, как до сих пор не дошло до публичного скандала.

На невозмутимых лицах отразилось удивление. Сид Холли – явно не тот человек, к которому командору Уэйнрайт следовало обращаться по поводу синдикатов. Это же прямые обязанности службы безопасности.

– Лукас Уэйнрайт сказал мне, что все четыре синдиката проверены и утверждены Эдди Кейтом, и попросил меня выяснить, не кроется ли за этим фактом нечто нехорошее.

Я постарался смягчить удар, насколько мог, однако же присутствующие все равно были заметно шокированы. Ну да, скачки постоянно страдают от всяких жуликов и проходимцев, эту публику туда тянет как мух на мед, но коррупция внутри самой верхушки?! Не может быть!

Я продолжал:

– Я приехал сюда, на Портмен-сквер, чтобы выписать нужные сведения о синдикатах: я взял их из архивов Эдди Кейта помимо его ведома. Выписки я делал в кабинете Лукаса Уэйнрайта, и он рассказал мне о человеке, которому он дал такое же поручение полгода тому назад. На этого человека, по имени Мэйсон, напали, страшно избили ногами и бросили искалеченным на улицах Танбридж-Уэллса. Он ослеп и превратился в овощ. Лукас также рассказал мне, что человека, который организовал эти синдикаты и стоит за всеми махинациями с ними, зовут Питер Рэммилиз и живет он в Танбридж-Уэллсе.

Мои слушатели насупились и сосредоточились.

– После этого я… э-э-э… уехал на неделю и, кроме того, потерял свои выписки, поэтому, вернувшись сюда, я вынужден был сделать их заново. Эдди Кейту стало известно, что я просматривал его архивы, и он пожаловался вам, сэр Томас, – возможно, вы это помните.

– Помню-помню. Я ему сказал, чтобы он не переживал.

Вокруг заулыбались и явственно расслабились. А я почувствовал себя бесконечно усталым.

– Ну, продолжайте, Сид! – сказал сэр Томас.

«Продолжайте…» – подумал я. Если бы только я не чувствовал себя таким слабым, таким неуверенным, таким больным… Но ничего не поделаешь: раз уж взялся, надо продолжать. Надо идти дальше. Вперед!

– Ну так вот, – сказал я, – Чико Бернс, тот, что был здесь со мной во вторник…

Все кивнули.

– Мы с Чико поехали в Танбридж-Уэллс, чтобы повидать Питера Рэммилиза. Но он оказался в отъезде. Дома были только его жена и маленький сын, но жена упала с лошади, и Чико повез ее в больницу, взяв с собой малыша. Я остался один – в открытом доме. И я… хм… зашел осмотреться.

На лицах у них отразилось «ай-яй-яй!», но все они промолчали.

– Я искал какие-нибудь прямые указания на связь с Эдди, но на самом деле весь дом выглядел неестественно аккуратным, и все подозрительно смахивало на то, как будто хозяева подготовились к обыску налоговиков.

Слушатели слегка улыбнулись.

– Лукас с самого начала предупреждал меня, что то, чем я занимаюсь, сугубо неофициально, поэтому уплатить мне он не сможет, однако он обещал оказать мне помощь, если понадобится. Так что я попросил его помочь мне с делом Тревора Динсгейта, и он мне помог.

– Каким образом, Сид?

– Я попросил его написать Генри Трейсу и попросить немедленно сообщить в Жокей-клуб, если Глинер либо Зингалу падут, и передать это мне, чтобы я мог организовать полноценное вскрытие.

Все закивали. Они об этом помнили.

– И тут, – сказал я, – я обнаружил, что Питер Рэммилиз преследует меня вместе с двумя здоровенными громилами, которые выглядели именно так, словно они способны проломить человеку голову и бросить его ослепшим в каком-нибудь проулке.

Никто не улыбнулся.

– В тот раз мне удалось от них уйти, и всю следующую неделю я мотался по Англии в непредсказуемых направлениях, так чтобы никто не знал, где меня найти. И в это время, когда я занимался в основном Глинером, сердечными клапанами и так далее, мне сообщили, что из Шотландии специально выписали двух громил по делу, связанному с синдикатами Питера Рэммилиза. Кроме того, ходят слухи, что в самой верхушке службы безопасности есть человек, который может уладить дело по просьбе мошенников, если ему как следует заплатить.

