В Кабуле ему предоставили пятикомнатную квартиру, машину «Волга» и двух охранников. Один из охранников был одновременно и водителем, второй — приставлен к телетайпу, который установили в одной из пяти комнат. «Телетайпист», как прозвал его Аркашка, пост оборудовал возле входной двери в квартиру, на лестничной площадке. «Оборудование» поста состояло из коврика, который охранник таскал с собой. На этом коврике он пять раз в день, как и положено правоверному мусульманину, совершал намаз, на том же коврике ночевал, свернувшись клубочком и положив автомат под голову. Все попытки зазвать его в квартиру, заканчивались тем, что «телетайпист», улыбаясь, прикладывал руки к груди и отрицательно мотал головой. Точно так же решительно отказывался он от еды, видать, боялся, что неверный ему осквернённую пищу подсунет. В уборную бегал к протекавшей внизу грязной и зловонной речке, которую «шурави» — советские спецы называли вонючкой.
Второй охранник, водитель Кемаль, представлял собой полную противоположность своего коллеги. Был он, видно, большим любителем поболтать, и они беседовали на какой-то дикой смеси узбекского и русского языков, при этом научились в итоге прекрасно друг друга понимать. Кемаль, хотя ему это было запрещено, охотно заходил в квартиру. Когда «хозяин» работал в кабинете, вольготно валялся на диване, обожал шоколадные конфеты — выяснилось, что в свои сорок два года он этот дивный продукт попробовал впервые, — ни от какой другой еды тоже не отказывался, голод, как известно, не тетка. Но один пункт инструкции охранник выполнял четко. Едва Марков заходил в ту комнату, где был установлен телетайп, Кемаль пулей вылетал из квартиры.
В доме, где жил журналист, было и еще два охранника. Один обосновался у входа, под лестницей, второй, тоже на коврике, существовал на третьем этаже, возле такой же, как у Аркадия, пятикомнатной квартиры. Как вскоре выяснилось, в этой квартире жила родная сестра генсека афганской партии и председателя афганского правительства Бабрака Кармаля.
***
В первые же дни Марков нанес два официальных визита. Первым делом он посетил чрезвычайного и полномочного посла Советского Союза в Афганистане. Посол принял его радушно-равнодушно, предложил кофе, прочел лекцию о международном положении современного Афганистана и милостиво отпустил, добавив, что управляющему делами посольства все указания относительно собкора Маркова уже даны. Указания касались в основном талонов на посещение продовольственного магазина при посольстве. В этом магазине можно было приобрести за месяц: четыре бутылки водки, один килограмм сливочного масла, два килограмма сырокопченой колбасы, один килограмм шоколадных конфет. «Всё остальное продаем без ограничений», — заметил управляющий. Без ограничений в посольском магазине продавали сахар, соль, сгущенку, свиную тушенку, конфеты «Раковая шейка» и грузинский чай.
Из посольства Марков направился в длинное шестиэтажное здание в центре Кабула, где находились штаб-квартира ЦК НДПА — народно-демократической партии Афганистана, министерства обороны, связи и еще несколько правительственных учреждений.
Войдя в Афганистан, советское правительство первым делом учредило институт советников. К каждому афганскому руководителю, командиру любого воинского подразделения был приставлен «мушавер» — советник. Ну, конечно же, афганские товарищи, которым оказывалось полное доверие, они, в конце концов в своей стране, могли принимать любые решения. И принимали. Но только посоветовавшись с мушавером. Советники рангом повыше хотя бы изображали видимость того, что идет процесс согласования. Мушаверы рангом пониже и до этого не снисходили «Пошел на хер, делай, как тебе велят», — приказывали они своим опекаемым, не давая труда объяснять свои решения. При этом любили рассказывать анекдот. В космос полетели советский и афганский космонавты, а также несколько собак для эксперимента. Советский космонавт вывел корабль на орбиту. Наконец, поступила команда для афганского космонавта: накормить собак и ничего не трогать.
Большинство афганских чиновников, ленивых и равнодушных, такое положение дел вполне устраивало, они даже на работу перестали ходить, заглядывая туда только время от времени, когда надо было документы подписать. Ну и в день зарплаты, само собой, — это святое.
***
Понятно, что главным мушавером страны был советник генерального секретаря ЦК НДПА, председателя Революционного совета и Совета министров Бабрака Кармаля, бессловесной советской марионетки. Все эти свои должности Кармаль получил одномоментно, после ввода советских войск в Афганистан. Один из генералов, работавший какое-то время военным советником Кармаля, отозвался о нем с предельно откровенным пренебрежением: «В жизни своей я не любил дураков, лодырей и пьяниц. А тут все эти качества сосредоточились в одном человеке. И этот человек — вождь партии и глава государства».
