Президента Кеннеди часто хвалят за то, что он справился с кризисом. Реальность такова что он пошел на ошеломляющий риск чтобы навязать американскую гегемонию. Мир замер 50 лет назад, в последнюю неделю октября, с того момента, как он узнал, что Советский Союз разместил ядерные ракеты на Кубе, до тех пор, пока кризис не был официально завершен-хотя, только официально.

Представление о том, что мир стоит на месте, принадлежит Шелдону Стерну, бывшему историку Президентской библиотеки Джона Кеннеди, который опубликовал авторитетную версию записей заседаний исполкома, где Кеннеди и его близкий круг советников обсуждали, как реагировать на кризис. Заседания были тайно записаны президентом, что может свидетельствовать о том, что его позиция на протяжении всех записанных заседаний была относительно умеренной по сравнению с другими участниками, которые не знали, что они говорят с историей. Стерн только что опубликовал доступный и точный обзор этой критически важной документальной записи, окончательно рассекреченной в 1990-х годах. Я буду придерживаться этого здесь. «Никогда ни до, ни после, – заключает он, – выживание человеческой цивилизации не ставилось на карту в течение нескольких коротких недель опасных дискуссий», кульминацией которых стала неделя, когда мир замер.

У глобального беспокойства были веские причины. Ядерная война была слишком неизбежна-война, которая могла бы «уничтожить Сеесовался, доживет ли он до следующей субботней ночи, и позже признал, что «нам повезло» – едва ли.

Более пристальный взгляд на то, что произошло, добавляет мрачные обертоны к этим суждениям, с отзвуком к настоящему моменту.

«Самый опасный момент»

Есть несколько кандидатов на «самый опасный момент». Один из них – 27 октября, когда американские эсминцы, охранявшие карантинную зону вокруг Кубы, сбрасывали глубинные бомбы на советские подводные лодки. Согласно советским отчетам, сообщенным Архивом национальной безопасности, командиры подводных лодок были «достаточно напуганы, чтобы говорить о стрельбе ядерными торпедами, мощность которых в 15 килотонн взрывчатого вещества приближалась к бомбе, разрушившей Хиросиму в августе 1945 года».

В одном случае решение о приведении ядерной торпеды в боевую готовность было отменено в последнюю минуту вторым капитаном Василием Архиповым, который, возможно, спас мир от ядерной катастрофы. Нет никаких сомнений в том, какой была бы реакция США, если бы торпеда была выпущена, или как русские отреагировали бы, когда их страна превратилась в дым. Кеннеди уже объявил наивысшую ядерную тревогу за короткое время до запуска (Defcon 2), что санкционировало «самолетам НАТО с турецкими пилотами… [или другие]… взлететь, долететь до Москвы и сбросить бомбу», по словам стратегического аналитика Гарвардского университета Грэма Эллисона, в области иностранных дел.

Другой кандидат – накануне, 26 октября. Этот день был выбран в качестве «самого опасного момента» пилотом B-52 майором Доном Клоусоном, который пилотировал один из этих самолетов НАТО и дает потрясающее описание деталей миссий Chrome Dome (CD) во время кризиса: «B-52 находятся в боевой готовности» с ядерным оружием «на борту и готовы к использованию». 26 октября был день, когда» нация была ближе всего к ядерной войне», пишет Клоусон в своих» непочтительных анекдотах пилота ВВС», это то, что экипаж должен знать? В тот день сам Клоусон был в хорошей позиции, чтобы спровоцировать вероятный смертельный катаклизм. Он приходит к выводу, что:

– Нам чертовски повезло, что мы не взорвали мир – и не благодаря политическому или военному руководству этой страны.»

Ошибки, путаница, почти несчастные случаи и непонимание руководства, о которых сообщает Клоусон, достаточно поразительны.

По словам генерала Дэвида Бурчинала, директора отдела планирования штаба ВВС в штабе ВВС, в воздухе находилось около трети всех сил. Устная история генерала Бурчиналя не менее поразительна и свидетельствует о еще большем презрении к гражданскому командованию. По его словам, капитуляция России никогда не вызывала сомнений. Операции были рассчитаны на то, чтобы дать русским кристально ясно понять, что они едва ли даже конкурировали в военном противостоянии и могли быть быстро уничтожены.

