Жил на свете король. Он был уже стар и имел одного единственного сына. Однажды призвал он сына к себе и говорит ему:

— Любезный сын мой! Ты ведь знаешь, что спелые плоды опадают, чтобы освободить место новым. И голова моя тоже поспела, и скоро не видать ей больше солнца. Но перед тем, как лечь в могилу, я хотел бы посмотреть на свою будущую дочь, твою суженую. Возьми себе жену, сын мой!

А королевич отвечает:

— Я бы рад, отец, исполнить твою волю, да только нет у меня невесты и не знаю, где взять.

Тогда старый король полез в карман, достал золотой ключ и протянул его сыну.

— На, поднимись на башню, на самый верх, посмотри хорошенько, а потом скажешь мне, какая тебе полюбилась.

Королевич не стал мешкать и тотчас пошел. Он отроду не был в башне и никогда не слыхал, что там что-то есть.

Когда он поднялся в самый верхний покой, он увидел в потолке маленькую железную дверцу. Дверца была заперта. Он отомкнул ее золотым ключом, откинул и взобрался наверх. Там оказался большой круглый зал; потолок был синий, как небо в ясную ночь, а на нем сверкали серебряные звезды; пол был устлан зеленым шелковым ковром, а вокруг в стене было двенадцать окон с золотыми рамами, и в этих окнах, на хрустальном стекле игравшими, как радуга, красками были изображены младые девы с королевскими коронами на головах, в каждом — иная и в ином одеянии, одна прекраснее другой. Королевич не мог глаз от них отвести. Пока он смотрел на них, любовался и не знал, которую выбрать, девы начали шевелиться, как живые, глядели на него, улыбались, только разве не говорили.

Тут королевич заметил, что одно из двенадцати окон было завешено белой занавесью. Он отдернул ее, чтобы взглянуть, что там такое. А была там дева в белом платье, опоясанная серебряным поясом, с жемчужной короной на голове. Она была всех прекрасней, но бледна и печальна, словно встала из гроба. Долго стоял королевич перед этим окном, точно видел сон наяву. Так смотрел он на деву, пока не почувствовал в сердце боль, и тогда он сказал:

— Эту хочу в жены, не хочу другой!

И как только он вымолвил эти слова, дева наклонила голову, зарумянилась, как роза, и в тот же миг все изображения на окнах пропали.

Королевич спустился вниз и рассказал отцу, что он видел и кого себе выбрал. Старый король омрачился, задумался и, наконец, сказал.

— Плохо ты поступил, сын мой, открыв то, что было завешено, а своими словами ты вверг себя в великую опасность. Ибо та дева находится во власти злого чернокнижника, который держит ее в плену в железном замке; многие пытались ее освободить, но никто из них не вернулся. Но что сделано, того не переделаешь; слово — закон, крепче печати. Езжай, попытай счастья, авось вернешься домой здрав и невредим!

Королевич простился с отцом, сел на коня и отправился в путь за невестой. И пришлось ему ехать через большой лес; ехал-ехал он этим лесом, пока не сбился с пути. Вот блуждает он со своим конем то в лесной чаще, то среди скал и болот, и вдруг слышит за собой чей-то голос:

— Эй, погоди-ка!

Королевич обернулся и увидел высокого детину, который спешил за ним вдогонку.

— Погоди-ка, да возьми меня с собой! Коль возьмешь меня на службу, не раскаешься!

— А кто ты такой? — спросил королевич. — И что умеешь делать?

— Зовут меня Длинный, а умею я вытягиваться. Видишь там на высокой ели птичье гнездо? Я достану тебе это гнездо, не влезая на дерево.

И Длинный начал вытягиваться. Он рос вверх с превеликой быстротой, пока не сравнялся с елью, потом достал гнездо, сразу сжался до прежнего роста и подал гнездо королевичу.

— Хорошо свое ремесло знаешь. Только на что мне птичьи гнезда, если ты не можешь вывести меня из этого леса!

— Ну, это пустое дело! — ответил Длинный и опять начал вытягиваться, пока не стал втрое выше самой высокой сосны, потом оглянулся по сторонам и сказал: — Вон туда, в ту сторону будет нам ближе всего.

Он опять сжался, взял коня под уздцы, и не успел королевич оглянуться, как они уже вышли из леса. Перед ними расстилалась широкая равнина, а за равниной, точно городские стены, высились серые скалы и поросшие лесом горы.

— Вон идет мой приятель, — воскликнул Длинный и указал куда-то вбок. — Ты бы, хозяин, и его взял на службу; он тебе, наверное, пригодится.

— Что же, крикни да подзови его, а я посмотрю, стоит ли.

— Он от нас далеко, — отвечал Длинный, — и, пожалуй, меня не услышит, да и тащиться сюда ему долго, потому что ноша у него большая. А лучше я за ним сбегаю.

