Гонгора (Góngora) — гонг, гром, горн. Эти русские слова, по звучанию не столь далёкие от своих испанских собратьев — gong, trueno, horno, — неизменно возникают при чтении его произведений, особенно вслух. В разные эпохи этот гонг звучал то глуше, то громче, созывая на спор ярых противников и страстных приверженцев поэта.
Таинственное, магическое заключено, конечно, не в фамилии, мифологизированной в истории испанской и мировой литературы, а в самих произведениях Гонгоры, особенно в тех, которым присущ тёмный стиль.
Трудно найти в обозримом пространстве испанской поэзии фигуру более своеобразную. Противоречивость и цельность. Фольклорная чистота и учёная вычурность. Детская ранимость и едкий сарказм.
Лёгкое дыхание романсов:
Хохотуньи, попрыгуньи
из квартала моего,
бойтесь Времени — юницам
только горе от него.
Озорные, подчас скабрёзные летрильи:
Что, молясь о сыне в храме,
дева сохнет над свечами, —
что ж,
но не знать, какая свечка
принесёт ей человечка, —
ложь.
Изумительные по завёршенности, рельефной чеканности и бронзовой инструментовке сонеты:
Лоб, горло, рот и волосы, цветите,
доколе — вами бывшие в зените —
хрусталь и злато, лилия и мак
не только потускнеют и увянут,
но вместе с госпожой своею канут
в скудель, туман, земную персть и мрак.
И вершины его поэзии — «Сказание о Полифеме и Галатее» и «Поэма Уединений» — с их причудливыми синтаксическими волютами, ярчайшими метафорами и полифонией, как в этих строках, описывающих ручей:
Вдоль берегов, цветами окаймлённых,
спешит он (словно Амальтеи рог
их изобильно разметал по склонам,
хрустальным звоном наделив поток),
в своё сребро дома вправляет он,
себя стенами градов осеняет,
объемлет скалы, островки пленяет,
из грота горного, где был рождён,
течёт он к жидкой яшме, в чьей пучине
предел его деяньям и гордыне.
Ярость критиков и страсть поклонников (а их появилось немало не только в Испании, но и в заморских испанских колониях) раскачивали этот колокол, отлитый из неведомого до той поры сплава, гул которого, вобравший широкий диапазон тональностей, никого не оставил глухим — ни тех, кто затыкал уши от непереносимых раскатов, ни тех, кто зачарованно спешил на призыв этого набата по обе стороны Атлантики.
Выдающийся поэт испанского Золотого века, Гонгора явился вершинным представителем литературного направления, которое со временем получило название барокко и гонгоризм; его произведения нашли преданных продолжателей и недалёких подражателей в Европе и в американских странах испанского языка.
При оправданном его самопочитании и пристальном интересе к нему избранных современников, ни он, ни они не могли и вообразить, в какой мере его перо творит будущее испанского языка.