Из записей исполкома Стерн заключает, что 26 октября президент Кеннеди «склонялся к военным действиям по ликвидации ракет» на Кубе, за которыми, согласно планам Пентагона, должно было последовать вторжение. Тогда стало очевидно, что этот акт мог привести к окончательной войне, и этот вывод был подкреплен гораздо более поздними сведениями о том, что было развернуто тактическое ядерное оружие и что силы России были намного больше, чем сообщала американская разведка.

В 6 часов вечера 26 октября, когда заседания исполкома подходили к концу, пришло письмо от премьер-министра Хрущева непосредственно президенту Кеннеди. «Послание Хрущева казалось ясным», – пишет Стерн:

– Ракеты будут сняты, если США пообещают не вторгаться на Кубу».

На следующий день, в 10 утра, президент снова включил секретную ленту. Он прочел вслух только что врученный ему отчет телеграфной службы:

«Премьер Хрущев сказал президенту Кеннеди в сегодняшнем послании, что он выведет наступательное оружие с Кубы, если Соединенные Штаты выведут свои ракеты из Турции».

Это были ракеты «Юпитер» с ядерными боеголовками. Вскоре отчет был заверен. Хотя комитет воспринял это как неожиданный гром среди ясного неба, на самом деле это было ожидаемо: «мы знали, что это может произойти в течение недели», – сообщил им Кеннеди. Отказаться от общественного согласия было бы трудно, понял он. Это были устаревшие ракеты, уже намеченные к выводу, которые должны были быть заменены гораздо более смертоносными и фактически неуязвимыми подводными лодками «Полярис». Кеннеди признал, что он окажется в «невыносимом положении, если это станет предложением [Хрущеву]», и потому, что турецкие ракеты были бесполезны и все равно выводились, и потому, что «любому человеку в ООН или любому другому разумному человеку это будет казаться очень честной сделкой».

Серьезная дилемма

Поэтому планировщики столкнулись с серьезной дилеммой: у них на руках были два несколько отличающихся друг от друга предложения Хрущева покончить с катастрофической войной, и каждое из них показалось бы любому «здравомыслящему человеку» честной сделкой. Как же тогда реагировать?

Одна из возможностей состояла бы в том, чтобы вздохнуть с облегчением, что цивилизация может выжить, охотно принять оба предложения и объявить, что США будут придерживаться международного права и устранят любую угрозу вторжения на Кубу; и продолжить вывод устаревших ракет в Турции, продолжая, как планировалось, модернизировать ядерную угрозу против Советского Союза до гораздо большей, конечно, только часть глобального окружения России. Но это было немыслимо.

Основная причина, по которой подобная мысль не могла прийти в голову, была изложена советником по национальной безопасности Макджорджем Банди, бывшим деканом Гарварда и, по слухам, самой яркой звездой на небосклоне. Мир должен понять, что» нынешняя угроза миру не в Турции, а на Кубе», где ракеты направлены против нас. Гораздо более мощные американские ракетные силы, нацеленные на гораздо более слабого и уязвимого Советского врага, вряд ли могут рассматриваться как угроза миру, потому что мы хороши, как могли бы засвидетельствовать многие люди в Западном полушарии и за его пределами – среди многих других, жертвы продолжающейся террористической войны, которую США вели тогда против Кубы, или те, кто был охвачен «кампанией ненависти» в арабском мире, которая так озадачила Эйзенхауэра (хотя и не Совет национальной безопасности, который ясно объяснил это).

И, конечно, идея о том, что США должны быть ограничены международным правом, была слишком нелепой, чтобы заслуживать рассмотрения. Как недавно объяснил уважаемый либеральный комментатор Мэтью Иглесиас, «одна из главных функций международного институционального порядка состоит именно в том, чтобы узаконить применение смертоносной военной силы западными державами» – имеется в виду США, – так что было бы «удивительно наивно», даже довольно «глупо» предполагать, что США должны подчиняться международному праву или другим условиям, которые мы навязываем бессильным.

«Только однажды на этих почти тысяче страниц документации американский чиновник поднял нечто, напоминающее слабое моральное возражение против спонсируемого правительством США терроризма».

Один из сотрудников Совета национальной безопасности предположил, что рейды, которые являются «случайными и убивают невинных людей… могут означать плохое освещение в прессе в некоторых дружественных странах».

