Береги ягнят, пастушка,

а не честь свою: ведь тот,

кто тебя красоткой сделал,

от тебя другого ждёт.

Ты чиста, как непорочный

горностая белый мех,

но ведь мех снимают на ночь,

неужели это грех?

Неприступность — свойство камня,

а девице не к лицу,

но и камень, как ни крепок,

подчиняется резцу.

В бурю выстоит ракита —

у неё нога крепка,

а листочки — верят даже

дуновенью ветерка.

И лоза, что обвивает,

словно дочь, замшелый вяз,

лавру гроздья налитые

выставляет напоказ.

Не одной пчеле подставил

губы алые цветок,

и другие вправе пчёлы

сладостный отведать сок.

Гладь зеркальная речная

лику милому верна,

но исчез он — и другого

отразит в себе она.

Образец непостоянства

Афродиты сын Эрот*:

он из перьев крылья ладит

и на стрелы их берёт.

Не гаси сухим расчётом

жар, пылающий в крови,

пусть ни верность, ни измена

не главенствуют в любви.

Нить златая не удержит

вольных девичьих волос,

лишь бечёвка шерстяная

обуздает тяжесть кос.

И на солнце, не мигая,

не гляди, а кто орлом

на него глаза таращил,

тот ослеп, и поделом.

Под покровом белых крыльев

ты напрасно прячешь страсть,

словно птица той Богини,

что из пены родилась[312].

К богу юному взывая,

полюбившемуся ей,

нимфа высохла и стала

тихим эхом средь полей.

Если хочешь, злая дева,

над округой в час ночной

неприкаянно метаться, —

то и впредь гнушайся мной.