После постановки двух драматических кинокартин – «Конвейера смерти» и «Партийного билета» – мне захотелось вернуться к работе над комедией…
Но к какой?
К такой, как «Посторонняя женщина», где положительные герои были окрашены в розовато-голубоватые тона человеческой порядочности, без признаков новых черт характера, присущих молодому советскому человеку того времени? Где отрицательные типы были показаны в сугубо гротесковой манере, что во многом лишало их жизненной правды, и в обличении своем они не находили конкретного адреса? Или к такой комедии, как «Государственный чиновник», где вообще не было советского положительного человека, а одни лишь «типы» (опять же доведенные до гротеска) вредителей, бюрократов и бандитов?
Нет, на этот раз мне захотелось поставить такую комедию, где было бы много света, воздуха, радости!.. Такую комедию, где была бы шутка, юмор, задор. Где героями были бы наши простые люди. И где было бы много музыки и народных песен.
И вот в Киеве случай или, вернее, все тот же директор студии Павло Нечес свел меня с только что окончившим сценарный факультет ВГИКа сценаристом Евгением Помещиковым.
До Института кинематографии Е. Помещиков работал учителем в украинском селе. Он хорошо знал колхозную деревню, и его дипломный сценарий «Богатая невеста», еще не до конца доработанный, содержал в себе много свежего, интересного.
В сценарии были и народный юмор, и поэтичность, и своеобразная сельская романтика. Несложный сюжет его был построен на таких положениях, которые мыслимы только в нашей стране.
Сценарий в основе мне понравился, и мы вместе с Помещиковым и его другом, молодым поэтом Аркашей Добровольским (он должен был писать тексты песен), проехали на машине, предоставленной нам все тем же Нечесом, сотни километров по полям Украины. Мы останавливались в селах, хуторах, знакомились с людьми колхозов, их трудом, бытом, речью и песнями…
В украинских селах я никогда раньше не бывал и, признаться, был изумлен их красотой, ласковой поэтичностью беленьких хат, крытых соломой, тихих ставков с густыми ветлами, склоненными к самой воде, огромными, как солнце, подсолнухами, мальвами, растущими у перелазов… Но больше всего мне понравились люди. На Черниговщине и Полтавщине, да и в более южных областях, далеко от городов и железных дорог мы встречали таких простых, таких бесхитростных и приветливых людей, что иногда хотелось бросить все к чертям и остаться жить среди них до конца жизни…
Проезжая по полям Украины, я вспоминал свое крестьянское детство в далекой Сибири… Как же все, что я видел, было разительно не похоже на тот тяжелый, изнурительный крестьянский труд!..
Здесь труд был механизированным. На полях звучали песни, слышался смех, шутки…
Иногда мы останавливались на ночь у какой-нибудь речки, купались, ловили рыбу, разжигали костер, пели вместе с нашим шофером Колей Коломацким украинские песни, потом Аркаша Добровольский читал нам свои стихи. Хорошие и задорные стихи писал этот одаренный украинский хлопец…
Вернувшись из поездки в Киев, я был вызван к одному ответственному товарищу, с которым у меня произошел такой разговор:
– Здравствуйте, здравствуйте, товарищ Пырьев! – приветливо встретил он меня. – Видел вашу картину «Партийный билет». Дюже добра картина. Ой добра! Шо будете робить у нас в Киеве?
– Хочу поставить комедию об украинских колхозниках.
– Комедию… – удивленно произнес тот. Лицо его помрачнело. – Комедию не позволим, товарищ Пырьев.
– Почему же?.. – растерялся я. – Это будет интересная комедия. Мы только что с Помещиковым побывали в колхозах…
– Не позволим, – сурово перебил меня ответственный товарищ. – Колхозы – детище партии, товарищ Пырьев. И насмехаться над ними не позволим.
– Да мы и не собираемся насмехаться…
– А шо у вас там, трактора будут прыгать, чи шо?
– Трактора не будут прыгать, а будет веселая картина о труде, о людях… – стал более подробно объяснять ему я.
– Ну, добре, – как будто успокоившись, сказал тот. – Давайте сценарий, посмотрим, шо у вас там за комедия…
Примерно на этом разговор наш закончился. Месяца через два мы представили сценарий начальнику «Укрфильма» тов. Ткачу и его заместителю тов. Соломону Ореловичу. Им он понравился, и мы начали готовиться к съемкам.
В своей работе над «Богатой невестой» я иногда, может быть, даже в ущерб сюжетной линии фильма, стремился широко развернуть так называемый «второй план» – показать в больших масштабах дела колхозников, их упорную, самоотверженную борьбу за хлеб, за урожай. Меня, как крестьянина в прошлом, необычайно захватил процесс хорошо организованного и механизированного труда, который я видел. Мне захотелось в эпической форме, в плане широких обобщений, органически включая в них основных героев, раскрыть новое, до сих пор невиданное отношение людей колхозной деревни к своему труду.
