— Ну, знаете, это уже просто ни в какие ворота не лезет, — зашедший в кабинет заместитель главного редактора Костиков был, как обычно, застегнут на все пуговицы, говорил своим неизменным скрипучим голосом, не повышая тона, но Тимофеев, хорошо изучивший своего зама, видел, что тот вне себя от неподдельного гнева.
Ивану Капитоновичу Костикову минуло семьдесят пять, но выглядел он куда моложе своего почтенного возраста. Кое-кто всерьез утверждал, что причина такой моложавости в дате рождения — Костиков родился в високосный год, 29 февраля, и, стало быть, дни рождения отмечал только раз в четыре года. Худощавый, подтянутый педант, не выкуривший в жизни ни единой сигареты, поднимающий бокал с шампанским раз в году — на Новый год, едва пригубливая, он вел исключительно здоровый образ жизни, даже на работу ходил пешком, а персональная служебная машина, с матерящимся от бессильной злобы водителем, ползла за ним. В редакции Иван Капитонович отвечал за кадры и за распределение финансов, твердой и жесткой рукой пресекая любые поползновения на перерасход гонорарного или командировочного фондов. Эстетствующие дамы из отдела литературы и искусства за глаза величали его «Человек в футляре», мужики прозвали по-простому — Скопидомыч.
— Вот, извольте видеть, кого вы собрались на работу принять, — и Иван Капитонович положил перед Тимофеевым заполненную Марковым анкету, вернее сказать, многостраничный «Листок по учету кадров».
Николай Федорович, мельком просмотрев Аркашкины каракули и не обнаружив там ничего крамольного, вопросительно взглянул на заместителя.
— Как же вы не видите?! Ему двад-цать о-дин год! — по складам произнес Скопидомыч и повторил, словно уличая в чем-то неприличном или даже преступном. — Двадцать один год!
— Н-да, выглядит он постарше, — пробормотал Тимофеев.
— Дело не в том, как он выглядит, — не унимался Костиков. — Я специально проверил — за всю историю нашей газеты у нас не было ни одного творческого сотрудника такого возраста. К тому же он беспартийный.
— Ну в двадцать один год о какой партийности вы говорите, Иван Капитонович. К тому же вот здесь указано, — он ткнул карандашом в анкету, — член ВЛКСМ. Комсомолец, как и положено по его возрасту. И почему вы говорите, что я собирался взять Маркова в штат. Я его беру.
— Он не может, ему еще просто рано работать в нашей газете, которая, смею вам напомнить, является органом центрального комитета партии, — перешел на сугубо официальный тон заместитель, совершив этим непоправимую ошибку.
— Это мне решать, кто может, а кто не может работать в газете, которую центральный комитет доверил мне подписывать своей фамилией. К тому же хочу вам, Иван Капитонович, напомнить в свою очередь, когда на бюро центрального комитета меня назначали на эту должность, то поставили в известность, что я буду руководить печатным органом ЦК партии, а не банно-прачечным комбинатом, — Тимофеев умел быть властным и жестким.
Прекрасно зная, насколько прочное положение у его шефа и как благоволит ему «хозяин республики», опытный конъюнктурщик Костиков немедленно отработал «задний ход»:
— Помилуйте, Николай Федорович, я вовсе не собирался вмешиваться в ваши решения и нарушать субординацию. Поверьте, я лишь хотел обратить внимание на недопустимо молодой возраст нового сотрудника.
— Молодой возраст не помешал ему написать очерк, который мы все, и вы в том числе, признали лучшим.
— Отдельная удача еще ни о чем не говорит, — не сдавался Костиков.
— Не отдельная, — твердо отрезал Тимофеев. — Наш собкор по Андижанской области утверждает, что в своей газете Марков печатался большей всех и зарекомендовал себя умелым и оперативным репортером. Я обещал ему должность в отделе писем, сорвал из другого города, и от своего слова отказываться не намерен. К тому же бегать по городу проверять жалобы трудящихся — вот тут ему как раз молодость и поможет, — уже мягче заключил главный редактор.
— Но против испытательного срока для этого юного дарования вы, надеюсь, возражать не станете, — оставил за собой Костиков последнее слово.
Едва только заместитель вышел из кабинета, Тимофеев поднял трубку на аппарате, где вместо наборного диска золотело изображение герба СССР. По «ВЧ» — высокочастотной прямой правительственной связи — велел связать его с редактором «Андижанской газеты». После взаимных приветствий перешел к делу:
— Рубен Акопович, тут ко мне твой парень обратился по поводу трудоустройства. Как бишь его… — Тимофеев сделал вид, что вспоминает фамилию, — ах, да, Марков, Аркадий. У меня как раз образовалась вакансия в отделе писем. Молод, конечно, но в отделе писем может сгодиться. Что ты о нем можешь сказать? — Долго, не перебивая, слушал. Попрощавшись и положив трубку, велел секретарю вызвать к нему Маркова.
