Помимо печально неизбежных потерь, обусловленных разностью ассоциативных догадок у испанских и русских читателей, отсутствием связи с латынью и разной удалённостью от античных мифологий и европейских поверий, оставались трудно разрешимыми другие иноязычные и чисто гонгоровские «подвохи»[45].

Начать с того, что непереводимо само название поэмы — «Soledades» из-за многозначности испанского понятия «soledad». Оно означает как «умышленное или непроизвольное отдаление от людей», так и «пустынное или необитаемое место», а также (что более приемлемо в контексте данного повествования) «тоску и уныние из-за отсутствия, смерти или утраты кого-то или чего-то». Как раз тоска по возлюбленной снедает юного пилигрима на всём протяжении поэмы. Вряд ли на русском можно найти одно слово, вбирающее все эти значения, даже используя упоминаемое Далем слово однота, которое мне очень нравится. Не забудем также, что поэт мыслил написать четыре Уединения: среди горцев, рыбаков, охотников и пустынников. Не озаглавить же это произведение в переводе «Поэма Скитаний по разным местам путника, тоскующего по возлюбленной, отвергнувшей его»? Попутно упомяну, что, по мнению главного оппонента Гонгоры — Хуана де Хауреги[46], название явно противоречит неизменно многолюдному окружению героя (пастухами, рыбаками, охотниками и др.). «При таком множестве сопутствующего люда, при эдакой гурьбе играющих, поющих, пляшущих до упада, — какого дьявола называть это уединениями?»[47]

Определенных усилий при переводе потребовала намеренная (по аналогии с испанским стихосложением) чёткая рифмовка, без «размытия» в падежных окончаниях, допустимых в русской поэзии, вроде рифмы забота — работой. (Управление падежами в испанском языке осуществляется не суффиксами, а предлогами, что не изменяет вида существительных.)

Главной сложностью, однако, явилась симуляция вычурного «макаронного» стиля, подражание гонгоровскому «суржику» из смеси испанского языка с заимствованиями из других языков.