Все снова были шокированы.

– Кто вам это сказал, Сид? – спросил сэр Томас.

– Надежный человек, – уклончиво ответил я, думая про себя, что они, возможно, и не сочли бы лишенного лицензии Джекси надежным человеком.

– Ну, продолжайте…

– На самом деле я не особенно далеко продвинулся с этими синдикатами, однако Питер Рэммилиз, по всей видимости, думал иначе, потому что он и двое его громил позавчера устроили нам с Чико засаду.

Сэр Томас поразмыслил:

– Но ведь, кажется, вы в тот день ездили в Ньюмаркет вместе с Лукасом, чтобы повидаться с Каспарами? Это же было на следующий день после того, как вы нам рассказали о Треворе Динсгейте.

– Да, мы в самом деле ездили в Ньюмаркет. И я сделал ошибку, оставив машину здесь, на виду, на весь день. Когда мы вернулись, эти двое нас уже ждали. И… э-э-э… нас с Чико похитили, и в конце концов мы очутились в доме Питера Рэммилиза в Танбридж-Уэллсе.

Сэр Томас нахмурился. Остальные слушали бесстрастное повествование о том, что, как они, вероятно, догадывались, на самом деле выглядело довольно жестоко, со спокойным пониманием: ну что ж, мол, бывает, мол.

Я подумал, что нечасто мне доводилось выступать перед более молчаливой и внимательной публикой.

Я сказал:

– Нам с Чико пришлось довольно туго, однако в конце концов мы оттуда вырвались, благодаря тому что сынишка Питера Рэммилиза случайно открыл нам двери, и в конце концов мы не оказались на улицах Танбридж-Уэллса, а приехали к моему тестю, в его дом под Оксфордом.

Все посмотрели на Чарлза – тот кивнул.

Я набрал побольше воздуху.

– И примерно в этот момент, – сказал я, – я… э-э-э… начал понимать, что на самом деле все наоборот.

– Что вы хотите этим сказать, Сид?

– До тех пор я думал, будто эти двое шотландцев должны нам помешать обнаружить то, что мы ищем, насчет этих синдикатов.

Они закивали. Ну конечно.

– Но предположим – все наоборот. Предположим, что меня нарочно навели на эти синдикаты, чтобы заманить в засаду? Предположим, что именно засада-то и была целью всей затеи?

Тишина.

Я дошел до трудного места, и сейчас мне требовались резервы, которых у меня просто не было: запас энергии, запас воли… Я видел, что сидящий рядом Чарлз напрягся, пытаясь поделиться со мной своей собственной силой.

Я чувствовал, что дрожу. Я старался говорить ровным, холодным тоном. Мне не хотелось говорить об этом, но не сказать этого было нельзя.

– Мне показали врага – Питера Рэммилиза. Мне дали причину быть избитым – синдикаты. Меня заранее подготовили, настроили на это, рассказав о Мэйсоне. Мне описали условия, при которых все это должно случиться, – условия, в которые я наверняка поверю.

Глухая тишина. Растерянные, непонимающие лица.

Я сказал:

– Если бы на меня кто-то напал и жестоко избил вдруг, ни с того ни с сего, я бы уж точно не успокоился, пока не выясню кто и почему. И вот я подумал: предположим, кто-то хочет на меня напасть, но при этом ему важно, чтобы я не стал выяснять кто и почему. Если подсунуть мне ложного «кто» и ложное «почему», я в это поверю и не стану рыть глубже.

Кое-кто еле заметно кивнул.

– И я довольно долго верил в эти обманки, – продолжал я. – Однако нападение, когда оно произошло, показалось мне несоразмерно жестоким… а из того, что сказал один из нападавших, я сделал вывод, что их нанял не сам Питер Рэммилиз, а кто-то еще.

Тишина.

– И вот, когда мы добрались до адмирала, я сел и стал думать. И вот что надумал: если целью было само нападение и устроил это все не Питер Рэммилиз, тогда кто же? И как только я посмотрел на дело с этой точки зрения, вариант остался только один. Это человек, который нарочно пустил меня по ложному следу.

Лица начали каменеть.

Я сказал:

– Все это подстроил сам Лукас.

