Я про Пирама и Фисбу*

с позволения гитары

вам поведаю — про верность

и страданья юной пары.

Как и вам, мне не известно,

кто их родичи, лишь знаю,

как зовётся их отчизна,

а засим я начинаю.

Серебра была светлее

Фисба, младости картина,

отсвет хрусталя и злата,

двух смарагдов и рубина.

Словно памятки златые —

в перстни свившиеся кудри.

Лоб её — как жаркий полдень,

отражённый в перламутре.

А глаза — само веселье,

если не сполох надежды.

чьи берёт весна оттенки

в день триумфа на одежды.

Губы Фисбы — из кармина,

зубы — белых перлов нити

(ведь и вы в суконке — злато,

жемчуг — в кумаче храните).

Так Венера с юрким сыном

с помощью трёх юных граций

примешала к нежным розам

белых лепестков акаций.

Ни дитя, ни дева (зубки

скажут вам о том же самом),

в туфлях, тесных с непривычки,

с пряжкою, на зависть дамам.

Был отец смиренный старец,

матушка — точь-в-точь колода,

милые простолюдины,

мягче воска, слаще мёда.

Что бы дочка ни спросила,

старики всегда на страже:

молоко лебяжье спросит —

сливки ей несут лебяжьи.

Это ль диво, если в мире

не сыскать прелестней чада?

Очи, милые двум душам,

четырёх очей услада,

материнских рук сноровка

и забота рук отцовых;

прежде — Зорька колыбели,

нынче — День перин пуховых...