В разгар съемок мне показалось, что я поступаю неправильно, что большой метраж трудовых процессов (по сценарию они должны были быть только фоном) нарушит сюжетный строй, нарушит драматургию… Но при монтаже фильма я убедился, что опасения мои были необоснованны. Наоборот, выразительные кадры трудового процесса только расширили, углубили сюжет и, выведя его за рамки камерно-личных отношений, подняли до высокого общественного, государственного звучания. Характеры же основных героев от этого не только не пострадали, но стали еще более значительными.
Органично связать сцены труда с личной линией персонажей во многом помогла талантливая музыка и песни И. О. Дунаевского.
Музыка позволяла делать совершенно неожиданные монтажные переходы. А песни, заранее записанные на фонограмму, дали возможность совершенно по-новому строить монтажный план сцен, снимать кадры полей и уборки урожая на «длинном дыхании», применяя сложные панорамы и движение аппарата.
«Богатая невеста», как известно, хорошо была принята зрителем. Изучая реакцию различной аудитории на ту или иную сцену, я понял, что основному успеху фильма способствовали не лирические взаимоотношения тракториста Павло Згары и молодой колхозницы Маринки Лукаш, не разоблачение отрицательных качеств счетовода Ковыньки и его смешные столкновения с парикмахером-музыкантом Балабоем и сторожем Наумом Кудякой…
Секрет успеха заключался в более важном и существенном в поэтическом утверждении нашей колхозной действительности. В показе доселе невиданного отношения колхозного крестьянства к своему труду.
«Богатая невеста». Киноплакат
Итак, в работе над «Богатой невестой» я понял, что труд простых людей, их творческое, самоотверженное отношение к нему должны быть непременной целью и главной темой нашего киноискусства.
Я понял и то, что кинокомедия может, не изменяя природе своего жанра, отражать самые высокие идеи нашего времени и решать совершенно новую для себя задачу – создавать образы положительных героев.
О комедии и, в частности, о кинокомедии, у нас было немало разговоров и теоретических споров, причем споры эти, к сожалению, редко когда опирались на практический опыт тех достижений, которые советская кинематография имела за своими плечами. Мало кто пытался всерьез проанализировать то новое, что уже было найдено в лучших советских комедиях немого, а в особенности звукового периода.
А ведь за долгие годы развития советского киноискусства комедия наша прошла большой и плодотворный путь. Начиная с 1924 года, наряду с кинокомедиями чисто развлекательными («Папиросница от Моссельпрома», «Девушка с коробкой»), на экранах наших кинотеатров стали появляться комедии реалистического направления («Закройщик из Торжка», «Дон Диего и Пелагея», «Два друга, модель и подруга» и другие).
Наши мастера, преодолевая влияние буржуазного кинематографа, целым рядом кинокартин утвердили свой путь в комедийном искусстве. Героями комедии стали советские люди, их трудовые дела и повседневная жизнь. Поэтизируя героику их труда, советские кинокомедии своим жизнеутверждающим пафосом, оптимизмом вызывали у зрителя радость и гордость за свои трудовые дела, за успехи своей Родины.
Это, как мне кажется, и есть то новое, с чего бы следовало нам начинать разговор о путях развития советской кинокомедии.
Опыт целого ряда комедийных картин прошлого и лучших кинокомедий последнего времени, созданных в содружестве с авторами-комедиографами молодой режиссурой (Э. Рязанов, Ю. Чулюкин, Л. Гайдай), дает все основания утверждать, что советская кинокомедия, также как и другие жанры нашего киноискусства, может и должна утверждать положительные стороны нашей действительности, раскрывать благородные качества советского человека.
Этим самым ни в коей мере не отрицается, что в действительности нашей встречаются люди отсталые, плохие, с недостатками и пороками. Но нужно ли для искоренения и осмеяния этих пороков делать комедии, в центре которых, занимая доминирующее положение, будут находиться только отрицательные персонажи?
Ведь критиковать и подвергать осмеянию недостатки куда легче и проще, чем увидеть и показать новое и положительное.
Не лучше ли наряду с отрицательными характерами создавать, противопоставляя им, еще более сильные по своему художественному воплощению положительные образы. Возможно, это и будет позитивной, созидательной критикой отжившего, старого.
Нам надо воспитывать людей не только осмеянием их пороков, но и показом хороших примеров, показом того положительного, что прокладывает пути в будущее…
Существует мнение, что советская комедия, в отличие от буржуазной, может развиваться только как комедия характеров, а не как комедия положений и будто ошибки и недостатки почти всех наших неудачных комедий в том, что авторы их неправильно понимают смешное, пытаясь искать его не в характерах своих героев, а в их поведении.