Без ведома общественности…

Мы могли бы оказаться «в еще худшем положении», если бы мир знал больше о том, что делали США в то время. Только недавно стало известно, что шесть месяцев назад США тайно разместили на Окинаве ракеты, практически идентичные тем, которые русские позже отправили на Кубу. Они, несомненно, были нацелены на Китай в момент обострения региональной напряженности. Окинава остается главной наступательной военной базой США, несмотря на ожесточенные возражения ее жителей – которые сейчас менее чем с энтузиазмом относятся к отправке аварийных вертолетов V-22 Osprey на военную базу Фукенма, расположенную в самом сердце густонаселенного городского центра.

В ходе последовавших обсуждений США пообещали вывести устаревшие ракеты из Турции, но не сделали этого публично или письменно: было важно, чтобы Хрущев капитулировал. Была предложена интересная причина, и она принимается как разумная ученостью и комментариями. Как говорит Доббс:

«Если окажется, что Соединенные Штаты демонтируют ракетные базы в одностороннем порядке, под давлением Советского Союза, Альянс [НАТО] может расколоться».

Или, если перефразировать немного точнее, если США заменят бесполезные ракеты гораздо более смертоносной угрозой, как уже планировалось, в торговле с Россией, которую любой «разумный человек» посчитал бы очень справедливой, то альянс НАТО может расколоться. Конечно, когда Россия откажется от единственного сдерживающего фактора Кубы против продолжающегося нападения США с серьезной угрозой перейти к прямому вторжению и тихо уйдет со сцены, кубинцы придут в ярость – и это вполне понятно. Но это несправедливое сравнение по стандартным причинам: мы – люди, которые имеют значение, в то время как они просто «не люди», позаимствовав полезную фразу Оруэлла.

Кеннеди также дал неофициальное обещание не вторгаться на Кубу, но с условиями: не только вывод ракет, но и прекращение или, по крайней мере, «значительное уменьшение» любого российского военного присутствия. В отличие от Турции, на границах России, где ничего подобного не могло быть и в помине. Когда Куба перестанет быть «вооруженным лагерем», тогда, по словам президента, «мы, вероятно, не вторгнемся». Он добавил также, что если Куба надеется освободиться от угрозы американского вторжения, то она должна положить конец своей «политической подрывной деятельности» (фраза Стерна) в Латинской Америке.

Политическая подрывная деятельность была постоянной темой в течение многих лет, например, когда Эйзенхауэр сверг парламентское правительство Гватемалы и погрузил измученную страну в бездну, из которой она до сих пор не вышла. И эти темы оставались живыми и здоровыми вплоть до жестоких террористических войн Рейгана в Центральной Америке в 1980-х годах. «Политическая подрывная деятельность» состояла в поддержке тех, кто сопротивлялся убийственным нападениям США и их клиентских режимов.

Проблема с Кастро

В случае Кубы совет по планированию политики Государственного департамента пояснил:

«Главная опасность, с которой мы сталкиваемся с Кастро, заключается… в том влиянии, которое само существование его режима оказывает на левое движение во многих латиноамериканских странах … Простой факт состоит в том, что Кастро представляет собой успешное неповиновение США, отрицание всей нашей политики в полушарии почти полтора столетия».

Конец… только официально

Ракетный кризис официально завершился 28 октября. Результат не был туманным.

В тот же вечер в специальном выпуске новостей Си-би-эс Чарльз Коллингвуд сообщил, что мир вышел «из-под самой страшной угрозы ядерного холокоста со времен Второй мировой войны», с «унизительным поражением для советской политики». Доббс комментирует, что русские пытались сделать вид, что результат был «еще одним триумфом миролюбивой внешней политики Москвы над разжигающими войну империалистами», поскольку «в высшей степени мудрое, всегда разумное советское руководство спасло мир от угрозы ядерного уничтожения.» Избавляя основные факты от модных насмешек, хрущевское согласие на капитуляцию «спасло мир от угрозы ядерного уничтожения».

Кризис, однако, не закончился. 8 ноября Пентагон объявил, что все известные советские ракетные базы были демонтированы. И в тот же день, сообщает Стерн, «диверсионная группа совершила нападение на кубинский завод», хотя террористическая кампания Кеннеди, операция «Мангуст», была формально свернута на пике кризиса.