Когда вождь партии и глава государства уходил в запой — не такой детски наивный, как когда-то Марков, а запой тяжелый, многодневный, — он приезжал в квартиру сестры. Так что собкор советских газет Аркадий Марков не раз мог лицезреть в стельку пьяного афганского лидера. К дому сгонялось не меньше взвода охраны, сестра, срочно собравшись, уезжала в родовой кишлак — братец во хмелю любил пошалить с девочками, а ей, мусульманской женщине, смотреть на это бесстыдство не пристало. Возвращалась сестра только тогда, когда Бабрак впадал в сущее буйство — сестра была единственным на свете человеком, кто его мог усмирить. Она варила брату обожаемый им бульон из баранины, самолично проверяла каждую ампулу, которую вводили в вену ее братцу, очищая кровь «пламенного марксиста» от алкоголя.
Куролесил Кармаль аж до 1986 года, когда пришедший в СССР к власти Горбачев предпочел видеть в Афганистане более уравновешенного лидера. Кармаль «по состоянию здоровья» вынужден был уйти в отставку, затосковал и перебрался в итоге из Кабула аж в подмосковный Серебряный бор, где жил инкогнито. Большинство соседей даже не подозревали, что «пьяница-таджик», который называет себя русским именем Боря Комаров, некогда был главой хоть и марионеточного, но все же правительства. Правительства той страны, где полегли десятки тысяч их сыновей, отцов, братьев, друзей и близких…
Закончил свою жизнь Бабрак Кармаль на больничной койке московской Первой градской.
***
Понятно, что политбюро ЦК КПСС не могло не направить в Кабул своего человека. Заведующий сектором пропаганды ЦК КПСС Виктор Петрович Поляничко был утвержден на должность, которую сразу и не выговоришь: «советник ЦК КПСС при политбюро ЦК НДПА, политический советник председателя революционного совета, генерального секретаря ЦК НДПА, председателя совета министров Афганистана Бабрака Кармаля. Если учесть тот образ жизни, который вел марксист, так он любил себя называть, Кармаль, то страной по сути дела управлял Поляничко.
***
Еще перед отъездом из Москвы Бовин настоятельно рекомендовал Аркадию встретиться с Виктором Петровичем и, по возможности, держаться к нему поближе.
— Петрович — человек весьма здравомыслящий, убережет тебя, если что, от ошибок, — наставлял опытный Бовин новичка-собкора. — Кстати, а ты не можешь достать хорошую теннисную ракетку? — внезапно изменил Бовин тему разговора.
— Для пинг-понга? — уточнил Аркадий.
— Нет, для большого тенниса. Виктор — страстный теннисист. Если явишься к нему с хорошей ракеткой, это для тебя как пароль будет. Только смотри, не забудь ему сказать, что это тебе Бовин посоветовал.
В Ташкенте у Аркашки было полно знакомых теннисистов. Он обратился к своему другу Яше Рыбальскому, чемпиону Узбекистана по теннису. «Ишь ты, чего захотел, хорошую ракетку», — скептически хмыкнул Яша, но через два дня принес красочно расписанный кожный чехол с надписью Wilson.
— Спасибо, дружище, — поблагодарил его Аркадий и небрежно сунул чехол рядом со своим потрепанным чемоданом.
— Да ты хоть понимаешь, что я для тебя раздобыл?! — воскликнул Рыбальский с негодованием, видя, как небрежно обращаются с ракеткой, которая вожделенна для всех теннисистов мира. — Да разве ты поймешь! Ладно, я тебе на пальцах объясню. Слушай анекдот. Генерал КГБ спрашивает Ойстраха, чего это он так носится со своей скрипкой Страдивари. «Понимаете, — говорит ему Ойстрах, — для меня сыграть на скрипке Страдивари — это все равно, что для вас пострелять из пистолета Дзержинского». Так вот, запомни: «Вилсон» — это теннисный Страдивари, — патетически заключил Яша.
***
Поляничко встретил собкора «Известий» довольно сухо, для него главной и единственной газетой была и оставалась только «Правда». Аркашка и сам себе «в суп плюнул». Когда Виктор Петрович, словно невзначай, поинтересовался: «В посольстве уже побывали?» — Марков, не углядев подвоха в простеньком вопросе, спокойно ответил: «Разумеется».
— Вот как? — недобрым взглядом уставился на него главный мушавер. — Это кто же именно, позвольте узнать, так разумеет, уж не вы ли?