Они протестующе загалдели, неловко ерзая на стульях, стараясь не смотреть мне в глаза: невозможно же смотреть на человека, который так ошибается, так заблуждается, поставил себя в такое смехотворное положение…

– Нет, Сид, ну серьезно! – сказал сэр Томас. – Мы все относимся к вам с большим уважением… – Судя по виду остальных, «большое уважение» определенно осталось в прошедшем времени. – но нельзя же так!

– На самом деле, – медленно произнес я, – я бы, конечно, предпочел не лезть во все это и вообще промолчать. Я вам больше ничего говорить и не стану, если вы не желаете слушать.

Я потер пальцами лоб – внутренняя энергия у меня иссякла окончательно. Чарлз совсем было уже ободряюще похлопал меня по плечу – но сдержался.

Сэр Томас посмотрел на Чарлза, посмотрел на меня и, очевидно, увидел достаточно, чтобы его недоверчивость сменилась любопытством.

– Ну хорошо, – сдержанно сказал он, – мы вас слушаем.

У остальных был такой вид, словно они не желают ничего слушать, но главное, что старший распорядитель был готов, остальное не важно.

Я продолжал, устало и безрадостно:

– Чтобы понять зачем, необходимо бросить взгляд на то, что происходило в течение нескольких прошлых месяцев. Все это время мы с Чико занимались… тем, чем мы занимались. И как вы, сэр Томас, сами сказали, дела у нас шли успешно. Мы удачно решали довольно простые проблемы… Но в первую очередь мы их распутывали. Вплоть до того, что иные негодяи стали пытаться остановить нас заранее, как только мы появляемся на горизонте.

Недоверие по-прежнему бросалось в глаза, как снег в июне, однако они, по крайней мере, кажется, поняли, что слишком успешная работа чревата возмездием. Неловкое ерзанье мало-помалу прекращалось.

– Мы были к этому готовы, более или менее, – продолжал я. – В некоторых случаях это даже оказалось полезным: это давало нам понять, что мы нащупали уязвимое место… Но обычно нам приходилось иметь дело с парой наемных мордоворотов, в масках или без оных. Эти мордовороты отвешивали нам пару тумаков и советовали не лезть не в свое дело. Надо сказать, – усмехнулся я, – что мы этому совету ни разу не последовали.

Теперь они все снова смотрели на меня, хотя и искоса.

– То есть люди постепенно перестали воспринимать меня как жокея и начали понимать, что мы с Чико отнюдь не в игрушки играем, как казалось поначалу. А потом мы получили, можно сказать, официальную поддержку Жокей-клуба, и внезапно по-настоящему крупные жулики поняли, что мы представляем собой серьезную угрозу.

– Сид, у вас есть доказательства? – спросил сэр Томас.

Доказательства… Доказательств у меня не было – разве что притащить сюда Тревора Динсгейта, чтобы он при свидетелях повторил свои угрозы. Я сказал:

– До сих пор это были угрозы… всего лишь угрозы.

Пауза. Никто ничего не сказал, и я продолжил.

– Мне известно из верных рук, – сказал я с легкой усмешкой, – что решить проблему, попросту убив нас обоих, было бы не вполне приемлемо: люди, которым в прошлом доводилось выигрывать крупные суммы благодаря мне, могли бы возмутиться и потребовать наказать убийц.

На меня по-прежнему смотрели неодобрительно – мол, экая мелодрама! – но кое-кто все же позволил себе робко улыбнуться.

– Во всяком случае, убийство повлекло бы за собой именно то тщательное расследование, которое оно должно было предотвратить.

Это их устроило больше.

– Раз нас нельзя убить, значит нас следовало запугать. Причем настолько, чтобы мы с Чико бросили свою работу и ушли торговать вениками. Чтобы раз и навсегда заставить нас прекратить какие бы то ни было расследования.

И тут они как будто вдруг осознали то, что я говорил. Они вновь смотрели на нас с прежней серьезной сосредоточенностью. Я подумал, что теперь, наверно, можно попробовать снова упомянуть о Лукасе, – и, когда я это сделал, от прежнего возмущения не осталось и следа.

