Есть милая страна, есть угол на земле,

Куда, где-б ни были: средь буйственного стана.

В садах Армидиных, на быстром корабле,

Браздящем весело равнины океана,

Всегда уносимся мы думою своей,

Где, чужды низменных страстей,

Житейским подвигам предел мы назначаем,

Где мир надеемся забыть когда-нибудь

  И вежды старые сомкнуть

  Последним, вечным сном желаем.

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .

. . . . . . . . . .

  Я помню ясный, чистый пруд;

  Под сению берез ветвистых,

Средь мирных вод его три острова цветут;

Светлея нивами меж рощ своих волнистых,

За ним встает гора, пред ним в кустах шумит

И брызжет мельница. Деревня, луг широкой,

А там счастливый дом… туда душа летит,¹

Там не хладел бы я и в старости глубокой!

Там сердце томное, больное обрело

  Ответ на всё, что в нем горело,

И снова для любви, для дружбы расцвело

  И счастье вновь уразумело.

Зачем же томный вздох и слезы на глазах?

Она, с болезненным румянцем на щеках,

Она, которой нет, мелькнула предо мною.

Почий, почий легко под дерном гробовым:

  Воспоминанием живым

  Не разлучимся мы с тобою!

Мы плачем… но прости! Печаль любви сладка,

  Отрадны слезы сожаленья!

Не то холодная, суровая тоска,

  Сухая скорбь разуверенья.