Немного смягчился, когда узнал, что Маркова перед поездкой в Афганистан инструктировал Бовин.
— А вы что, теннисом увлекаетесь? — заинтересованно спросил Виктор Петрович, когда они уже прощались, кивая на чехол с ракеткой.
— Да нет, это, собственно, вам, Александр Евгеньевич мне посоветовал…
Но Поляничко уже не слушал, он нетерпеливо рванул молнию чехла, извлек ракетку и замер изумленный:
— Это же «Вилсон», настоящий американский «Вилсон»!»
— Ну да, там же написано, — кивнул Аркадий на чехол.
— Написано, — ухмыльнулся Поляничко, — мало что у кого на заборе написано. На чехле что угодно написать можно. Но ракетка, ракетка, это же настоящий «Вилсон»! — повторял он с восторгом. Потом спросил уже обычным деловым тоном: — Как я понимаю, вы теперь собираетесь нанести визит командующему сороковой армии.
— Да, к Максимову собираюсь, я с Юрием Павловичем по Ташкенту знаком, не близко, конечно.
— Сегодня с визитом не торопитесь, — посоветовал Виктор Петрович. — Там сейчас целая банда из минобороны, так что ему все равно не до вас. И вообще, осмотритесь сначала, с визитами еще успеете.
Возле подъезда на лавочке, ну точь-в-точь как в каком-нибудь советском микрорайоне, покуривал крепыш в десантной тельняшке-безрукавке. На предплечье у него была синяя татуировка: парашют и три буквы «ВДВ».
— О! Сосед уже успел в посольстве отовариться, — воскликну он, увидев, как Аркадий извлекает из «Волги» характерно звякнувший пакет. — Наслышаны, наслышаны, что у нас в доме новый советник поселился. Ну давай, что ли, знакомиться. Володька, — протянул он руку, и ладонь Аркашки оказалась в стальных тисках.
(Оглядываясь на будущее)
— Товарищ Марков, докладывает лейтенант Ганиев. Тут к вам на прием просится полковник Янчук, но пропуск на него не заказан, — произнес милиционер, дежуривший у входа в здание Дома печати.
«Янчук, Янчук, кто бы это мог быть? — стал вспоминать Аркадий. — Господи! Да это же Володька, и уже полковник».
— Лейтенант, позовите подменного дежурного и лично проводите товарища полковника ко мне, — распорядился Марков. Он выглянул в приемную, спросил секретаря:
— Клара Ивановна, тут ко мне гость дорогой, мы в Афганистане вместе работали, у нас есть что-нибудь?..
— Ну если из Афганистана, то чем-нибудь вы явно не обойдетесь. Поезжайте куда-нибудь пообедать, — посоветовала как всегда рассудительная Клара Ивановна. — Машину вызвать?
В этот момент в приемную в сопровождении милицейского лейтенанта зашел полковник Янчук. На кителе его красовались нашивки четырех орденов Красной Звезды, седины заметно прибавилось, а так это был все тот же Володька — сухощавый, поджарый, напоминающий пружину, готовую вот-вот развернуться и зазвенеть.
— Какими судьбами? — поинтересовался Аркадий, когда они зашли в его кабинет и закурили.
— Я теперь во Львове, недавно полк дали, чтобы с хорошей должности на пенсию выпроводить. А тут у вас под Ташкентом, на учениях, один мой десантник погиб, парашют не раскрылся. Вот я и вызвался сам «двухсотого» сопроводить. Уж больно тебя повидать хотелось, посмотреть, как ты здесь. Рука-то зажила?
— Зажила, только на погоду ноет, проклятая. И хватит об этом. Я надеюсь, ты в свою кэчевскую гостиницу не поперся, ко мне домой поедем.
— Да какая гостиница, мне через несколько часов уже на военный аэродром, я со своими лечу, так что времени в обрез. Если позволительно, по сто грамм боевых махнем — и на крыло.
— Тогда не будем терять времени, — энергично распорядился Аркадий. — Тут у нас напротив редакции недавно открыли совершенно роскошный ресторан, в чисто восточном стиле. Сейчас мы с тобой сами себе пир закатим.
На стеклянных дверях ресторана «Зеравшан» висела табличка «Закрыто на спецобслуживание», но швейцар, глянув, кто это так настойчиво стучит в стекло, гостеприимной отворил двери. В зале царила рабочая обстановка, сдвигались столы, озабоченно сновали официанты, репетировали музыканты. Разыскав знакомого метрдотеля Сагата, Аркадий выяснил, что вечером здесь будет большая свадьба на триста пятьдесят человек, как раз ровно столько, сколько вмещает новый зал.
