«Некрономикон»… Это название уже стало едва ли не нарицательным, и не исключено, что знакомо оно даже большему количеству людей, нежели имя самого Лавкрафта, его создателя, – случай, аналогичный тому, что имел место с чудовищем Франкенштейна, затмившим собственную создательницу Мэри Шелли. Ныне «Некрономикон» – признанный и самостоятельный объект поп-культуры, причем, при всей своей сверхъестественности, куда более естественный, нежели тот же голем Шелли, или инопланетный корабль, или машина времени, ведь книга сама по себе естественна, даже очень древняя, даже если это загадочный гримуар со зловещими иллюстрациями. Вот только «Некрономикон» – не просто книга. Быть может, по своей сути это и вовсе не книга – не печатное (или рукописное) издание, но архетип, элемент коллективного бессознательного: нечто, наделяющее сверхчеловеческими возможностями, вместе с тем – крайне опасное для его обладателя и окружающих, дар с «той стороны», вроде волшебного кольца или меча-кладенца.

Раз уж «Некрономикон» – архетип, нет ничего удивительного и в его происхождении, которое Лавкрафт описывает в датированном концом февраля 1937 г. письме Гарри О. Фишеру (Harry O. Fisher) следующим образом: «Название «Некрономикон» (νεκρός – некрос, труп; νόμος – номос, закон, εἰκών – эйкон, образ (или картина) Закона Мертвых) привиделось мне во сне, хотя его этимология и представляется безупречно продуманной» (Selected Letters V (1934–1937), by H. P. Lovecraft, edited by August Derleth and James Turner, Sauk City, WI: Arkham House Publishers, Inc., 1976; p. 418). Таким образом, явленная во сне лавкрафтовская волшебная книга проповедует «закон мертвых» – и это отнюдь не невинная древнеегипетская Книга мертвых. Это очень опасное сочинение, о чем писатель неустанно повторяет в своих произведениях. И вполне естественно, что власти, как церковные, так и светские, налагают на «Некрономикон» запрет и уничтожают его, как это сообщается в очерке об истории этого нечестивого труда. Потому что, сколько бы хороших и добрых книг ни противостояло «Некрономикону», на здравомыслие и совесть человека лучше не полагаться – как и в случае с наркотическими веществами.

Разумеется, в плане литературного изобретения подобного произведения – зловещего, опасного, подвергаемого гонениям и предаваемого огню – Лавкрафт вовсе не является пионером. В «Истории и хронологии «Некрономикона»» он открыто называет одного своего очевидного предшественника – американского художника и писателя Р. У. Чамберса (Robert William Chambers, 1865–1933), с его сборником рассказов (а вовсе не романом, как ошибочно указано в очерке) «Король в Желтом» (The King in Yellow, 1895). Так называется загадочная пьеса, сводящая с ума своих читателей, и она столь преуспевает в распространении безумия, что, вопреки всем запретам, миру из-за нее угрожает серьезная опасность. Помимо столь красноречивого описания, явные параллели между «Некрономиконом» и «Королем в Желтом» позволяет провести и обилие таинственных и зловещих имен и событий, весьма туманно подаваемых Чамберсом. Тем не менее говорить здесь о непосредственном вдохновении навряд ли приходится. Дело в том, что Лавкрафт ознакомился с «Королем в Желтом» лишь в 1927 г. (см. An H. P. Lovecraft Encyclopedia, by S. T. Joshi and David E. Schultz, Westport, CT: Greenwood Press, 2001; p. 38), в то время как «Некрономикону» он впервые отвел сюжетную роль еще за несколько лет до этого: в рассказе «Пес» (The Hound, сентябрь 1922 г.; здесь и далее для произведений Лавкрафта указывается время написания, а не первой публикации) фигурирует «запрещенный «Некрономикон» юродивого араба Абдуллы Аль-Хазреда», а его автор описывается как «старый араб-демонолог». Так что в законченном пять лет спустя очерке Лавкрафт попросту выворачивает наизнанку временную и (саму собой напрашивающуюся) причинно-следственную связь между вымышленными книгами, указывая, будто именно его выдумка послужила источником вдохновения для Чамберса. Через несколько лет Лавкрафт эпизодически упомянул изобретенные Чамберсом Желтый знак и озеро Хали в повести «Шепчущий из тьмы», однако других явных отсылок к трудам предшественника в его мифологии не имеется. Что, пожалуй, вполне закономерно: лавкрафтовская вселенная для «Короля в Желтом» слишком опасна, да и не тот перед нами писатель, чтобы следовать проторенными тропами. К тому же по части вымышленных книг он еще до «Некрономикона» обладал некоторым опытом. Первыми в его библиотеку несуществующих письменных и печатных артефактов (не будем забывать, что данный термин не подразумевает творение исключительно человека) были внесены Пнакотикские манускрипты (“Pnakotic Manuscripts” – «манускрипты, происходящие из Пнакотиса»), впервые упомянутые в рассказе «Полярная звезда» (1918) и впоследствии неоднократно появлявшиеся в других его работах. При сопоставлении с «Некрономиконом» документ сей как будто и не столь зловещий: «…Пнакотикские манускрипты, якобы созданные еще до становления человеческой расы, и чудовищный “Некрономикон” опального юродивого араба Абдуллы Аль-Хазреда…» (см. «Из древности»). С другой стороны, в повести «За гранью времен» манускрипты все-таки «ужасающие» (англ. frightful). Как бы то ни было, они столь загадочны, что, похоже, у властей попросту не возникало надобности запрещать их.

