Заметил кто-то не вчера —

одна любовь другой не пара:

одна — подобие пожара,

другая — разуму сестра.

Одна — безудержно щедра

в ущерб именью и здоровью,

и в ней нет места хладнокровью, —

мы страстью ту любовь зовем.

А ту, что действует с умом,

зовем рассудочной любовью.

Неоднородна и она,

и в ней оттенков всяких — бездна:

любви разумной знать полезно,

к кому она обращена.

Она меняет имена,

оставив суть без измененья:

привязанность есть выраженье

любви к родным, приязнь — к друзьям,

а к тем, кто страх внушает нам,

любовь имеет вид почтенья.

Названий множество у ней;

их перечня не продолжая,

определим сперва, какая

из двух родов любви — важней.

Что до меня, то мне милей

любовь — рассудка порожденье:

ведь страсть есть только подчиненье

желанью, что пьянит нам кровь...

Нет, лишь разумная любовь

заслуживает одобренья.

Увы, как часто даже тот,

кто искренне благоговеет

пред красотой, и тот слабеет,

едва любовь к нему придет.

Тогда свою звезду клянет

он за холодное бесстрастье;

но если, на свое несчастье,

звезда покинет небосклон,

ее разлюбит тотчас он,

презреньем отплатив за счастье.

Так трудно сердцу не попасть

в силки пленительного взгляда...

Увы, рассудок — не преграда,

когда владеет сердцем страсть.

Но коль велит влюбленным власть

любви — жить у нее в неволе,

пусть им, покорным рабской доле,

придется в рабстве умереть, —

не следует нам их жалеть,

коль разлюбить у них нет воли.

Тому, кто сам менял подруг,

грех сетовать на их коварство:

пусть ищет там свое лекарство,

где отыскал он свой недуг.

Кого же от сердечных мук

страдать судьба приговорила,

кого не красота сгубила,

свое же сердце подвело, —

тот, злой судьбе своей назло,

пусть завоюет сердце милой.

В любви разумной и слепой

различны цель и поведенье:

в одной — немое преклоненье,

и дерзость пылкая — в другой.

И коль одна — каприз пустой,

другая — образец величья;

и, уяснив сие различье,

никто уж, верно, бы не стал

искать любви свой идеал

в ее лишь низменном обличье.

Лишь тот в любви своей велик,

кто, женское щадя сословье,

одерживать в борьбе с любовью

победу над собой привык.

Над ним не сможет ни на миг

безумье, прозванное страстью,

своею похвалиться властью:

он мнит, в погоне за мечтой,

что страсть его обидна той,

кто для него и жизнь и счастье.

И здесь я повторю вам вновь,

что быть должна любовь совместной

с рассудком, ибо всем известно:

цена любви всегда — любовь.

Как ни пылает чья-то кровь,

разгоряченная желаньем, —

любовь бесчестным настояньям

не может сдаться на позор,

как свой не может приговор

преступник встретить с ликованьем.

Ведь красоту нельзя, о нет,

к любви склонить по принужденью,

над ней не властно увлеченье,

коль разума на нем запрет.

Напрасно ждет над ней побед

любви пустое славословье:

ей не изменит хладнокровье, —

стрелой любви уязвлена,

ей душу не отдаст она,

коль разум не в ладу с любовью.