— Так вы, если не ошибаюсь, тоже приглашены, — сказал метрдотель.
— Ах, ну да, — вспомнил Аркадий. — А у меня из головы вон. Понимаешь, близкий друг приехал, мы с ним вместе в Афгане были. Он всего на несколько часов, вот хотел ему ваш зал показать, угостить.
— Сейчас все сделаем в лучшем виде, не беспокойтесь, — заверил Сагат. — Будем считать, что вы просто раньше всех на свадьбу пришли.
Он устроил друзей в уголке, отгородил их стол ширмой, и они прекрасно пообедали, вспоминая былые дни «за речкой».
Выйдя из ресторана, Янчук деловито взглянул на часы, трезвым голосом, будто и не выпил бутылку водки, потребовал:
— Назови мне своего самого главного врага.
— Какого врага? — не понял Марков. — Нет у меня никаких врагов.
— Так не бывает, враги есть у всех. А у тебя просто не может не быть. Что я, не видел? Тебя охраняют менты. В приемной дамочка — у нас секретарь обкома выглядит, как ее горничная. В самый шикарный кабак заходишь — для всех закрыт, тебе швейцар в пояс кланяется. Никого в зале нет, тебе самое лучшее тащат, да еще бабки не взяли. И как же у такого человека может не быть врагов. Аркаша, брат, у меня времени в обрез. Много я не успею, одного назови. Поеду, грохну и улечу.
— Что значит «грохну», кого ты грохать собрался? Совсем с ума сошел.
— Твоего врага, брат, грохну, я же сказал. И тут же улечу, как меня и не было. Аркаша, ты же меня знаешь, все будет тихо…
Большого труда ему тогда стоило успокоить горячившегося Володьку и отправить его на своей машине, чтобы он еще куда-нибудь по дороге не забрел, в поселок авиаторов Тузель, на военный аэродром.
***
Не успели они познакомиться, как к ним подошел еще один военный.
— Знакомься, Володька, наш новый сосед.
— Еще один Володька, и много вас тут Володек?
— Не, не много, всего трое. И живем мы все в одной квартире, на первом этаже, — засмеялся тот, что был в тельняшке.
— Ну в таком случае, если других планов нет, то прошу всех троих вечером ко мне на новоселье, — предложил Аркадий.
Вечером к нему в квартиру пришли трое офицеров и еще один сосед — советник министра спорта и президента национального Олимпийского комитета Афганистана, «мушавер Вадик», как представили его Володьки.
— А ты сам по кому ведомству? — осведомился Вадим.
— Я собственный корреспондент «Известий», — не без гордости представился Аркадий.
— То-то мы всё гадали, кто же такой этот товарищ, что к нему в квартиру первым делом телетайп притащили и дополнительную охрану назначили.
— Острый же у вас глаз, все подмечаете, — заметил Марков.
— А здесь, за речкой, по-другому нельзя, — вполне серьезно заметил один из офицеров. — Но скоро сам в этом убедишься.
С соседями-Володьками встречаться Аркадию приходилось нечасто. Все трое служили советниками у командиров полков особого назначения (ОСНАЗ) афганской армии, так что в Кабуле им приходилось бывать далеко не каждый день, а собираться всем вместе удавалось и того реже.
***
У Володьки Янчука, самого среди них отчаянного, прозвище было Лузер. Правда, когда он его слышал, чуть не в ярость впадал. Но бесись не бесись, а что такое не везет и как с ним бороться, не придумал еще никто. Офицер Владимир Янчук был человеком необычайной храбрости и отваги. К боевым наградам его представляли не раз. Но как только начинали оформлять документы, Янчук непременно умудрялся попасть в какую-нибудь скверную историю. В итоге получал орден Красной Звезды, которым имел право награждать командующий армией.
Аркадий даже стал свидетелем, как Янчук, представленный к ордену Боевого Красного Знамени, в итоге опять получил Красную Звезду — уже третью по счету. А дело было так. Все осназовцы ходили в бой исключительно в китайских, так называемых волейбольных, кедах «два мяча». Это была единственная обувь, которой можно было нащупать растяжку итальянской пластиковой прыгающей мины. Вернувшись откуда-то из-под Мазари-Шарифа, смертельно усталый, грязный и заросший трехдневной щетиной, брел Володя Янчук домой. Стоящую от пота дыбом гимнастерку он снял и тащил в руках, шнурки на кедах развязались и волочились по земле. В довершении ко всему он забрел к знакомому духанщику и, взяв с него клятву, что водка не палёная, купил бутылку. Вот такую картину и узрел оказавшийся на пути у Янчука военный патруль.