Но вернемся к исходному материалу. Очерк «История и хронология «Некрономикона»» написан Лавкрафтом в 1927 году. При его жизни это весьма короткое произведение не печаталось; впервые было издано через год после его смерти отдельной брошюрой в четыре страницы – попросту говоря, на сложенном пополам листке бумаги стандартного формата, – тиражом 80 экземпляров (A History of the Necronomicon, by H. P. Lovecraft, Oakman, AL: Wilson H. Shepherd (The Rebel Press), November 1938).

Уиллис Коновер, джазовый продюсер и радиоведущий (1920–1996) в своей книге «Последние годы жизни Лавкрафта» (Lovecraft At Last, by H. P. Lovecraft and Willis Conover, Carrollton Clark Publishing, 1975; pp. 102–103), содержащей его переписку с Лавкрафтом (в 1936–1937 гг. Коновер издал три номера любительского журнала “Science Fantasy Correspondent”), впервые опубликовал факсимиле рукописи очерка, ознакомиться с которым в настоящее время можно на сайте Библиотеки Брауновского музея. Окончательный вариант в целях экономии бумаги написан на лицевой и задней сторонах письма (от 27 апреля 1927 г.) Лавкрафту от Уильяма Л. Брайанта (William L. Bryant, директор провиденсского Паркового музея естественной истории), да еще и весьма далеким от каллиграфического почерком. Ничего, что навевало бы благоговейный трепет, – но кто сказал, что сверхъестественное не может корениться в обыденном? Словно бы в подтверждение этого, в верхнем правом углу рукописи стоит надпись: «Куратору Склепов Йох-Вомбиса, с наилучшими пожеланиями от фабрикатора». Посвящение адресовано (как это предполагается в “Necronomicon Files: The Truth Behind Lovecraft's Legend”, by Daniel Harms, John Wisdom Gonce, Weiser Books, Boston, 2003; p. 331) Роберту Х. Барлоу (Robert Hayward Barlow, 1918–1951, писатель, антрополог и историк), чей довольно хаотичный архив любимых авторов друзьями в шутку и назывался «Склепами Йох-Вомбиса», в честь одноименного рассказа К. Э. Смита (1932). В «склепах», однако, оригинальный документ (существовавший в единственном экземпляре!) не затерялся, а продолжал циркулировать среди друзей Лавкрафта по переписке, коих было великое множество – столь великое, что Уиллис Коновер получил его лишь спустя девять лет после написания. Изначальный и еще более скромный по объему набросок «Истории и хронологии «Некрономикона»» содержится в кратком письме Лавкрафта поэту и писателю Кларку Эштону Смиту (1893–1961) от 27 ноября 1927 г. (опубликовано в Selected Letters II (1925–1929), by H. P. Lovecraft, edited by August Derleth and Donald Wandrei, Sauk City, WI: Arkham House Publishers, Inc., 1968; p. 201):