– Попробуйте на минутку представить себе, что в службе безопасности в самом деле есть человек, которого можно подкупить, и что это не кто иной, как сам ее начальник. Стали бы вы на месте Лукаса невозмутимо наблюдать за тем, как независимый следователь успешно продвигается в том деле, которое является всецело вашей вотчиной? На месте такого человека были бы вы рады, если б Сид Холли явился прямо сюда, в Жокей-клуб, и старший распорядитель поздравил его и выдал карт-бланш на любые действия в области скачек? – (Они молча смотрели на меня.) – Возможно, у вас бы возникли опасения, что в один прекрасный день Сид Холли ненароком наткнется на что-нибудь, о чем ему знать совершенно не следует. И может статься, вы бы приняли решение покончить с этой опасностью раз и навсегда. Все равно что опрыскать гербицидом крапиву, пока она вас не обожгла.

Чарлз кашлянул.

– Я думаю, что идея превентивного удара могла прийтись по душе командору в отставке, – сдержанно вставил он.

Все вспомнили, что сам он был адмиралом, и призадумались.

– Лукас – всего лишь человек, – сказал я. – Да, конечно, звание начальника службы безопасности звучит внушительно, однако же сама служба безопасности не так уж и велика, верно? Я хочу сказать, там всего-навсего человек тридцать постоянных служащих, и это на всю страну, верно?

Они кивнули.

– Не думаю, что его жалованье такое уж внушительное. Мы ведь то и дело слышим о коррумпированных полисменах, которые берут взятки у жуликов. А тут… Лукас постоянно имеет дело с людьми, которым ничего не стоит сказать нечто вроде: «командор, как насчет тысячи наличкой за то, чтобы замять по-тихому мое пустяковое дельце?»

На их лицах отразился шок.

– Всякое бывает, знаете ли, – сдержанно сказал я. – Коррупция – она везде. Я понимаю, что вам неприятно слышать о том, что глава службы безопасности мог закрывать глаза на мошенничество, но ведь это скорее нарушение доверия, чем серьезное преступление.

То, что он сделал со мной и Чико, – вот это и в самом деле тянуло на серьезное преступление, но в данный момент я не стремился об этом напоминать.

– Я что хочу сказать, – продолжал я, – что, если посмотреть со стороны, с точки зрения обыденной, повседневной аморальности, непорядочность Лукаса не выглядит чем-то из ряда вон выходящим.

Они явно засомневались, но все лучше, чем если бы затрясли головами. Ничего, если удастся их убедить, что Лукас – не более чем мелкий грешник, они легче поверят в то, что он в самом деле сделал то, что сделал.

– Если начать с идеи устрашения, – сказал я, – все видится в совершенно ином свете…

Я остановился. Скрытое изнеможение давало о себе знать. «Сейчас бы лечь и проспать целую неделю», – подумал я.

– Продолжайте, Сид.

– Ну… – я вздохнул. – Лукасу пришлось рискнуть, наводя меня на дело, в котором был замешан он сам, но риск был невелик, а ему нужна была ситуация, которую он может контролировать. Должно быть, он был неприятно поражен, когда лорд Фрайерли сказал ему, что попросил меня заняться этими синдикатами, но, если он уже прикидывал, как от меня избавиться, подозреваю, именно в этот момент он понял, как это сделать.

Одна или две головы резко, понимающе кивнули.

– Лукас, по-видимому, был уверен, что небольшие поверхностные поиски на него самого меня не наведут, однако он минимизировал риск, нарочно направив мое внимание на Эдди Кейта. Поручать мне расследовать связь Эдди с махинациями вокруг синдикатов было совершенно безопасно, потому что, разумеется, Эдди ни в чем замешан не был. Я мог искать до посинения и ничего не найти.

Я помолчал.

– Думаю, он не рассчитывал на то, что у меня вообще будет время что-то найти. По-моему, на то, чтобы нас поймать, ушло намного больше времени, чем он предполагал изначально.

Поймать нас… поймать меня… Они бы и одного меня схватили, но двое были удобнее для них… и намного хуже для меня.

– Намного больше времени? Что вы хотите сказать? – уточнил сэр Томас.

«Сосредоточься! – сказал я себе. – Давай дальше!»