Утверждение это, как мне кажется, не совсем верное, потому что не ясно, как вообще в комедии, а в особенности в кинокомедии (оперирующей материалом сугубо действенным и зрелищным), может быть выражен человеческий характер без положения, без поступка? Или как может существовать любое драматургическое положение без человеческого характера? Думаю, что и то, и другое должно присутствовать в наших комедиях органично и не отделимо друг от друга.
Есть у нас и такие товарищи, которые, как бы соблюдая интересы верного идейно-художественного восприятия наших комедий, поучают, что в комедиях-де нельзя положительных героев ставить в смешные положения, – от этого, мол, они (герои) могут получиться оглупленными и дискредитированными перед зрителем…
Давайте вообразим себе на минутку комедию, где только одни отрицательные или полуотрицательные персонажи попадают в смешные положения, чем вызывают смех и улыбку зрителя. А положительные совершают только сугубо правильные поступки и говорят прописные истины. Не будут ли в такой комедии положительные герои выглядеть более оглупленными, чем если бы они попали даже в самое смешное положение?
Чарли Чаплин в своих лучших комедиях, в каждой из которых он является положительным героем, постоянно попадает в смешные и нелепые положения. Но разве, смеясь от души над его злоключениями и неудачами, зритель перестает сочувствовать этому маленькому человечку, в одиночку сражающемуся с суровой капиталистической действительностью за свое существование?! Или разве образ Гордея Ворона в фильме «Кубанские казаки» перестает вызывать у зрителя симпатии из-за того, что Галина Пересветова случайно надевает ему на шею хомут? Нет, как раз наоборот – Ворон часто попадает в смешные ситуации и, побеждая самого себя, находит правильный выход из этих ситуаций. В этом и заложен, как мне кажется, успех его образа у зрителя.
Это доказывает, что положительные герои наших комедий, попадая в смешные, а иногда даже пусть нелепые, положения могут раскрывать с еще большей силой свою духовную красоту и благородство.
Лучшими примерами для нашего комедийного искусства всегда были и будут классические комедии Гоголя, Островского, Грибоедова. Литературное наследие русских классиков неоспоримо доказывает, что комедия должна быть основана на глубоко идейном содержании и на правдивом отображении явлений жизни. Подлинно комедии совершенно не обязательно во что бы то ни стало смешить зрителя до «коликов» или избегать большого общественно значимого содержания.
Советская кинокомедия должна разить недостатки, мешающие нам двигаться вперед, утверждать в конкретных положительных образах нашу действительность. Ей свойственны мечта и устремление в будущее, она ставит и решает самые волнующие проблемы нашей жизни. И, наконец, только в такой комедии могут иметь место высокие человеческие страсти, романтика и героика! Возможно, все это не вяжется со старыми законами буржуазной эстетики, утверждавшей, что только воспроизведение и осмеяние пороков есть единственный предмет истинной комедии… Но ведь в сегодняшней нашей жизни многое не вяжется и, я бы даже сказал, противоречит старым законам, однако, несмотря на это, мы растем и непрерывно идем вперед.
Смех нашего зрителя – это не горький смех сквозь слезы, который вызывали лучшие комедийные произведения прошлого века. И не «утробный» смех, основанный на грубом издевательстве людей друг над другом. Советская кинокомедия, вдохновленная любовью и уважением к человеку труда, рождает смех, поощряющий веселую шутку, ловкость и смекалку, – смех, который помогает народу в труде, в борьбе, в жизни.
Эти мысли возникли у меня в ходе работы над «Богатой невестой». Ими я и руководствовался, ставя свои следующие комедийные картины: «Трактористы», в которой были созданы образы положительных героев – Марьяны Бажан и Клима Ярко; «Свинарка и пастух» с романтическими образами свинарки Глаши Новиковой и пастуха Мусаиба Гатуева. В этом плане делались мной и «Кубанские казаки»…
Натурные съемки «Богатой невесты» мы начали невдалеке от старинного украинского городка Канева, на высоких берегах Днепра, там, где находится могила великого украинского поэта Тараса Григорьевича Шевченко…
Картина еще во многом не была доснята, как вдруг в киевских газетах «Коммунист» и «Пролетарская правда» появились два «подвала»: один под заголовком «Шкодливый фильм», другой – «Вредный фильм». Меня и Помещикова обвиняли в том, что мы-де неправильно показываем украинский народ, искажаем действительность, оглупляем колхозников. И что вообще комедия о колхозе недопустима…
В итоге обе статьи требовали: «…не разбазаривать государственных средств» и постановку «Богатой невесты» прекратить.
