Я всего раз видел роскошный особняк Крюкова за городом, и то издалека. Говорят, в него вбухан миллион долларов, а то и больше. Но почти всё своё время Крюков проводил в административном здании на территории пивзавода.

Раньше это было простая кирпичная коробка, но Крюков перестроил здание пару лет назад. Старое снёс, новое построил привезённый из Москвы архитектор, подальше от производственных цехов.

Здание казалось мрачным и грубым, хотя тоже обошлось недёшево. Массивное, с узкими окнами, закрытыми плотной решёткой, из дорогого немецкого кирпича и с зелёной железной крышей. Сразу появлялось ощущение неуютности, но наверное Крюков такого и добивался. Это его главная крепость посреди владений, которые приносят ему основной доход.

Здания цехов располагались дальше, там варили и разливали местное пиво и лимонад, там же и грузили, отправляя грузовики по всей области. Где-то там же, говорят, делали нелегальную водку из китайского спирта, а на бутылки наклеивали этикетки с портретами местных политиков перед выборами.

В тех зданиях было и что-то ещё, о чём ходили тревожные слухи, но туда могли пройти только свои. Ни милиции, ни тем более журналистов там никогда не было. Да более местная газета и даже телеканал, вещающий только вечером, существуют на деньги пивзавода, так что с этим Крюков прикрылся.

На широком белом крыльце у входа в здание дежурило два охранника, крепкие парни в сером камуфляже и с автоматами. Один держал овчарку на поводке. Очередная линия обороны. Охранники меня обыскали, собака обнюхала, наконец, пропустили внутрь.

Там прихожая с ещё одним постом охраны, который находился в отдельном помещении. Окно закрыто пуленепробиваемым стеклом, под ним отверстие, куда можно просунуть ствол автомата. Ну точно крепость.

Меня осмотрели и там, после чего пропустили. За постом охраны начиналась роскошная обстановка — покрытые деревянными панелями стены, под ногами лежал толстый красный ковёр, у стен стояли массивные стулья с мягкой подушкой.

По лестнице поднялся на второй этаж, охранник там показал на кабинет с открытой дверью. Это только предбанник. У секретарши на столе вместо печатной машинки стоял компьютер с этикеткой «Pentium 133» на сером системном блоке и с пузатым монитором, рядом с которым поставили кактус. На соседнем столе громко скрипел матричный принтер, а сама секретарша, со светлыми волосами, собранными в пучок, быстро набивала текст на клавиатуре.

Кроме неё в предбаннике был мужчина в больших очках, усатый и с внушительной лысиной на макушке, очень смуглый. Он просто сидел на диванчике и читал газетку. Не в кожанке и не в спортивной мастерке, как ходили братки, а в помятой полосатой рубашке и потёртых штанах.

Узнал его, мне про него рассказывали много раз. С виду обычный работяга, но многие его недооценили из-за этого. Эту Душман, ещё один бригадир, работавший на Крюкова.

Говорят, что это один из самых опасных людей в городе. Ещё говорят, что он воевал в Афгане и Чечне. Но он не из Новозаводска, и кто он такой в действительности знает только сам Крюков.

Душман посмотрел на меня поверх очков и перелистнул газету. На главной странице что-то про Гонконг и его передачу Китаю.

— Это вы Максим Михайлович? — спросила секретарша и улыбнулась. — Вас ожидают. Прошу, сюда!

Я открыл деревянную дверь, вошёл в просторный кабинет и огляделся. Крюков сидел во главе стола и подписывал бумаги. Рядом с ним стояла его сестра Маша, которая приветливо мне улыбнулась. На девушке длинное красное платье.

На столе рядом с Крюковым стояло целых три стационарных телефона и лежала здоровенная трубка спутникового телефона с большой антенной. Пока не сделали в наших краях мобильную связь, богатые пользуются таким.

На отделанной деревом стене висела огромная карта страны. Рядом с ней календарь, на котором изображён сам Крюков в пиджаке, над ним надпись «Игорь Крюков — наш кандидат». Готовится к будущим выборам заранее. Чуть дальше висел дартс. На маленьком столике под ними стоял коньяк, виски и бутылка водки, тоже с портретом Крюкова. Вместо вентилятора здесь был работающий кондиционер.

Стол длинный, занимал большую часть кабинета. Наверное, здесь собирались бригадиры пивзавода и обсуждали текущие дела, ну и точно сюда приезжали мэр и прочие чиновники. А несколько раз здесь принимали губернатора.