– С точки зрения Лукаса, я был неимоверно медлителен, – продолжил я. – Я возился с делом Глинера и совершенно ничего не предпринимал по поводу синдикатов в течение недели после того, как он меня об этом попросил. После этого мне с ходу рассказали про Питера Рэммилиза и Мэйсона. Он рассчитывал, что уж теперь-то я обязательно отправлюсь в Танбридж-Уэллс. Однако я на неделю застрял в совершенно другом месте. За это время Лукас четырежды звонил Чико и спрашивал, где я.

Молчаливое внимание, как и прежде.

– Когда я вернулся, я потерял выписки, так что мне пришлось снова их делать в кабинете Лукаса, и я ему сказал, что мы с Чико поедем к Питеру Рэммилизу на следующий день, в субботу. Думаю, вполне вероятно, что если бы мы так и сделали, то наше… устрашение именно тогда бы и состоялось, однако на самом деле мы поехали в тот же день, как я поговорил с Лукасом, в пятницу, и Питера Рэммилиза не оказалось дома.

«Нет, неужто им пить не хочется, а? – удивлялся я. – Хоть бы кофе принесли!» Во рту у меня пересохло и почти все тело болело.

– В тот же день, в пятницу утром, я попросил Лукаса написать Генри Трейсу. Я также попросил его – притом весьма настоятельно – даже не упоминать моего имени в связи с Глинером, сказав, что меня за это могут убить.

Многие нахмурились, ожидая пояснений.

– Ну… Тревор Динсгейт примерно в таких выражениях настаивал, чтобы я прекратил заниматься этими лошадьми.

Сэр Томас ухитрился вскинуть брови и нахмуриться в одно и то же время.

– Это и есть те угрозы, о которых вы упоминали прежде? – спросил он.

– Да, и он повторил их в тот раз, когда вы… э-э-э… представили нас друг другу в вашей ложе в Честере.

– Боже милосердный!

– Я хотел передать следствие по делу Глинера Жокей-клубу, так чтобы Тревор Динсгейт не знал, что это имеет какое-то отношение ко мне.

– Вы серьезно отнеслись к этим угрозам, – задумчиво заметил сэр Томас.

Я сглотнул:

– Они были высказаны… весьма убедительно.

– Понятно, – сказал сэр Томас, хотя ничего он не понял. – Что ж, продолжайте.

– На самом деле я не сказал Лукасу ничего о самих угрозах, – продолжал я. – Я просто умолял его сделать так, чтобы мое имя было никак не связано с Глинером. И не прошло и нескольких дней, как он сказал Генри Трейсу, что на самом деле это именно я, а не Жокей-клуб просил дать знать, если Глинер падет. Тогда я предположил, что это произошло просто по небрежности или забывчивости, но теперь я думаю, что он это сделал нарочно. Все, что могло меня погубить, было ему на руку, даже если он не знал, как именно это может выйти.

На их лицах отразилось сомнение. Ничего, пусть сомневаются.

– И вот Питер Рэммилиз – или Лукас – выследил меня в доме моего тестя, и в понедельник Питер Рэммилиз с двумя шотландцами поехали вслед за мной оттуда на конное шоу и там сделали попытку меня похитить, но у них ничего не вышло. После этого мне удавалось успешно скрываться от них в течение восьми дней – что их, несомненно, вывело из себя.

Меня слушали терпеливо и внимательно.

– За это время я выяснил, что Питер Рэммилиз распоряжается не четырьмя, а скорее двадцатью синдикатами и скупает на корню тренеров и жокеев. Тогда же я узнал о продажном человеке из руководства службы безопасности, который смотрит сквозь пальцы на творящиеся безобразия, и, увы, в тот момент я думал, что речь идет об Эдди Кейте.

– Ну, я думаю, это простительно, – сказал сэр Томас.

– Как бы то ни было, во вторник мы с Чико приехали сюда, и Лукасу наконец-то сделалось известно, где я. Он предложил в среду поехать в Ньюмаркет вместе с ним и отвез нас туда на своем суперсовременном «мерседесе» с четырехлитровым двигателем, с кондиционером, и, хотя обычно он терпеть не может терять время даром, в Ньюмаркете он убил впустую несколько часов – теперь я думаю, что в это время он на самом деле организовывал засаду и выжидал, пока громилы окажутся на месте, чтобы уж на этот раз все прошло без сучка без задоринки. Затем он привез нас туда, где уже поджидали шотландцы, и мы прямиком угодили в ловушку. Шотландцы выполнили особую работу, ради которой их и вызывали, а именно – запугали нас с Чико. И я слышал, как один из них сказал Питеру Рэммилизу, что теперь, когда они сделали все, как было приказано, они немедленно вернутся к себе на север, потому что они и так слишком долго пробыли на юге.