Все это было напечатано в то время, когда наш съемочный коллектив находился под Каневом на заключительных натурных съемках «уборки урожая».
И как только газеты с такими «подвалами» были получены в районе, отделение Госбанка сразу же отказало нам в выдаче денег. Директор нефтебазы запретил выдавать бензин для машин. Перестала содействовать нашей работе МТС. А некоторые актеры – исполнители эпизодических ролей – отказались участвовать в съемках «вредной картины» и уехали в Киев.
Положение создалось безнадежное. И все же мы продолжали снимать, стремясь во что бы то ни стало закончить «натуру». В этом нам активно помогало партийное руководство студии и мой хороший друг кинорежиссер Лёня Луков.
Закончив монтаж и с трудом добившись озвучания, мы, наконец, привезли нашу злополучную картину показывать руководству.
И вот картина наша в Москве. Просмотрев ее без моего присутствия, Б. Шумяцкий, ни слова не сказав, дал указание положить картину на склад. Никаких оценок. Никаких разговоров. Просто положить на склад, как будто ее и не было…
И опять два с лишним месяца почти каждый день ходил я в наше кинематографическое управление в Малом Гнездниковском переулке, пытаясь выяснить, узнать, что с картиной? И все это время, кроме редактора И. М. Маневича (который, сочувствуя, успокаивал меня), никто о фильме со мной не разговаривал и не объяснял, что с ним происходит…
Тот, кто сам не пережил хотя бы нескольких дней молчания о законченной творческой работе, тот едва ли поймет, что делалось в моей душе в эти дни. Меня охватывали тысячи всевозможных сомнений… Я стал уже думать, что, может быть, действительно, как говорили мне иные товарищи, колхозные дела и люди не есть предмет комедии? Что, может, мы сделали какой-то страшно вредный фильм? Что, может быть, статьи в украинских газетах были правильные? Я стал терять веру в самого себя, в свою работу, в свое будущее – во все, во все!
Однажды утром раздался долгожданный телефонный звонок, который положил конец моим сомнениям и мукам. Звонок, который снова дал веру в мои силы, который вернул меня к жизни и творчеству. Оказывается, к киноруководству пришли новые люди. Они повезли нашу «Невесту» в Кремль, где ее приняли очень хорошо и без всяких поправок!
Через месяц «Богатая невеста» была выпущена на экраны. Зритель встретил ее тепло.
И сейчас, когда все эти события далеко позади, – а в некоторой степени уже и тогда – мне стало ясно, что постановкой кинокартин на современном материале мы, кинорежиссеры и сценаристы, делаем большое политическое и агитационно-воспитательное дело. Хотя иногда это приходится кому-то не по душе и не по вкусу…
Ведь все, что происходило вокруг постановочных работ «Партийного билета» и «Богатой невесты», это был не случайный выпад тех или иных руководителей, направленный против меня как режиссера, хотя, должен признаться, характер у меня для начальства не очень легкий.
Нет! Драматические коллизии вокруг этих двух картин возникли от недопонимания конечного результата их идейно-художественного замысла, из-за излишней остроты и непривычности тех или иных ситуаций и конфликтов, от вечной перестраховки «как бы чего не вышло». И, наконец, от вкусовой (зачастую примитивной), а не объективно-эстетической оценки их художественных достоинств.
Из опыта постановки двух этих картин мне стало ясно, что всегда и всюду (невзирая на лица) надо твердо и упорно отстаивать свои творческие позиции, если ты, конечно, внутренне до конца уверен в их правильности. И что своей работой над остросовременными темами самого важного из всех искусств мы, режиссеры, находимся на передовых позициях той напряженной идеологической борьбы, которую повседневно ведет наша партия, и здесь от нас требуется высокая принципиальность, смелость, настойчивость и упорство.
За создание «Богатой невесты» советское правительство наградило наш творческий коллектив орденами. А то, что наше награждение было объявлено в одном Указе с награждениями таких выдающихся для того времени кинокартин, как «Ленин в Октябре» и «Петр I», подчеркивало значение, какое наша партия придает созданию фильмов о колхозах, о новом, социалистическом труде колхозного крестьянства…
Восстановленный в режиссерских правах, я снова вернулся на свою родную студию «Мосфильм». Настроение у меня было хорошее, боевое, рабочее. На награждение нужно было ответить. И ответить не взволнованной благодарностью с трибуны, а делом. Дело же наше режиссерское – создавать для народа кинокартины. И мне захотелось сделать еще один фильм о людях колхозной Украины, которых я за время работы над «Богатой невестой» хорошо узнал и горячо полюбил.
Вместе с Е. М. Помещиковым мы за короткий срок (боясь упустить летнюю натуру) пишем новый сценарий. Основная его идея подсказана теми настроениями, которыми в то время жила наша страна и наш народ.