Еще больше подробностей добавляет весьма уважаемый ученый Раймонд Гартофф, который также имел большой опыт работы в правительстве, в своем тщательном отчете 1987 года о ракетном кризисе. 8 ноября он пишет: согласно письму кубинского правительства генеральному секретарю ООН,» кубинская диверсионная группа тайных действий, направленная из Соединенных Штатов, успешно взорвала кубинский промышленный объект», убив 400 рабочих. Гартофф комментирует, что» Советы могли рассматривать [нападение] только как попытку отступить от того, что для них оставалось ключевым вопросом: американские гарантии не нападать на Кубу», особенно после того, как террористическая атака была начата из США. Эти и другие «действия третьей стороны «снова показывают, заключает он,» что риск и опасность для обеих сторон могли быть экстремальными, и катастрофа не исключена». Гартофф также рассматривает убийственные и разрушительные операции террористической кампании Кеннеди, которые мы, безусловно, рассматривали бы как более чем достаточное оправдание для войны, если бы США или их союзники или клиенты были жертвами, а не преступниками.

Из того же источника мы узнаем далее, что 23 августа 1962 года президент издал меморандум О национальной безопасности № 181 «директива о подготовке внутреннего восстания, за которым последует военная интервенция США», включающая «значительные военные планы США, маневры и перемещение сил и оборудования», которые, несомненно, были известны Кубе и России. Кроме того, в августе были активизированы террористические нападения, в том числе нападения на скоростные катера, обстреливающие кубинскую прибрежную гостиницу, «где советские военные техники, как известно, собирались, убивая десятки русских и кубинцев»; нападения на британские и кубинские грузовые суда; загрязнение поставок сахара; и другие зверства и диверсии, в основном осуществляемые кубинскими эмигрантскими организациями, которым разрешено свободно действовать во Флориде. Вскоре после этого наступил «самый опасный момент в истории человечества», причем не совсем на ровном месте.

Игра с огнем

Кеннеди официально возобновил террористические операции после того, как кризис пошел на убыль. За десять дней до своего убийства он утвердил план ЦРУ по «уничтожению» американскими опосредованными силами «крупных нефтеперерабатывающих заводов и хранилищ, крупных электростанций, сахарных заводов, железнодорожных мостов, портовых сооружений и подводного разрушения доков и судов». Заговор с целью убийства Кастро был, по-видимому, начат в день убийства Кеннеди. Террористическая кампания была отменена в 1965 году, но «одним из первых актов Никсона в 1969 году было указание ЦРУ активизировать тайные операции против Кубы», – сообщает Гартофф.

Теперь мы знаем, что:

Первоначальное объяснение Хрущева доставки ракет на Кубу было в корне верным: советский лидер никогда не рассматривал это оружие как угрозу безопасности Соединенных Штатов, а скорее рассматривал его развертывание как оборонительный шаг для защиты своих кубинских союзников от американских атак и как отчаянную попытку придать СССР видимость равенства в ядерном балансе сил».

Доббс тоже это понимает:

«У Кастро и его советских покровителей были реальные причины опасаться американских попыток смены режима, включая, в крайнем случае, вторжение США на Кубу… [Хрущев] также был искренен в своем желании защитить Кубинскую революцию от могущественного соседа с севера».

Американские атаки часто отвергаются в комментариях США как глупые розыгрыши, махинации ЦРУ, которые вышли из-под контроля. Это далеко от истины. Лучшие и самые яркие отреагировали на провал вторжения в Залив Свиней почти истерически, включая президента, который торжественно сообщил Стране, что:

– Самодовольные, снисходительные к себе, мягкие общества вот-вот будут сметены вместе с обломками истории. Только сильные… могут выжить».

И они могут выжить, как он, очевидно, полагал, только путем массового террора – хотя это добавление держалось в секрете и до сих пор не известно лоялистам, которые воспринимают идеологического врага как «перешедшего в наступление» – почти универсальное восприятие, как замечает Керн. После поражения в Заливе Свиней историк Пьеро Глейхесес пишет, что Кеннеди ввел сокрушительное эмбарго, чтобы наказать кубинцев за поражение от вторжения США.

Подразумевается, что военное вмешательство США должно было произойти в октябре 1962 года, когда разразился ракетный кризис. Только что рассмотренные события помогают объяснить, почему Куба и Россия имели веские основания серьезно относиться к подобным угрозам.

Что касается «отчаянных попыток придать СССР видимость равенства», на которые ссылается Стерн, вспомним, что очень узкая победа Кеннеди на выборах 1960 года в значительной степени опиралась на сфабрикованный «ракетный разрыв», придуманный, чтобы запугать страну и осудить администрацию Эйзенхауэра как мягкую в отношении национальной безопасности. Там действительно был «ракетный разрыв», но сильно в пользу США.