Перед самим Крюковым стоял набор письменных принадлежностей из дорогого коричневого дерева и золота, включая перья, ручки, нож для вскрытия писем, подставки для бумаг. Ещё к этому же набору шёл глобус и статуя льва из гладкого синего камня.

Всё дорого и богато, как и полагается главе одной из самых сильных банд в городе и области.

Игорь Крюков продолжал подписывать бумаги в кожаной папке.

— Макся, привет! — Маша Крюкова шагнула ко мне. — Ты бы хоть почаще заходил. А правда, говорят, что ты маньяка чуть не поймал? Тут с подружкой общалась, а она с Дашей Ерёминой виделась, и…

— Маша, — Крюков поднял голову. — О маньяках потом, у нас деловой разговор. Сходи, пожалуйста, на кухню, скажи, что я скоро спущусь на обед.

— Да, конечно.

Она ушла и закрыла за собой дверь. Крюков глазами показал на стул и продолжил подписывать дорогой паркеровской ручкой.

Ну чистый чиновник, только крепкий и поджарый. В той моей жизни он дожил до начала двухтысячных, несколько раз баллотировался в мэры, губернаторы и даже депутаты. Но в какой-то момент старые методы продвижения в политике работать перестали, а сам Крюков перестроится под новое время не смог. Потом он попал в тюрьму, где и сидел на момент моей гибели в депо. Ну или умер, не помню.

Это я сейчас вспоминал, ведь всем этим я не интересовался тогда. Раньше для меня и моих знакомых Крюков был кем-то вроде городской страшилки, что разозлишь братву, придёт страшный пивзавод и всех поубивает. А вот сейчас это реальность.

Пачка для подписей почти уменьшилась. В углу кабинета стоял телевизор-двойка, выключенный. Рядом с ним на стойке лежало несколько кассет. Конечно же, среди них был фильм Крёстный отец, многие бандиты его обожали, как и строить из себя мафиози тех времён.

Дверь открылась, медленно вошёл Душман, хрустя газеткой в руках, и сел на стол напротив меня. За ухо он заткнул карандаш, будто собирался разгадывать кроссворды. Глянул на меня и положил на стол конверт.

— Это за Студента и помощь ему с теми залётными, — сказал Крюков. — И что увёз его. Мы такое не забываем.

Конверт открытый, видно краешек купюры вечнозелёных американских рублей. Не особо толстая пачка, зато лишней не будет.

Но я пришёл не для этого.

— Но ты явно пришёл не для этого, — Крюков будто читал мои мысли.

Он закрыл колпачок ручки и убрал её в нагрудный карман пиджака. После дотронулся до кнопки селектора на аппарате, стоящем на столе.

— Забери, я закончил, — сказал он.

Секретарша, виляя задом, забрала пачку бумаг и удалилась. Мы остались втроём.

— Не для этого, верно, — ответил я. — Хочу поговорить насчёт зала.

— Я пробивал эту тему недавно, — Крюков поднялся и подошёл к окну. — Но не лез. Родионов сам пытался чего-то там изобразить, но лажал. А вот потом объяснил, что у него там продумано. Всё рассчитано, и место удачное, лучше старого. Более просторное, да и подтянутся другие люди, более обеспеченные. Больше места, больше прибыли.

— Значит, хочешь так просто забрать зал? — спросил я.

— А что такого? — Крюков пожал плечами. — Это место всё равно кто-нибудь займёт. Не я, так кто-то другой, не сегодня, так завтра. Тем более, Родионов рассчитал компенсацию.

— Не компенсация, а смех.

— Это всё детали. Я тут, знаешь ли, не меценат, я бизнесмен, — Крюков вернулся за стол. — А это выгодная для меня сделка.

— Ты же сам учился в этом зале, — сказал я. — И те, кто с тобой был в самом начале, тоже.

— Во-первых, ты слишком дерзкий, — Крюков поморщился. — Не забывайся, Волков. То, что мы когда-то ходили в один зал, не делает тебя моим другом. Я говорю с тобой только из-за сегодняшнего случая с теми киллерами, иначе бы не пустил на порог. Во-вторых, всё равно уже все из той группы погибли, кто вместе был со мной. А времена меняются. Кто этого не понимает — тот кормит червей в земле.