Тут Длинный вытянулся так, что голова его ушла в облака, сделал шаг-другой, схватил своего приятеля за плечи и поставил его перед королевичем. Приятель его был парень плотный, а брюхо у него было, как четырехведерный бочонок.

— Кто ты такой? — спросил королевич. — И что умеешь делать?

— Зовут меня Толстый, а умею я расти вширь.

— Ну-ка, покажи.

— Ладно, только уезжай поживее... живее, обратно в лес! — крикнул Толстый и начал надуваться.

Королевичу было невдомек, зачем ему уезжать, но видя, что Длинный во всю мочь пустился к лесу, он пришпорил коня и поскакал за Длинным. И пора было — иначе Толстый задавил бы его вместе с конем своим брюхом, которое в мгновение ока разрослось во все стороны; куда ни повернись, везде было брюхо, словно гора сползла на равнину. Тут Толстый перестал надуваться, выдохнул воздух, так что деревья в лесу к земле пригнулись, и опять стал таким, как прежде.

— Ну, и погонял ты меня, — сказал ему королевич. — Да, такого парня не каждый день встретишь. Пойдем с нами.

После этого все трое отправились дальше. Когда они приблизились к скалам, повстречался им человек, у которого глаза были завязаны платком.

— Это наш третий приятель, — сказал Длинный. — Возьми его к себе на службу; он тоже даром твой хлеб есть не будет.

— Кто ты такой? — спросил человека королевич. — И почему у тебя завязаны глаза? Ты ведь так не видишь дороги?

— Нет, хозяин, наоборот. Как раз потому, что я слишком хорошо вижу, я и должен завязывать глаза. Завязанными глазами я вижу так, как иной незавязанными. А если сниму платок, то вижу все насквозь. И стоит мне пристально взглянуть на какую-нибудь вещь, как ее тотчас же охватывает пламя, а что не может гореть, разлетается вдребезги. Потому и называюсь я Глазастый.

Глазастый повернулся лицом к скале, развязал платок и уставился на нее своими огненными глазами. Скала треснула, во все стороны полетели куски, и вскоре от нее осталась только куча песка. Что-то сверкало в песке, точно пламя. Глазастый подошел к куче, поднял и принес королевичу. Это было чистое золото.

— Ну, брат, тебе и в самом деле цены нет! — сказал королевич. — Дурак тот, кто не захотел бы взять тебя на службу. Но если у тебя такие хорошие глаза, погляди-ка и скажи, далеко ли еще до железного замка и что там сейчас делается?

— Если бы ты ехал один, — ответил Глазастый, — то и в год бы туда не доехал. Ну, а с нами доедешь еще сегодня. Там для нас готовят, кстати, и ужин.

— А что делает моя невеста?

И сказал королевич:

— У кого в груди сердце доброе, пусть поможет мне освободить ее.

Все трое обещали ему, что помогут. И повели его между серыми скалами через пролом, который Глазастый сделал своими глазами, и все дальше и дальше через скалы, чрез высокие горы, чрез дремучие леса, и если дорогу что-нибудь преграждало, три приятеля мигом ее очищали. И когда стало солнце клониться к закату, горы сделались ниже; поредели леса, а скалы скрылись в густом вереске; когда солнце спустилось совсем, королевич ехал по железному мосту к воротам замка, и как только солнце зашло, сам собою поднялся мост, захлопнулись ворота, и королевич со своими спутниками очутился в железном замке в плену.

Оглядевшись по сторонам, королевич отвел своего коня в конюшню, — тут уже все было для него приготовлено, — и направился с тремя приятелями в замок. Во дворе, в конюшне, в прихожей и в покоях замка они видели в полумраке много богато наряженных людей — господ и слуг, но никто из этих людей ни разу не пошевелился, все они были окаменелые. Королевич и его спутники миновали несколько покоев и вступили в трапезную. Трапезная была ярко освещена, посреди стоял стол, уставленный добрым питьем и всякими яствами и накрытый на четыре прибора. Ждали-ждали они, думали, что еще кто-нибудь должен притти, но никто не приходил; тогда они уселись за стол и начали есть и пить, чего их душа хотела.

Наевшись и напившись, они стали осматриваться, где им лечь спать. Тут неожиданно распахнулись двери и в покой вошел чернокнижник — согбенный старец в длинной черной одежде, с плешью во всю голову и с седой бородой по колена; вместо пояса было на нем три железных обруча. Он вел за руку распрекрасную девицу в белом платье с серебряным поясом и в жемчужной короне; но она была бледна и печальна, словно встала из гроба. Королевич тотчас ее узнал, вскочил с места и пошел ей навстречу; но прежде, чем успел он вымолвить слово, чернокнижник сказал:

— Я знаю, зачем ты явился. Ты хочешь похитить у меня королевну. Что ж! Если сумеешь три ночи за ней углядеть, чтобы она от тебя не скрылась, тогда буть по твоему, бери ее себе. А если скроется, окаменеешь вместе со своими слугами, как все те, что приходили сюда до тебя.