«Уважаемый КЭС! Этой осенью у меня не было возможности создать что-либо новое, но я рассортировал заметки и наброски для будущих рассказов ужасов. В частности, я отредактировал некоторые сведения о прославленном и запрещенном “Некрономиконе” юродивого араба Абдуллы Аль-Хазреда! Насколько известно, черное писание вышло из-под пера уроженца Саны, что в Йемене, жившего и творившего в VII веке, совершившего множество таинственных паломничеств в руины Вавилона, катакомбы Мемфиса и населенные демонами нехоженые края гигантской южной пустыни Аравии – Руб-эль-Хали, где Абдулла якобы обнаружил записи существ более древних, нежели человечество, и разучил обряды поклонения Йог-Сототу и Ктулху. Книга была написана им уже в старости, которую араб провел в Дамаске, и в оригинале она называлась “Аль-Азиф” (см. примечания Хенли к “Ватеку”) – так звались странные ночные песни цикад, которые арабы принимали за вой демонов. Аль-Хазред погиб (или же пропал без вести) при ужасных обстоятельствах в 738 г. В 950 г. византиец Феодор Филит перевел “Аль-Азиф” на греческий, под названием “Некрономикон”, и спустя век книгу предали огню по распоряжению константинопольского патриарха Михаила. В 1228 г. Оле Ворм перевел ее на латынь, а в 1232 г. папа Григорий IX занес сочинение в “Index expurgatorius”. Арабский оригинал был утрачен еще до времен Оле, последний же известный греческий экземпляр сгинул в Салеме в 1692 г. Книгу печатали в XV, XVI и XVII веках, однако с тех пор сохранилось лишь незначительное количество экземпляров. В чьем бы распоряжении ни находился “Некрономикон”, его строжайше охраняют ради всеобщего благополучия и здравомыслия. Как-то один человек прочитал экземпляр, хранящийся в библиотеке Мискатоникского университета в Аркхеме, от начала до конца – и с безумным взором убежал в холмы… Но это уже совсем другая история! С наилучшими пожеланиями от всех местных ифритов и джиннов – ваш покорный слуга, ГФЛ».

Как видно, некоторые детали из данной заготовки в итоговый вариант «Истории и хронологии “Некрономикона”» не вошли. Очевидно, энциклопедический стиль очерка не позволил Лавкрафту упомянуть источник слова «азиф» – а именно комментарии к «Халифу Ватеку», псевдоарабской сказке Уильяма Бекфорда (1760–1844). Написанная на французском языке в 1782 г., повесть впервые была опубликована четырьмя годами позже на английском в переводе Сэмюэла Хенли (1740–1815), который также снабдил издание многочисленными и весьма пространными комментариями. Поясняя пассаж «Добрые мусульмане вообразили, будто слышат зловещее жужжание ночных насекомых, предвещающее дурное» (Vathek, An Arabian Tale, by William Beckford, Esq., London: William Tegg, 1868; p. 46), Хенли среди прочего цитирует Библию («Не убоишься ужасов в ночи», Пс. 90:5), упоминает Вельзевула, «Владыку мух» и далее сообщает, что «ночной звук, называемый арабами “азиф”, принимался ими за вой демонов». Отказался Лавкрафт и от упоминания “Index expurgatorius”, являющегося вовсе не ватиканским списком запрещенных книг, как писатель, очевидно, поначалу полагал, но списком исправлений в книгах, которые необходимо было проделать для получения разрешения на публикацию. Да и появились подобные списки лишь в XVI в., равно как и “Index librorum prohibitorum” – настоящие перечни запретов. Несомненно, узнав об ошибке, писатель поспешил устранить фактологическое несоответствие в тексте.

Подражание энциклопедической статье, увы, не избавило материал от грубых ошибок и в окончательном варианте: в «Хронологии» века печатных изданий «Некрономикона» в Германии, Италии и Испании не соответствуют указанным в самом тексте, разнясь с ними на один век. Касательно итальянского издания можно было бы предположить, что Лавкрафт просто-напросто машинально указал век по первым двум цифрам года, не приплюсовав положенной единицы, но против версии о подобной вопиющей небрежности говорит то обстоятельство, что в самом очерке, при упоминании принадлежащего семье Пикманов печатного издания греческого перевода, писатель выражает «период между 1500 и 1550 годами» как XVI век совершенно правильно.