Сэр Томас выглядел несколько напряженным:

– Это все, Сид?

– Нет. Остался еще вопрос о Мэйсоне.

Сидевший рядом со мной Чарлз шевельнулся и переменил позу.

– Вчера я попросил своего тестя съездить в Танбридж-Уэллс и расспросить там о Мэйсоне.

Чарлз сказал с самой что ни на есть аристократической растяжечкой:

– Сид просил меня узнать, существует ли этот Мэйсон. Я пообщался с местной полицией. Все они были весьма любезны и готовы помочь. Человека по имени Мэйсон – и никакого другого человека, – избитого до полусмерти и ослепшего от побоев, на улицах их городка никогда не находили.

– Лукас рассказал мне историю Мэйсона чрезвычайно подробно, – сказал я. – Это звучало очень убедительно, и, разумеется, я ему поверил. Но слышал ли кто-нибудь из вас о человеке по имени Мэйсон, который работал на службу безопасности и был жестоко искалечен?

Они безмолвно покачали головами. Я не стал им говорить, что впервые сомнения насчет Мэйсона появились у меня после того, как я не нашел его папки в шкафу с табличкой «Сотрудники». Тайного проникновения в офис, даже с самыми лучшими намерениями, они бы не одобрили.

Лица у них приметно помрачнели, однако, помимо всего прочего, у них еще были вопросы. Сэр Томас озвучил их сомнения:

– Сид, в изложении событий с вашей точки зрения есть один существенный изъян. Ведь эта… акция устрашения – она вас не устрашила.

Я помолчал и ответил:

– Я даже не знаю, можно ли так сказать. Ни я, ни Чико не сможем и дальше заниматься своей работой, если это означает… если мы будем предполагать… ну… что нечто подобное может повториться еще раз.

– Что же именно, Сид?

Я не ответил. Я заметил, как Чарлз покосился в мою сторону в свойственной ему ненавязчивой манере, – и в конце концов именно он молча поднялся с места, подошел к столу и вручил сэру Томасу конверт с фотографиями Чико.

– Это была цепочка, – пояснил я ровным тоном.

Они молча передавали снимки из рук в руки. Я не особо приглядывался, чтобы понять, что они думают. Просто надеялся, что они не станут спрашивать о том, о чем, как я знал, спросят непременно. И наконец сэр Томас напрямик спросил:

– Это сделали и с вами тоже?

Я нехотя кивнул.

– Вы не могли бы снять рубашку?

– Послушайте, – сказал я, – ну какая разница? Я не собираюсь жаловаться в полицию на причинение тяжких телесных повреждений или что-нибудь там еще. Полиции не будет, суда не будет, ничего не будет. Я все это один раз уже проходил, сами знаете, и не намерен повторять ни при каких обстоятельствах. На этот раз шума не будет. Нужно всего лишь сказать Лукасу, что мне известны все обстоятельства дела, и, если вы сочтете это разумным, позволить ему уйти в отставку. Все остальное ничего не даст. Огласки вы не хотите. Это навредит всему миру скачек.

– Ну да, но…

– Есть еще Питер Рэммилиз, – сказал я. – Возможно, теперь Эдди Кейт сможет как следует разобраться с этими его синдикатами. Если Рэммилизу вздумается хвастаться, что он подкупил Лукаса, это только ухудшит его положение, так что я не думаю, что он это сделает. И в том, что он станет болтать о нас с Чико, я тоже сомневаюсь.

«Разве что он решит пожаловаться, как жестоко я его избил!» – ядовито подумал я.

– Но как же те двое из Глазго? – спросил сэр Томас. – Неужто им сойдет это с рук?

– Пусть лучше им это сойдет с рук, чем я снова окажусь в суде в качестве жертвы, – сказал я и криво усмехнулся. – Можете считать, что история с рукой успешно запугала меня и заставила навсегда отказаться от подобных мероприятий.

