Мария, ослепляющая нас

умом своим и красотой в зените, —

пока Денница льнёт к твоей ланите,

а День к челу, а Феб к алмазам глаз,

и дерзкий ветер для незлых проказ

летучее руно избрал, чьи нити

Аравия хранит в земном укрытьи[325]

и Тахо в дюнах золотых припас, —

покуда Феб сияющий не тмится,

и блещущему Дню не мил ночлег,

и смертоносных туч бежит Денница,

а то, что было златокудрым кладом,

не серебрит победно белый снег, —

сполна упейся цветом, светом, златом!