Вот и площадь – та самая, где три года назад я стоял и смотрел на оглавы вершин: вот она! Но оглавы теперь занавесились тучами, через которые косо прорезался луч преклоненного Солнца: –

– здесь жизнь пролетела, обвеясь; возвысились смыслы в громадный объем раздававшихся истин: до дальних прозоров о судьбах моих; возвышалися цели моих устремлений в разгонах времен, по которым я видел порою плывущим себя в утлой лодочке тела; порою – летящим за сферу Луны, мимо диска духовного Солнца, до Марса – к полуночи, чтоб в полуночи, остановившись в Видении Храма, иль тела, – низвергнуться снова: и строить себе новый Храм; чтобы там, в храме Тела, подслушивать действие взгляда –

– «Я» –

– в собственном сердце; и – видеть Его отраженье во мне; и – к себе самому припадать: –

– но на ряби сердечных волнений сияющий Лик раздроблялся во мне: миллионами блесков.

. . . . .

На этой, вот, площади я устремлял мои взоры: к объемам приподнятых гор, пообставивших промути дальних прозоров; и – там: в непроворной дали прозирались дожди; и туда восходила кровавая линия шумных, октябрьских лесов, облекая миры многогорбий в свою багряницу; и думалось мне: по уступам – туда проходил Рудольф Штейнер вчера; и я мысленно с ним совершил восхожденье – туда, где возвысились в воздухе гранные массы: бесснежными плешами; ясно представился черный сюртук, развеваемый ветром, и черная шляпа с полями; представилось это лицо, бледнобелое, с черным сверкающим взглядом, способным из черного стать бриллиантовым – там на вершине; оно мне представилось немо вперенным в огромные промути дальних прозоров: пред ним, от ноги отпадая уступами, прошлые эры стояли – каменьями времени; выше над ним, цепенея в незвучиях света, – стояло разъятым: грядущее нашей судьбы; ограненный морщинками лик – там, из воздуха, мне пробелел над отвесом; прояснилась мне от зубчатых уступов – улыбка; наверное с доктором Штейнером вместе ходила сестра, проницавшая тайны мистерий, смеясь розовеющим ликом, синея глазами; и – мушками вуалетки: –

– в столетиях времени! –

– думал: не помню, что думалось: самосознание, как младенец, открыло глаза.

. . . . .

Рудольф Штейнер развеял мне прежние смыслы; за ним я поехал из Мюнхена – в Христианию; из Христиании – в Берген; и взгляд, обращенный ко мне, отдавался, как память о памяти, как прохожденье мое –

– к высям «Я».

Не к себе, а ко мне меня звал Рудольф Штейнер.

. . . . .

Великолепно изваяно тело мое: прихотливо сплетаются в нем электронные пункты: в собрание атомов, в молекулярные общины, в города органических клеток, в огромные нации тканей, слагающих организм человечества:

«Я» – царь вселенной, возводится всем человечеством, строящим тело, – по лестнице мира: на трон! –

– Помещается трон моего человечества между глазами: под лобною костью; –

– и мечутся толпы дичайших существ, образуя кишенье творимого космоса между уступов – костей, пробегая пещерами костных продолблин, крича и метаясь:

– «Пошел!»

– «Идет!»

– «Я»… –

– «Я» иду: золотым фонарем освещаю свой путь; из вечерних туманов вхожу я в пещеры; меня окружает – убогий, дичающий род, непрерывно делящийся и ядущий себя среди этого рода –

– моих одичавших созданий! –

– брожу с золотым фонарем: выбегает толпа низкорослых уродов со скотскими лицами, с топорами и копьями; и – отступают от света; поставил фонарь я на землю; и в светлый, колеблемый тенями круг, проступили, серея, суровые лица:

– «Куда ты?»

– «На родину».

– «Где твоя родина?»

– «Там, где стоит пустой храм».

– «Мы все ждем, что туда пройдет Он».

– «Кто ваш Он?»

– «Бог, сошедший из неба – средь нас воплощенный.»

– «Вы – ждете Его?»

– «Ждем: не видел ли ты Его»…

– «Да, это – „Я!“» –

– Царь вселенной возводится ныне на трон: меж глазами, под лобною костью.

. . . . .

