Коптящимим обставленный свечами,

богопротивный труп в помойной яме, —

он душу проиграл нечистой силе,

в картишки режется он и в могиле.

Беззубый, он взывает лишь о том,

чтобы снесли его в игорный дом.

Ему была колода алтарём,

пред ней молился ночью он и днём,

Венере с Бахусом служил он слепо,

запор поэзии, душа вертепа, —

забыв о чести,

крест лобызал он, чтобы вышли крести.

Вовек подобной не сыскать грязищи,

любая задница намного чище,

едва откроет рот,

а из него потоки нечистот.

Писал он циклопические вирши

и у жаргонов отнял всё, что мог:

его народ жаргонгорой[387] нарёк.

Священником он был такого сорта,

что вместо Бога призывал он чёрта

и так ополоумел, что, играя,

задёшево продул блаженство рая.

Всю жизнь он жил по карточный законам

и сдох в игре слепцом умалишённым.

А чтобы знали, кто он был такой,

дружкам велел он, чтоб заупокой

не службу справили, а против правил

прочли бы, кто и что на кон поставил.

И если бы перед дорогой дальней

спросили дурака в исповедальне,

хотел бы получить он отпущенье

грехов, он попросил бы без смущенья

(уж такова натура дуралея)

снять не грехи, а карту побыстрее!

Плешивый Бес забрал к себе балбеса.

Подумать только: бес попутал Беса!