На требование предъявить документы Володя «включил дурочку» и, пробормотав: «Ща, ребята, у меня ксива на тумбочке», — проворно шмыгнул в подъезд. Один из сержантов бросился было за ним, но Янчук успел дверь захлопнуть. Открыв окошко, Володька уселся на подоконник, поставил возле себя бутылку водки, вскрыл ножом тушёнку и неторопливо приступил к ужину. На угрозы майора сначала реагировал вяло, а потом, чтобы не зудел, дал поверх голов патруля короткую очередь из автомата. Патрульные залегли в непросыхающую лужу, что вызвало у капитана Янчука гомерический хохот. Ему так понравились барахтающиеся в грязи патрульные, что, когда они пытались подняться, Володька новой очередью снова укладывал их в лужу.
В результате вместо более высокого по статуту ордена он получил всё ту же Красную Звезду, уже третью по счету.
***
Скромная должность спортивного советника никак не соответствовала истинному положению Вадима Панаева в Кабуле. Ларчик открывался просто. Все официальные грузы из СССР в Афганистан поступали либо по линии министерства обороны, либо по линии министерства строительства или иных профильных министерств и ведомств. А вот неофициальные посылки на имя высокопоставленных советников отправлялись через спорткомитет России, и получал эти посылки не кто иной, как Вадим Панаев. Так что человек он был здесь не просто нужный, можно сказать, незаменимый.
Именно Вадим и объяснил Маркову, что так задело Поляничко, когда он узнал о визите журналиста в посольство.
— В Союзе в любой организации есть «треугольник» — руководитель, парторг и предместкома. Здесь тоже «треугольник», только рангом повыше: Поляничко — Посол — Командующий армией. Ну, командующий армией — это понятно, он воюет, и приказы ему отдает непосредственно Москва. Посол считает, что он здесь главный, хотя от него, честно сказать, теперь вообще ничего не зависит. Есть дипломатические отношения между Советским Союзом и Афганистаном, значит, должен быть посол. Иное дело — Петрович. Советник формального главы государства. На самом же деле — сам глава этого государства. К тому же прикинь, каково ему с этим алкашом Кармалем. Того и жди от него, что какую-нибудь поганку завернет. За Бабрака можно быть спокойным только тогда, кода он в запое. Так что ты сам решай, к какому тебе берегу причалить.
— Да выбирать-то, как я понял, особо не из кого. К Максимову не пробиться, все вопросы о поездках в войска приходится согласовывать с его помощниками, а они пуще всего на свете боятся самостоятельно что-нибудь решить. Посол в моих делах мне ничем посодействовать не может. Остается Поляничко.
— Вот и правильно, — одобрил Панаев. — Будешь играть в нашей команде — никогда не проиграешь.
— А нельзя мне вообще ни в какой команде не играть?
— Нет, брат, так не получится. Я, когда ехал, тоже думал, что сам по себе буду, но не тут-то было.
— А ты как здесь оказался?
— Эх, — горько вздохнул Вадим. — Когда-то фашисты своих провинившихся во время войны на Восточный фронт ссылали, а наши теперь — в Афганистан. У нас вечеринка была, председателю спорткомитета приснилось, что я слишком много внимания его жене уделяю. А мы с ней уединились всего на полчасика. Я, как говорится, штаны застегнуть не успел, как мне «оказали высокое доверие» и отправили сюда. А тебя за что?
— Да меня вроде как повысили. Для журналиста попасть на работу в загрансеть — это очень высоко, — поучительно произнес Аркадий.
— Ну понятно, других дураков не нашлось, — сделал свой вывод Панаев.
***
…Следующий день собкор Марков начал с того, что решил одеться, как все. Как все — это костюм «сафари» из легкой плащевки, тонкие брюки и с накладными карманами просторная рубаха с короткими рукавами. «Сафари» носили все без исключения мушаверы. Выбрав духан с надписью «Валёдя», Аркаша зашел в душную лавку. «Валёдя» оказался выпускником партийных курсов при ЦК компартии Таджикистана, немного говорил по-русски. Но когда Аркашка, памятуя законы восточного базара, попытался с ним торговаться, хозяин лавки откинул ситцевую занавеску, и Аркадий увидел установленный на кипе отрезов шелка ручной пулемет. «Афганистан — страна чудес, зашел в духан и там исчез», — многозначительно продекламировал «Валёдя», и этот стишок ему удалось произнести почти без акцента, видно, повторял частенько.