Каковым бы ни являлось объяснение указанного нелепого недочета, базовой принято считать хронологию, выстроенную непосредственно в очерке. Впрочем, расходящиеся с ней даты издания «Некрономикона» встречаются и в других источниках, примером чего является письмо Лавкрафта редакторам любительского журнала “The Planeteer” Джеймсу Блишу и Уильяму Миллеру, датированное 13 мая 1936 г., где говорится: «Это вам повезло, что удалось сохранить экземпляры дьявольского и омерзительного “Некрономикона”. Являются ли они латинскими версиями, напечатанными в Германии в XV веке, или греческой версией, изданной в Италии в 1567 г., или же испанским переводом за 1623-й? Или, быть может, эти экземпляры представляют собой совершенно иные издания?» (Selected Letters II (1925–1929), by H. P. Lovecraft, edited by August Derleth and Donald Wandrei, Sauk City, WI: Arkham House Publishers, Inc., 1968; p. 307). Здесь, как видно, Лавкрафт противоречит собственной датировке итальянского издания, в то время как испанское и вовсе называет переводом. Скорее всего, он попросту запутался в своих же хитросплетениях истории «Некрономикона».

Точно так же Лавкрафт промахивается на век и при ссылке на Ибн Халликана, действительно существовавшего арабского калия и автора биографического словаря, но жившего в 1211–1282 гг., и причина здесь явно не в имевшихся на то время источниках информации. А в случае датского медика и натуралиста Оле Ворма (Ole Worm, в оригинале Лавкрафт употребляет латинизированную форму его имени, Olaus Wormius) ошибка и вовсе составляет четыре века: ученый жил в 1588–1654 гг. С. Т. Джоши, литературный критик, один из наиболее авторитетных исследователей жизни и творчества Лавкрафта, предполагает (в “Lovecraft, Regner Lodbrog, and Olaus Wormius”, by S. T. Joshi, Crypt of Cthulhu #89 (vol. 14, no. 2), Necronomicon Press, Eastertide 1995; pp. 3–7), что данное недоразумение возникло вследствие неправильного толкования Лавкрафтом сведений, приведенных шотландским священником и писателем Хью Блэром (Hugh Blair, 1718–1800) в его «Критическом трактате о стихотворениях Оссиана» (1763).

Другой переводчик «Некрономикона», Феодор Филит, – лишь плод писательского воображения. Равно как и, разумеется, гипотетический обладатель печатного издания трудов константинопольца, бостонский художник Ричард Аптон Пикман, ко времени окончательного формирования «Истории и хронологии…» уже представленный в рассказе «Модель Пикмана» и повести «Сомнамбулический поиск неведомого Кадата». Но вот династия халифов Омейядов (правивших в 661–750 гг.), Михаил Керуларий (ок. 1000–1059), константинопольский патриарх в 1043–1058 гг., и Григорий IX (ок. 1170–1241), папа римский с 1227 г. и вплоть до своей смерти, – реальные исторические лица, и связанные с ними даты в хронологии «Некрономикона» не противоречат периодам их деятельности. В статье «Аравия» девятого издания «Британской энциклопедии» (1875–1889), которым и владел Лавкрафт (см. H. P. Lovecraft: A Life, by S. T. Joshi, West Warwick, RI: Necronomicon Press, 2004; p. 367), Омейядам приписывалось дозволение свободы самовыражения, что, надо полагать, и уберегло Аль-Хазреда от побиения камнями или иной казни, полагавшейся неверным и богохульникам. Примечателен и тот факт, что за год до вымышленного запрета вымышленной книги Григорий IX официально учредил папскую инквизицию – наверняка Лавкрафт счел данное событие уместной отправной точкой для своих криптоисторических построений. В продолжение темы истории как точной науки – если в 1692 г. в Салеме преднамеренно и не сжигали библиотек (и чего бы то ни было вообще), год этот выдался жутким для жителей города в силу так называемой «охоты на ведьм» – исторического, культурного и оккультного феномена, который Лавкрафт просто не мог обойти вниманием. Что до других перечисленных в очерке книгохранилищ, все они реальны – за исключением, разумеется, библиотеки Мискатоникского университета.

Ситуация же с автором одиозного сочинения, Абдуллой Аль-Хазредом, заключает в себе некоторый подвох: в определенном смысле можно утверждать, что его личность… тоже реальна. Вот что в письме от 26 января 1921 г. Лавкрафт сообщает о происхождении этого имени своему другу, писателю Фрэнку Белнэпу Лонгу (1903–1994): «…Абдулла Аль-Хазред – это псевдоним, который я придумал себе в возрасте пяти лет, когда сходил с ума по «Тысяче и одной ночи»» (Selected Letters I (1911–1924), by H. P. Lovecraft, edited by August Derleth and Donald Wandrei, Sauk City, WI: Arkham House Publishers, Inc., 1965; p. 122). В дальнейшем Лавкрафт делился данным биографическим фактом и с другими друзьями по переписке. Вполне закономерно, что для имени сочинителя «Некрономикона» писатель выбрал собственный псевдоним, пускай и детский и грамматически совершенно неверный.