Он говорил вежливо, не повышая голос. Но уже чувствовалось раздражение. Ещё немного, и он меня прогонит, тогда зал будет потерян.

Думаю, поэтому Семёныч и не хотел к нему идти, знал, что не поможет. Что после раздумий Крюков вполне мог отобрать зал себе для этой же цели. Он же не крёстный отец из фильма со своей честью, а влиятельный бандит, который решил потратить на меня несколько минут своего времени.

— И что, нет никаких альтернатив? — спросил я. — Кроме как забрать зал у Семёныча?

— Предложи другое место где-нибудь рядом, такое же удобное, — он посмотрел на часы. — А теперь, если ты не возражаешь…

— Ещё несколько минут, — я посмотрел ему в глаза. — Времена меняются, ты прав, Игорь. А скоро изменятся ещё сильнее. Всё будет иначе. Без всех этих разборок.

— Мне это говорил один мой знакомый в Москве, из афганцев, — Крюков усмехнулся. — Я прошлой осенью туда ездил. Он тоже сказал, что разборок уже не будет, а потом поехал на Котляковское кладбище… слышал же, что тогда случилось?

— Слышал. Я не про это. Всё это не будет продолжаться вечно, — я сел поудобнее. — Банды появляются и исчезают, кто-то легализуется, кто-то умирает, кто-то идёт во власть. Сами власти, наконец, возьмутся за всё, что упустили. Сначала запретят торговать нелегальной водкой, потом сигаретами. А потом вообще закроют игровые автоматы и казино.

— А это ты же тогда ставил на Тайсона? — Душман впервые что-то произнёс. — Вернее, против него.

— Да. Знал, что делал тогда, знаю и сейчас. Поменяются власти, кто-то умрёт, кто-то уедет, кто-то займёт новые места. Но те, кто не смогут адаптироваться к новым временам, исчезнут. Вот закроют этот зал с автоматами, что тогда? Магазин там будет? Рынок? А могла бы остаться спортивная секция с новыми тренажёрами.

— Ты ещё меня хочешь на это развести? — Крюков усмехнулся. — Слушай, ты конечно, интересный человек, но…

— Ещё минута. Вопрос в том, кто сможет адаптироваться к новым временам, а кто нет. Представь себе, когда власти возьмутся, за всю эту нелегальщину, за братков, кем ты будешь?

Я кивнул на календарик с его портретом, который висел на стене. Крюков и Душман тоже посмотрели туда. Потом глянули на бутылку водку.

— Вот кем? Крюковым с пивзавода? Или Игорем Ивановичем, бизнесменом и политиком, который занимается обустройством города, развитием спорта и помощью детям, и всем прочим? Знаешь, ведь люди часто помнят только последнее. Если это последнее было хорошим, то и ты будешь считаться хорошим. А если события были плохими, то и запомнят только их, неважно кем ты был до этого.

Я уже дерзил и вполне был в шаге от того, чтобы Душман свистнул своих головорезов. Но Крюков ему этого сигнала не давал. Он изучал меня взглядом и молчал.

— От зала ты не отступишься, — заканчивал я. — И пусть. Но дай другие условия, не выгоняй старика на улицу. Не надо уничтожать его дело, он держится за него, другого у него нету. Он же учил и тебя и меня держаться до последнего и драться, будто чуял, что потом будет. И это пригодилось всем нам. А вот сделаешь правильно, это запомнят, как надо.

Стало тихо, только кондиционер гудел, гоняя прохладный воздух. На улице проехал грузовик, наверняка, с пивом. А может, и чем-то запрещённым. Кто-то снаружи смеялся, пересказывая анекдот. Секретарша стучала по клавиатуре, слышно через неплотно закрытую дверь.

— Я своих решений не меняю, — сказал Крюков через несколько секунд. — Но смысл в твоих словах есть. Завтра устроим вам стрелку с Родионовым и Фроловым, обсудите это дело. Я хочу получить зал, потому что пока эти залы никто не закрывает и не собирается, а деньги с них идут хорошие. Но…

Он налил воды из графина и отпил.

— Но я готов рассмотреть другие варианты, если не останусь внакладе. А секция… Семёныч хорошо преподаёт, пусть так и остаётся. Николаич, — он посмотрел на Душмана.

— Да, Иваныч.

— Скажи Вите Фролову, чтобы присмотрел, куда можно секцию разместить. Только чтобы не где-нибудь у чёрта на куличках, а ближе к центру, и чтобы прилично всё было. Может и правда, помочь чем надо будет, бабки им дать на ремонт. Груши там, инвентарь, а то помню, там только маты были, и всё.