После этого чернокнижник указал королевне на стул, а сам ушел.

Королевич не мог отвести глаз от красавицы, так она была хороша. И он начал с ней разговаривать, спрашивал ее и о том, и о сем; но она не отвечала, не улыбалась и ни на кого не глядела, точно была из мрамора. Он уселся с ней рядом и решил всю ночь не спать, чтобы она от него не ушла. А для пущей верности Длинный вытянулся, как ремень, и обвернулся вокруг всего покоя вдоль стен, Толстый сел в дверях, надулся и заткнул собой двери так, что и мыши не проскользнуть, а Глазастый стал на страже у столба посредине покоя. Но вскоре у всех глаза стали слипаться, они заснули и проспали всю ночь, как убитые.

Когда стало рассветать, королевич проснулся первый, и, словно кто ему нож в сердце всадил — королевна пропала. Он тотчас разбудил своих слуг и стал спрашивать их, что же делать теперь?

— Ничего, не горюй! — сказал Глазастый и выглянул в окно. — Я уже вижу ее. За сто миль отсюда есть лес, а посреди леса стоит старый дуб, а на том дубе, на самой вершине — желудь, и тот желудь — она. Пусть Длинный посадит меня к себе на плечи, и мы добудем ее.

Длинный тотчас посадил его, вытянулся и зашагал, что ни шаг — десять миль, а Глазастый указывал путь.

Не прошло и минуты, — другой не успел бы кругом хаты обежать, — как они уже были обратно, и Длинный подал королевичу желудь.

— Брось его наземь! — сказал он.

Королевич бросил желудь, и в тот же миг королевна предстала пред ним.

Когда солнце стало появляться из-за гор, с грохотом распахнулись двери, и в покой, коварно усмехаясь, вошел чернокнижник. Но увидев королевну, он нахмурился, заскрежетал зубами — и трах! Один железный обруч на нем лопнул и соскочил. Он взял королевну за руку и увел.

Целый день после этого королевичу нечего было делать, он только расхаживал по замку и вокруг и дивился на все чудеса. Всюду было так, словно разом остановилась жизнь. В одном покое видел он какого-то королевича, который обеими руками занес меч, словно хотел кого-то разрубить пополам, но не успел — превратился в камень. В другом покое был окаменелый рыцарь, который, видимо, в страхе убегал от кого-то и, споткнувшись о порог, вытянул руки, но не упал — застыл на полдороге. У печи сидел слуга и в одной руке держал жаркое от ужина, а другой подносил кусок ко рту, но не донес; когда оставалось только положить его в рот, он окаменел. И много других окаменелых людей видел королевич, и каждый из них застыл в том самом положении, в каком он был, когда чернокнижник произнес: «Окаменейте!» Много видел он и прекрасных коней, также окаменелых, а в самом замке и вокруг замка все было пусто и мертво. Были деревья, но без листьев, были луга, но без травы, была река, но не текла; ни одна птица не пела, ни один цветок не цвел, ни одна рыбка в воде не плескалась.

Утром, в полдень и вечером королевича и его спутников ждало в замке доброе угощение; кушанья сами накладывались в тарелки, вино само наливалось в кубки. А после ужина опять распахнулись двери, и чернокнижник привел королевну, чтобы королевич ее сторожил. И хотя все решили всячески бороться против сна, но ничего не помогло и опять они все заснули. А когда на рассвете королевич проснулся и увидал, что королевна исчезла, он вскочил и схватил Глазастого за плечо.

— Эй, Глазастый, вставай! Не знаешь, где королевна?

Глазастый протер глаза, поглядел и сказал:

— Уже вижу. За двести миль отсюда гора, а в горе скала, а в скале драгоценный камень, и тот камень она. Если Длинный меня донесет, добудем ее.

Длинный тотчас взял его на плечи, вытянулся и зашагал, что ни шаг — двадцать миль. Глазастый уставился на гору своими огненными глазами и гора рассыпалась, а скала разлетелась на тысячу осколков, и среди них сверкал драгоценный камень. Они взяли его и принесли королевичу. Едва королевич уронил его наземь, как предстала перед ним королевна. И когда потом чернокнижник пришел и увидел ее, у него засверкали глаза от злобы — и трах! лопнул и соскочил с него второй обруч. Он заскрежетал зубами и увел королевну из покоя.

И в этот день все было так, как и вчера. После ужина чернокнижник снова привел королевну, поглядел в упор на королевича и промолвил с усмешкой:

— Увидим теперь, кто кого, ты ли одержишь верх, или я.