Упоминает же «юродивого араба» в письме Лонгу Лавкрафт по той причине, что в данном послании он рассуждает о своем рассказе «Безымянный город» (1921), в котором Аль-Хазред и был им впервые выведен как литературный персонаж. Потому неудивительно, что «безымянный город», своего рода парафраз упоминаемого в Коране Ирема (Ирама) Многоколонного, через несколько лет появился и в очерке.

Продолжая речь о Фрэнке Б. Лонге, нельзя не затронуть и его косвенное участие в формировании окончательной версии «Истории и хронологии»: именно благодаря ему в эссе фигурирует английский перевод Джона Ди (1527–1609), математика и астронома, более известного своими алхимическими и оккультными изысканиями. Эпиграфом к своему рассказу «Пожиратели пространства» (The Space Eaters, 1928) Лонг поставил «цитату» из «Некрономикона» Джона Ди: «Крест – отнюдь не пассивное средство. Сей символ защищает чистоту души, и он часто возникал в воздухе над нашими шабашами, приводя в смятение и рассеивая силы Тьмы». Лавкрафт счел долгом откликнуться на выдумку друга и дополнил рукопись «фактом» о еще одном переводе зловещего гримуара, и на упоминавшемся выше факсимиле можно разглядеть, что предложение о докторе Ди вписано карандашом между строк. Но и это еще не все: в лавкрафтовском рассказе «Ужас Данвича» сюжет как раз и построен на лонговском изобретении: «Вильбур, положив перед собой две книги, тщательно сличал тексты. Он искал недостающие фрагменты – определенные отрывки, которые могли бы возместить страницу 751 из его неполноценного тома, унаследованного от деда». Тем не менее здесь подразумевается печатное издание, в то время как в очерке четко указано, что английская версия существует лишь в рукописных фрагментах. Быть может, Лавкрафт решил таким образом внести разнообразие в список имеющих хождение версий сочинения Аль-Хазреда.

Уместно отметить еще одно позднее дополнение в «Истории и хронологии «Некрономикона»». В некоторых ее публикациях (например, от издательства «Саймон энд Шустер») в третьем абзаце текста, после сообщения об утрате арабского оригинала еще до времен Ворма, в скобках приводится замечание: «имеется, впрочем, несколько расплывчатое свидетельство о таинственном экземпляре, появившемся в Сан-Франциско в нынешнем столетии, впоследствии погибшем в огне». Данная ремарка объясняется Лавкрафтом в письме (1935) Ричарду Ф. Сирайту (1902–1975): «В одном отношении данную «историю» необходимо доработать: в «Возвращении колдуна», напечатанном три года назад в «Стрэйндж тэйлз», рассказывается об арабской версии, сохранившейся до наших дней». Строго говоря, в рассказе К. Э. Смита (The Return of the Sorcerer, 1931) действие происходит в Окленде, но до Сан-Франциско от него совсем недалеко, да и «доработка» очерка демонстрирует не столько точность Лавкрафта, сколько его доброжелательность – рассказ Смита объективно являет собой лишь слабую имитацию лавкрафтовских работ.

Таким образом, «Историю и хронологию «Некрономикона»» отчасти можно считать и коллективным произведением. Как уже упоминалось, «Некрономикон» служил источником вдохновения для друзей-коллег Лавкрафта, причем они не только использовали этот вымысел в сюжетах своих произведений, но и изобретали по его образцу собственные зловещие книги. Достаточно назвать хотя бы “Unaussprechlichen Kulten” Роберта Говарда, «Книгу Эйбона» К. Э. Смита, “De Vermis Mysteriis” Роберта Блоха. За несколько десятилетий подобная преемственность внесла определенную лепту в завоевание уже покойным писателем успеха и среди широкой публики. Несомненно, в какой-то мере Лавкрафт обязан своему триумфальному возвращению придуманной им же зловещей книге – выражающей, не стоит забывать, «закон мертвых». Как минимум некоторые читатели, прознав про запрещенный гримуар, начинали интересоваться и его автором – вполне естественный процесс, без всякой мистики. А может, впрочем, и с мистикой – но это уже «совсем другая история».

Денис Попов