Присутствующие интеллигентно вздохнули с облегчением.

– И тем не менее, – сказал сэр Томас. – Отставка начальника службы безопасности – дело не пустячное. Мы должны своими глазами убедиться, насколько оправданно то, что вы говорите. Фотографий мистера Бернса тут недостаточно. Так что… Сид, пожалуйста, снимите рубашку.

«Ну что за черт!» – подумал я. Мне не хотелось снимать рубашку. И, судя по отвращению на лицах присутствующих, им не хотелось это видеть. Как же я ненавидел все это! Все, что с нами случилось. Я испытывал глубочайшее омерзение. И зачем я только сюда явился?

– Сид, – серьезно сказал сэр Томас, – так надо.

Я расстегнул пуговицы, встал, стянул рубашку. Единственным местом телесного цвета на мне была пластмассовая рука. Все остальное было сизо-черным с пересекающимися багровыми полосами. Теперь, когда синяки как следует налились, выглядело все это куда страшнее, чем было на самом деле. Просто ужасающе. Более того, именно в этот день оно должно было выглядеть страшнее всего. Собственно, потому я и настоял на том, чтобы поехать на Портмен-сквер именно сегодня. Нет, я не хотел демонстрировать свои травмы, но понимал, что показать их все же придется, – ну а раз все равно придется, именно сегодня они будут выглядеть убедительней всего. Да, человеческий ум – штука причудливая и противоречивая, особенно когда стремишься покончить со своими врагами.

Через пару недель большинство синяков исчезнет без следа – я вообще не был уверен, что от этих побоев останется хотя бы один серьезный шрам. Все было рассчитано на то, чтобы раздразнить чувствительные нервы кожи, не оставив при этом следов надолго. Шотландцы наверняка заранее знали, что при полном отсутствии видимых телесных повреждений они легко отделаются, даже если дело и впрямь дойдет до суда. За покалеченную руку, более чем наглядное увечье, дали четыре года. Ну а за такие побои, которые пройдут через несколько дней, приговор будет месяца три. Во всех случаях, когда преступников приговаривают к длительным срокам заключения за грабеж и насилие, срок всегда увеличивают за грабеж, а не за насилие.

– Повернитесь, – велел сэр Томас.

Я повернулся на месте, постоял, развернулся снова. Все молчали. Чарлз выглядел абсолютно невозмутимым. Сэр Томас встал, подошел ко мне, разглядел повреждения вблизи. Потом взял со стула мою рубашку и протянул мне: одевайтесь, мол.

– Спасибо, – сказал я и принялся застегиваться. Кое-как заправил рубашку в брюки. Сел.

Надолго воцарилась тишина. Наконец сэр Томас снял трубку переговорного устройства и сказал секретарше:

– Не могли бы вы попросить командора Уэйнрайта зайти ко мне?

Если у начальства и оставались какие-то сомнения, Лукас сам развеял их окончательно. Он вошел в безмолвный кабинет стремительно и решительно, ни о чем не подозревая, но, когда увидел меня, он вдруг застыл на месте, как будто его мозг отказался передавать команды мышцам.

Лицо у него побелело, одни серо-карие глаза смотрели из голой пустыни. Наверно, именно так я выглядел, с точки зрения Тревора Динсгейта, тогда, в Честере, в ложе распорядителей. Я подумал, что, вполне вероятно, Лукас сейчас не чувствует ковра под ногами.

– Садитесь, Лукас, – сказал сэр Томас, указывая на стул.

Лукас на ощупь пробрался на место, не сводя глаз с меня, как будто он все не верил, что я здесь, и пристальный взгляд мог заставить меня развеяться.

Сэр Томас откашлялся:

– Лукас, присутствующий здесь Сид Холли рассказал нам некоторые вещи, которые требуют объяснений.

Лукас его почти не слушал. Он сказал мне:

– Вас не может тут быть!

– Почему же? – спросил я.

Они ждали, что ответит Лукас, но Лукас не ответил ничего.

В конце концов сэр Томас сказал:

– Сид выдвинул серьезные обвинения. Я сейчас вам их изложу, а вы можете отвечать, как сочтете нужным.