— С сегодняшнего дня вы зачислены в штат «Звезды Востока». Приказ я только что подписал, поздравляю, — Тимофеев протянул руку новому сотруднику. — Зачислены вы с испытательным сроком, но это обычная процедура. Я не хочу скрывать, что навел о вас справки, разговаривал с Сафаровым. Все равно узнаете, так я хочу, чтобы вы узнали об этом от меня. Рубен Акопович, а я ему доверяю, дал вам такую характеристику, что я буду рад, если вы ее оправдаете хотя бы на пятьдесят процентов…
(Оглядываясь на будущее)
Все вопросы, вынесенные на заседание бюро ЦК партии Узбекистана, были рассмотрены, оставалось только проголосовать за список представленных к наградам. Формально награждал президиум Верховного Совета. Практически все решалось по согласованию с членами бюро. В этот день представляли к награждению почетными званиями. Ответственный за представление бубнил фамилии, члены бюро, не вслушиваясь, лениво поднимали, едва оторвав от стола, руки.
«Марков, Аркадий Александрович, заведующий отделом газеты «Звезда Востока», — прозвучала очередная фамилия. — Представляется к званию «Заслуженный журналист» за серию репортажей и очерков из Демократической Республики Афганистан и с места ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС». Члены бюро уже подняли было руки, когда зачитывающий список удивленно произнес: «Минуточку, здесь имеется особое мнение». Термин «особое мнение» означал, что в период прохождения документов кандидата на награду кто-то из партийных работников высказал возражение. И теперь это возражение предстояло выслушать.
— Особое мнение высказал заведующий организационным отделом горкома партии товарищ Чиженок, — сообщил ведущий.
В зал заседаний бюро вошел Чиженок, высокий широкоплечий мужчина, в безукоризненно сидящем на нем черном костюме. Зная, по какому поводу его вызвали, четко произнес:
— Я высказал свои возражения в связи с тем, что товарищу Маркову только недавно исполнилось тридцать шесть лет, а когда его представляли, ему вообще тридцать пять было. Товарищи, мы все знаем, насколько высоко почетное звание, какие льготы и по работе, и впоследствии оно предоставляет, давая право на персональную пенсию. До сих пор почетные звания присваивались только в связи с юбилеями — шестьдесят, семьдесят лет, а тут тридцать шесть. К тому же товарищ Марков не является членом КПСС. Так мы скоро выпускникам детсадов награды начнем раздавать, — позволил себе шутку горкомовский блюститель чистоты рядов партии.
Пока он произносил свою обличительную речь, председатель Верховного Совета Рафик Нишанов придвинул анкету Маркова и вчитывался в нее.
— Я лично читал репортажи товарища Маркова. И из Афганистана, и из Чернобыля. Хорошие репортажи, сочные, яркие. Безусловно, талантливое перо. Но не о таланте и не о своем мнении хочу сказать, — со своим неподражаемым акцентом заговорил Рафик Нишанович. — Наша республика доверила товарищу Маркову выполнение очень ответственной миссии — рассказать читателям о том, как оказывает интернациональную помощь дружественному Афганистану Советский Союз, как наши люди героически борются со страшными последствиями чернобыльской катастрофы. Товарищ Марков получил в Афганистане тяжелое ранение. Долго лечился в госпитале. Потом отправился в Чернобыль, после значительного облучения снова попал в госпиталь. Награжден орденом Красной Звезды и афганским орденом «Родина», он лауреат премии Союза журналистов СССР. В свои тридцать с небольшим лет товарищ Марков, рискуя своей жизнью и здоровьем, порученное ему дело с честью выполнил. А поблагодарить за это — видите ли, возраст не позволяет, рано еще. Так вы считаете, товарищ Чиженок?
— Я, товарищ Нишанов, в таком аспекте вопрос не рассматривал, — залепетал горкомовец, враз потерявший свой бравый облик. Возражать второму человеку в республике ему по рангу было непозволительно.
— А нам в руководящих партийных органах не нужны люди, которые мыслят узко и не способны рассматривать проблему всесторонне, — как приговор провозгласил Нишанов.
…Через две недели, награждая Аркадия, в зале приемов Верховного Совета Нишанов сказал:
— Недавно в Советском Союзе учреждено новое почетное звание «Заслуженный журналист». И я рад сегодня сообщить, что первым в нашей республике это звание присвоено заведующему отделом нашей главной газеты «Звезда Востока» Аркадию Александровичу Маркову. По статистике, Аркадий Александрович стал самым молодым обладателем почетного звания у нас в республике. Поздравляю вас, товарищ Марков.
Официанты внесли подносы с традиционным шампанским. Нишанов подозвал к себе Аркадия.
— В вашем возрасте — завотделом центральной партийной газеты — дорогого стоит, — заметил он.
— Так я, Рафик Нишанович, в «Звезде Востока» уже пятнадцать лет.
— Вы что же, прямо из детсада в партийную газету пришли? — невольно вспомнив Чиженка, улыбнулся Нишанов.
— Ну почему же, — смущенно возразил Аркадий. — Мне уже двадцать один год тогда был.
— А! Ну если целых двадцать один год, тогда это в корне меняет дело, — серьезно произнес председатель Верховного Совета. Но глаза его при этом смеялись.
Аркашка, впрочем, не понял, что так развеселило всегда строгого Нишанова. Ни про разговор о его несолидном возрасте Костикова с Тимофеевым пятнадцать лет назад, ни о возражениях Чиженка на бюро ЦК ему известно не было…