Портрет сей — мастера творенье,

вглядись: ведь это я сама!

Он столь искусного письма,

что я здесь — не изображенье.

Мое живое воплощенье

тебе любовный шлет привет;

да не смутит тебя портрет

тем, что на нем я неживая,

тебе ведь душу отдала я,

во мне самой ее уж нет.

Завидую сама себе:

живой — мне горше всех на свете,

а неживая, на портрете,

я радуюсь, прибыв к тебе.

И вижу, что к моей судьбе,

своим наскучив самовластьем,

созвездья отнеслись с участьем:

перед тобой мой образ, он

пусть меньшей жизнью наделен,

но большим наделен он счастьем.

Коль мне любви не оживить

в твоей душе, столь непреклонной,

хочу быть неодушевленной,

чтобы не чувствовать, не жить!

Увы, разлюбленною быть

и прозябать в пренебреженье, —

столь горько это униженье,

что скорбь познает и портрет:

ведь даже тех, в ком жизни нет,

скорбь оживляет для мученья.

Коль ты души в нем не найдешь,

суди портрет не слишком строго:

душ у тебя, я знаю, много,

одну к нему ты подберешь.

Мою же душу не тревожь;

душе я стать твоей велела

и предалась тебе всецело,

не двигаясь и не дыша:

ты тела этого душа,

и ты же этой тени — тело.