Русские, конечно, прекрасно осознавали свою относительную слабость и уязвимость. Они также знали о реакции Кеннеди, когда Хрущев предложил резко сократить наступательный военный потенциал, и продолжили делать это в одностороннем порядке, когда Кеннеди не ответил: а именно, Кеннеди предпринял огромную программу вооружений.

В ретроспективе

Два наиболее важных вопроса о ракетном кризисе – это то, как он начался и как закончился. Все началось с террористической атаки Кеннеди на Кубу, с угрозы вторжения в октябре 1962 года. Она закончилась тем, что президент отверг российские предложения, которые казались бы справедливыми рациональному человеку, но были бы немыслимы, потому что они подрывали бы фундаментальный принцип, согласно которому США имеют одностороннее право размещать ядерные ракеты где угодно, нацеленные на Китай, Россию или кого-либо еще, и прямо на своих границах; и сопутствующий принцип, согласно которому Куба не имела права иметь ракеты для защиты от того, что казалось неизбежным вторжением США. Чтобы твердо утвердить эти принципы, было вполне уместно столкнуться с высоким риском войны невообразимых разрушений и отвергнуть простые и, по общему признанию, справедливые способы покончить с угрозой.

Однако возникает еще один вопрос: как следует оценивать относительную умеренность Кеннеди в управлении кризисом на фоне только что рассмотренных более широких соображений? Но этот вопрос не возникает в дисциплинированной интеллектуальной и моральной культуре, которая безоговорочно принимает основной принцип, согласно которому США фактически владеют миром по праву и являются, по определению, силой добра, несмотря на случайные ошибки и недоразумения, так что совершенно очевидно, что США вполне уместно могут развернуть массированные наступательные силы по всему миру, в то время как для других (союзников и клиентов отдельно) является оскорблением сделать хотя бы малейший жест в этом направлении или даже подумать о сдерживании угрозы применения насилия со стороны доброго глобального гегемона.

Министр обороны США Роберт Макнамара

Эта доктрина является главным официальным обвинением против Ирана сегодня.

Эти принципы все еще способствуют постоянному риску ядерной войны. Со времен ракетного кризиса не было недостатка в серьезных опасностях. Десять лет спустя, во время израильско-арабской войны 1973 года, Генри Киссинджер объявил ядерную тревогу высокого уровня (Defcon 3), чтобы предупредить русских держаться подальше, в то время как он тайно разрешал Израилю нарушать перемирие. Когда Рейган вступил в должность несколькими годами позже, США начали операции по зондированию российской обороны и имитации воздушных и морских атак, одновременно размещая ракеты «Першинг «в Германии с пятиминутным временем полета к российским целям, обеспечивая то, что ЦРУ называло» сверх-внезапным первым ударом».

Естественно, это вызвало большую тревогу в России, которая, в отличие от США, неоднократно подвергалась вторжениям и практически уничтожалась. Это привело к серьезной военной панике в 1983 году. Известны сотни случаев, когда вмешательство человека прерывало первый удар за несколько минут до старта, после того как автоматические системы выдавали ложные сигналы тревоги. У нас нет российских записей, но нет никаких сомнений, что их системы гораздо более подвержены авариям.

Между тем Индия и Пакистан несколько раз были близки к ядерной войне, и источники конфликта остаются. Оба отказались подписывать договор о нераспространении ядерного оружия вместе с Израилем и получили американскую поддержку для развития своих ядерных оружейных программ – до сегодняшнего дня, в случае Индии, теперь союзника США. Военные угрозы на Ближнем Востоке, которые могут очень скоро стать реальностью, вновь усиливают опасность.

В 1962 году войны удалось избежать благодаря готовности Хрущева принять гегемонистские требования Кеннеди. Но вряд ли мы можем вечно рассчитывать на такое здравомыслие. Это почти чудо, что до сих пор удалось избежать ядерной войны. Существует больше причин, чем когда-либо, прислушаться к предостережению Бертрана Рассела и Альберта Эйнштейна, сделанному почти 60 лет назад, о том, что мы должны встать перед выбором, который «суров, ужасен и неизбежен»:

Положим ли мы конец человеческой расе, или человечество откажется от войны?

Можно ли договориться с «силами добра»?

Ноам Хомский