И с этими словами ушел. А королевич и его слуги особенно старались не поддаться сну; не хотели присесть ни на миг, хотели расхаживать по покою всю ночь, да только все напрасно, ибо так уж было назначено: один за другим заснули все на ходу, а королевна от них ушла.

Утром раньше всех проснулся опять королевич и, как увидел, что нет королевны, разбудил Глазастого:

— Эй, Глазастый, вставай! Погляди, где королевна!

Долго глядел глазастый в окно.

— Эх, хозяин! — сказал он. — Далеко она, далеко. За триста миль отсюда есть сине море, а среди моря того лежит на дне раковина, а в той раковине золотой перстень, и тот перстень — она. Не горюй, добудем ее. Только сегодня Длинный должен взять с собой и Толстого, он нам понадобится.

Длинный посадил на одно плечо Глазастого, на другое Толстого, вытянулся и зашагал, что ни шаг — тридцать миль. Вот пришли они к синю морю, и Глазастый показал Длинному, где должен он опустить руку в море, чтобы достать раковину. Длинный вытянул руку, сколько сил хватало, но до дна не достал.

— Постойте, друзья, погодите минутку, я вам помогу, — сказал Толстый, надул во всю мочь свое брюхо, лег на берег и начал пить.

Вскоре вода спала так, что Длинный без труда достал со дна и вытащил из моря раковину. Он вынул из нее перстень, посадил приятелей к себе на плечи и поспешил в обратный путь. Только было ему тяжело спешить с Толстым на плече, потому что у Толстого было полморя в брюхе, и он сбросил его наземь в широкой долине. Толстый плюхнулся, как бурдюк с башни, и в один миг вся долина скрылась под водой, разлилось огромное озеро. Толстый сам с трудом из того озера выбрался.

Между тем королевич в замке был ни жив, ни мертв. Уже показались из-за гор первые лучи солнца, а слуги его еще не возвращались, и чем ярче и выше горели солнечные лучи, тем все больше одолевал его страх. Холодный пот выступил у него на лбу. Вскоре показалась на востоке пламенеющая полоска солнца и в тот же миг с треском распахнулись двери, и на пороге стоял чернокнижник. Он поглядел во все стороны и, увидев, что королевны нет, отвратительно захохотал и вошел в покой. Но тут — дзинь! — разлетелось стекло на мелкие осколки, золотой перстень упал наземь и предстала пред ним королевна. Глазастый видел, что в замке делается и какая опасность грозит его хозяину, и сказал о том Длинному. Длинный сделал шаг и пустил перстнем в окно.

Чернокнижник так зарычал от злобы, что весь замок затрясся, и трах! — лопнул и соскочил с него третий железный обруч, а чернокнижник обратился в ворона и вылетел в разбитое окно.

Тут прекрасная королевна заговорила и стала благодарить королевича за то, что он освободил ее, и зарумянилась, как роза. А в замке и вокруг замка все разом ожило. Тот, что держал в руках занесенный меч, взмахнул им по воздуху так, что ветер поднялся, и вложил его в ножны; тот, что споткнулся о порог, упал наземь, но тотчас же вскочил и схватился за нос — цел ли еще; тот, что сидел у печи, сунул кусок жаркого в рот и стал жевать; каждый доделал то, что начал делать, и продолжал, на чем остановился. В конюшнях рыли землю копытом и весело ржали кони; деревья вокруг замка зазеленели, как барвинки, луга запестрели цветами, высоко в небе запел жаворонок, а в быстрой речке зарезвились стаи мелких рыбок. Всюду жизнь, всюду радость!

Вскоре много всяких господ сошлось в покое, где был королевич, и все благодарили его за освобождение. Но он отвечал им:

— Меня благодарить не за что. Если бы не мои верные слуги, Длинный, Толстый и Глазастый, то и со мной случилось бы то же, что с вами.

После этого, с невестой и своими слугами, Длинным и Глазастым, он тронулся в обратный путь — домой, к отцу, старому королю, а все те господа его провожали. По дороге встретили они Толстого и взяли его с собой.

Старый король заплакал от радости, что сыну так посчастливилось; он уж не ждал, что сын вернется домой. А вскоре потом отпраздновали шумную свадьбу, три недели пировали, все господа, которых королевич освободил, были позваны. А когда пир кончился пришли к молодому королю Длинный, Толстый и Глазастый и сказали ему, что опять пойдут по свету искать себе работы. Молодой король уговаривал их и так и сяк, чтобы они у него остались:

— Все вам дам, ни в чем до самой смерти нуждаться не будете, и ничего вам делать не надо!

Но им такая праздная жизнь была не по душе; они попрощались с ним да ушли да так до сих пор скитаются по свету.