В оккультном развитии есть потрясающий миг, когда «Я» сознаванья –

– свергается с трона (под черепом), разрываяся на миллионы сознаний; и видит Оно: возвышается тело сплетенной громадой из тел; на вершине громады свершается в «Я» пересеченье сознаний вселенной; невероятное переживанье себя мириадами «Я» уподобляемо быстрому погасанью сознания.

– «Я»!

– «Я» –

– раскричалось из пальца руки:

– «Я!»

– «Я!»

– «Я!»

– раскричалось из ног:

– «Я!» –

– «Я!» –

– «ячится» –

– из колена,

– из уст,

– из предплечий,

– из мозга,

– из печени,

– из ступни,

– из плеча –

– трон разбит; и единство сознаний утоплено; нет во мне «Я»; в голове моей пусто: покинутый храм. «Я» – в терновом венце, в багрянице, воздевши фонарь, забродило: по собственным жилам; на перепутиях жильных слоняется «Я», научая сознанию толпы слепых фагоцитов: и – принимая удары бацилл –

– нет, ужасная пытка узнать это опытно!

. . . . .

Кажется – в этом дичайшем, бессмысленном мире:

– «Как мог я попасть сюда?»

Фагоцит – круглоглавый дикарь, на коротеньких, выгнутых ножках, серея пятном несмываемой грязи, – уставился тупо; и – слушает, опершись на копье; и ему, дикарю, проживающему внутри органов моего истомленного тела, «Я», павший с престола в громадины органов тела, – ему говорю;

– «Я – во всех вас!»

– «Дарю вам мое низосшедшее „Я“».

– «Разрывайте его».

– «Просвещайтеся светом».

– «Тот свет „Я“ – средь вас; и бреду в перепутиях; опустошением тянется путь:» –

– все то: –

– клеточки, клеточки, клеточки, клеточки: домики! Между них переулками бегают хитрые стаи бацилл, нападая на строй фагоцитных отрядов; влекут лейкоциты какие-то тяжести через сеть капилляров: от бездны желудка; до… солнечной площади Сердца; синеет, синеет; и стало – все синим: попал в свои вены; опять ничего не пойму, потому что понять невозможно: как это случилось, что «Я», провалившись в себя, перелетело пустоты, его отделявшие от сознания клеточки; и – стало клеточкой: –

– что ощущала та клеточка, над которою совершилось сошествие «Я»? –

– вероятно, она ощущала, что ток свето-воздуха, опустившись над теменем, пронизал это темя; что Кто-то, Старинный и Милый, свергался из бездны времен, одевая душистым теплом, как одеждой; и – зажил: под платяной оболочкою; «Я» же – измучилось: в круглоглавом, коротеньком тельце на выгнутых ножках; «Я» – видело ужасы: как эти малые тельца без проку и толку делились; и где стоял фагоцит, скоро там грохотала толпа их: безъячные яйности, яйца, – тупо катались за мной; мы катились: от вены до вены; к артериям; и из артерий, – опять попадали мы в вены; со мной фагоциты теперь обращались, как с братом:

– «Ты что же?»

– «Я – мир ваш!»

– «Ха-ха-ха-ха-ха!»

. . . . .

Так длилось до мига, когда привели меня в Храм, возвышающийся посередине сердечной, алеющей площади; в «Храме» – увидел я книгу, которая этим людом считалась священной; и – что же: –

– увидел я том Ледяного; на нем красовалось заглавие: «Я», я – прочел: мне слова прилетели из строчки; понять, что рисуется ими, – не мог я; но – чувствовал: в фагоцитной душе своей; вот – вся сквозная она! Да, я тут начался: низлетел из вот этой вот книги: –

– в «Я», в найденной Книге я, старый, седой фагоцит: начался!

. . . . .

Едва «Я» низвергнуто и блуждает в делящихся толпах: –

– я-я-я-я-я! –

– как перед «Я» толпы «я», раздвигаясь, крича, устилают торжественно путь мой одеждами:

– «Радуйся: Я!»

Я – вхожу в семью, занятую деловито делением; все безъячные яйности, яйца, крича, устилают торжественно место за трапезой – мне; и меня – покрывают одеждами:

– «Радуйся: Я!»

Так: едва я вхожу с домочадцами в общину, – яйности общины устилают торжественно путь мой одеждами:

– «Радуйся: Я!»

Так: едва я вхожу с моей общиной в город, толпа горожан, – устилает торжественно путь мой одеждами:

– «Радуйся: Я!»