— ДЮСШ старый! — Душман обрадовался. — Его всё равно закрыли, пустует. Вот и пригодится под секцию. Может, ещё чего там сделают, волейбол какой-нибудь. Повесишь там ещё вывеску, что кандидат Крюков — спонсор новой школы.

— Ха, пусть, — Крюков усмехнулся. — Должен быть игровой зал, но должна быть и секция. И овцы сыты, и волки целы, — он усмехнулся, немного исказив пословицу. — Вот такой вариант, Волков. Завтра всё и обсудите. Можешь так же выступить, хотя Родионов простой барыга, его это не проймёт. Пусть тоже вложится, не всё ему деньги грести.

— Обсудим, — сказал я. — Обсудим всё.

— Вот и поговорили. Теперь я занят, все вопросы с Николаичем или Фроловым.

Крюков вернулся к бумагам, а я захватил конверт (ну не оставлять же деньги) и вышел. Внутри пятьсот баксов. Сегодня хороший день на прибыток. Вышел на улицу, прошёл чуть немного и заметил, что Душман идёт за мной. Неужели всё-таки решили меня грохнуть?

Но Душман спокойно себе дошёл до побитой синей Нивы и открыл дверь. А потом окликнул меня:

— Волков! Постой-ка.

— Слушаю.

— Раз ты такой знаток. Через неделю бокс будет, кто победит, как думаешь, Льюис или Акинванде?

— Скорее всего, Ленокс Льюис, — ответил я. — Но ставить не буду, точно не знаю.

Я не помнил этот бой, но Льюис в профессиональном боксе проиграл всего пару раз, так что я не сильно рисковал. Душман кивнул и уехал. Нива работала громко. И чего он такой развалюхе ездит?

А у меня будто у самого прошёл сложный бой. Но шанс нам это давало, только всё решится завтра. Родионов может подгадить, конечно, надо за ним присматривать.

Теперь-то поехал домой, уже можно. Пока ещё никого не было. Дед не вернулся, парни ещё тоже были на работе, но скоро придут. Сразу позвонил Семёнычу, рассказал, что сегодня обсудили с Крюковым.

Тренера устраивал переезд, если новое помещение будет не хуже. Тем более, ДЮСШ, на который он давно облизывался, но его не давали. Но за это повоюем завтра. И за ремонт, и за всё остальное.

Главное, что можно говорить. Хотя всё равно будет непросто, хитрый Родионов будет наседать и вихлять. Ведь не менее хитрый Крюков наверняка решил заставить платить за секцию Родионова, сам-то не захочет тратиться.

Но это уже мелочи, главный вопрос решился. Но надо обязательно решить со всеми, что это место — наше навсегда, а не временное, под какой-нибудь торговый центр. Пусть будущий кандидат уже сейчас отрабатывает свою программу.

Едва положил трубку телефона, как раздался новый звонок.

— Ты Волков? — спросил грубый голос. — Валера это.

— Какой Валера?

— С СТО. Ты там говорил, подсказать тебе, когда тот фраер на ауди вернётся. Так вот, он только-только тачку забрал. Я тебе раньше звонил, ты не отвечал.

— Понял, благодарю. Увижу его в городе.

Вот же дрянь, маньяк вернулся. Надо брать Женю и выходить на охоту, пока Мурзин не начал свою. Не вовремя же это всё. Но в этот раз дядя не должен его отмазать.

* * *

Тем временем в городе

Тамара Михеева постояла рядом с киоском с аудиокассетами недалеко от рынка. Из вынесенной на улицу колонки доносилась «Маленькая страна» Наташи Королёвой. Но это всё старое, новых кассет не было, уже всё раскупили или она это уже слушала. Было несколько дисков, но на чём их слушать?

Не найдя чего взять, она пошла домой, напевая про себя эту въедливую песенку, которую только что услышала. Плеер сегодня не взяла, надо бы купить к нему батарейки.

Свернула на другую улочку и услышала, как позади подъезжает машина, мягко шелестя колёсами по камням. Это тёмно-зелёная иномарка. Окно приоткрылось, оттуда донеслась песня «Осень-осень» группы Лицей.

Наружу выглянул улыбающийся парень в чёрных очках и кожаных перчатках.

— Вас подвезти? — спросил он.