И он повторил более или менее слово в слово все мои соображения без эмоций и без ошибок. «Прирожденный юрист, – думал я, – сразу снизил накал страстей, свел это все к вероятностям». Лукас вроде бы как и слушал, но при этом не сводил глаз с меня.

– Так что, как видите, – закончил сэр Томас, – все мы ждем, чтобы вы отвергли либо признали обвинения Сида.

Лукас отвернулся от меня и обвел кабинет мутным взглядом.

– Ну разумеется, все это чушь, – сказал он.

– Да-да, продолжайте, – сказал сэр Томас.

– Он это все сочинил!

Лукас наконец-то начал соображать, и соображал он быстро. Он до какой-то степени снова сделался таким, как обычно, быстрым, решительным.

– Разумеется, я ему не поручал расследовать никаких дел, связанных с синдикатами. И уж точно не говорил ему, что у меня есть сомнения относительно Эдди. И я никогда ему не рассказывал ни о каком Мэйсоне. Он это все просто придумал!

– Но с какой же целью? – спросил я.

– А я откуда знаю?

– Я дважды приезжал сюда, чтобы сделать выписки касательно синдикатов, и это не придумано, – сказал я. – Эдди жаловался на то, что мне показывали эти документы, и это тоже не придумано. Вы четырежды звонили мне на квартиру и говорили с Чико, и это тоже не придумано. Не придумано и то, что вы высадили нас у автостоянки. Питера Рэммилиза я тоже не выдумал, и его можно убедить… хм… кое-чем поделиться. И двух этих шотландцев я найду, если постараюсь.

– Как? – спросил он.

«Спрошу у юного Марка, – подумал я. – Малыш наверняка за это время успел много всего разузнать об этой парочке – ушки у него на макушке».

– Вы хотели сказать, что шотландцев я тоже выдумал? – переспросил я.

Лукас уставился на меня исподлобья.

– Кроме того, – медленно продолжал я, – я могу начать выяснять, какие реальные причины стоят за всем этим. Проследить слухи о коррупции до их источника. Выяснить, кто еще, кроме Питера Рэммилиза, дает вам возможность ездить на «мерседесах».

Лукас Уэйнрайт молчал. Я сам не знал, могу ли я сделать все то, что посулил, но вряд ли он захочет проверять. Если бы он не был уверен в моих способностях, то не стал бы пытаться от меня избавиться. Я исходил из его мнения, а не из своего.

– Вы готовы к этому, Лукас? – спросил сэр Томас.

Лукас еще раз зыркнул в мою сторону и ничего не ответил.

– С другой стороны, – сказал я, – полагаю, если вы уйдете в отставку, все это можно будет просто замять.

Теперь он отвернулся от меня и уставился на старшего распорядителя.

Сэр Томас кивнул:

– Да, Лукас, только и всего. Просто напишите заявление об уходе, прямо сейчас. При этом условии я не вижу смысла предавать дело огласке.

Это был самый мягкий вариант, какой только можно было придумать, однако, похоже, Лукасу на тот момент даже это казалось слишком жестоким. Лицо у него выглядело бледным и напряженным, губы тряслись.

Сэр Томас достал из стола лист бумаги, вынул из кармана ручку с золотым пером:

– Садитесь, пишите.

Он встал и жестом пригласил Лукаса сесть за стол.

Командор Уэйнрайт на негнущихся ногах подошел к столу и сел, куда ему было указано. Он написал несколько слов – потом я их прочел: «Прошу уволить меня с должности начальника службы безопасности Жокей-клуба. Лукас Уэйнрайт».

Он обвел взглядом суровые лица, лица людей, которые хорошо его знали, которые доверяли ему, изо дня в день работали с ним бок о бок. С тех пор как он вошел в кабинет, он не сказал им ни слова: не оправдывался, не просил… Я подумал: как, должно быть, странно они себя чувствуют сейчас, когда они вынуждены заново пересматривать свое отношение к этому человеку…

Он встал, человек перец-с-солью, и направился к двери.

Проходя мимо меня, он остановился и растерянно посмотрел на меня в упор, словно чего-то не понимал.

– Что же нужно, чтобы вас остановить, а? – спросил он.

Я не ответил.

То, что нужно, небрежно лежало у меня на коленях. Пять сильных пальцев – и независимость.