Так: едва я начинаю с толпой горожан свой обход по стране, как меня выбирают царем, возлагают венец, багряницею кроют сутулые плечи; – и – устилают торжественно путь мой одеждами:

– «Радуйся: Я!»

Так: едва начинаю я с толпами верноподданных странствие по раскинутым странам вселенной, цари посещаемых стран мне бросают под ноги венцы, кроют с пением место за трапезой мира; и – устилают торжественно путь мой одеждами:

– «Радуйся: Я!..»

Сочетанье электронных сознаний в сознание атома –

– «Я!» –

– Сочетанье атомных ее знаний в сознанье молекулы –

– «Я!» –

– Сочетанье молекулярных сознаний в сознание клеточки: –

– «Я!» –

Сочетанье сознания клеточек в сознавание ткани есть: –

– «Я!» –

Сочетанье сознания тканей в сознание организма есть –

– «Я»… – По ступеням сознания – электронной, атомной, молекулярной и клеточной; далее по ступеням сознания тканей и органов: восприятий, чувств, волений, мыслей, – иду, как по лестнице, устланной красными тканями крови – к священному трону: высоко, высоко, над бездной сознаний моих –

– над моим подсознаньем –

– стою на Престоле моем; бездны «Я» перекрещены в «Я».

– «Я семь Я!»

. . . . .

Есть в развитии потрясающий миг, когда «Я» сознает себя Господом мира: над бездною яйностей кротко простерши пречистые руки «Я» сходит по красным ступеням, даруя себя в нем кишащему миру: –

– Сойдя со ступени высокого трона вселенной, дарует венцы всесветлейшего «Я» оно избранным, их нарицая:

– «Иоанн!»

– «Петр!»

– «Лука!»

– «Марк!»

– «Иуда!» –

– И органы тела теперь – все двенадцать! – суть:

– «Я»

– И, сойдя на вторую ступень чрез посредство двенадцати Царств, чрез апостолов «Я», всесветлейше дарует всем градам вселенной –

– «Я!» –

– Дальше: спукаясь на третью ступень, «Я» дарует себя всем кишащим в «Я» клеточкам, – «Я, я, я, я!»

«Я» дарует себя в каждой клеточке толпам молекул:

– «Я, я, я, я, я!» –

– А на пятой ступени дарует себя «Я» вселенным роящихся атомов:

– «Я, я, я, я!»

Все – свободны: Трон – ум мой – стоит опустевшим; все – царственны: в Иерусалиме творимого тела:

– «Я, я, я, я, я, я, я, я, я», прогудело по мощным вселенным: –

– Иуда меня предает!

. . . . .

Мне – быть распятым страшной ватагою; и – повторить для свободы творимого мира то самое, что уже совершилось то – путь Чела Века! На этом пути посвящения в «Я» – добровольно покинувши Ум (или храм – под Челом), опускаются по ступеням с Ума, т. е., – сходят с Ума в ад глухих подсознаний, чтоб вывести из мрачнеющих пастей глухого подземного ада огромные толпы чудовищ – в Свет Умный; то – ужас; то – искус: остаться на век с-ума-сшедшим!

Схожденье с Ума – нисхождение голубя «Я» на безумное; с-ума-сшедшие озаряют низринутым «Я» – подсознания мраки; своим золотым фонарем озаряют пути допотопным чудовищам; вочудовищнившись, – открывают возможности вочеловечиться птеродактилям, реящим в нас: то – бациллы сознания. –

– Светочем «Я» просветится бацилла!

. . . . .

Но – чувствовать «Я» царем мира, и в то же мгновение чувствовать мирового Царя – распинаемым в собственном теле ватагою диких бацилл, умирающим в яростях тела; услышать крик ярости:

– «О!» –

– «Распните!» –

– «Распните!»

– «Распните!» –

– Какой это ужас: –

– происходящее внутри жизни сознания кажется происходящим во мне: вот проходит почтенного вида прохожий; и – на тебя указует перстом; это – все происходит внутри, – в твоем теле (среди перепутий артерий влекут тебя в сердце твое, указуют перстами!); прохожий почтенного вида перстом указует на вывеску; перемещенье сознания заставляет тебя стать пред ним, скрестив руки; а указующий жест отдается в сознании жестом Пилата; и –

– «Ecce Homo!» –

– звучит; и тебе начинают мерещиться образы; бичевания, заушения, облечения в багряницу, распятия: и – положенья во гроб.

. . . . .