В прошлый раз я познакомился с Тамарой осенью, в столице края, где мы оба учились в институтах. Тогда я даже не знал поначалу, что мы с ней земляки. Но сейчас она на каникулах, как и я, тоже приехала в родные места.

Тамара шла по улице с чёрным пакетом из магазина. В джинсах до щиколоток и белой футболке, которая прикрывала висящий на поясе кассетный плеер. Наушник в левом ухе скрывался за распущенными чёрными волосами. Та ещё меломанка, я помню.

На поясе повязана за рукава кофта. Тома скользнула по мне взглядом, но само собой, не узнала. Хотя и могла меня видеть пару раз, город-то небольшой. Есть и общие знакомые.

Пошёл следом, но открыто, чтобы не думала, будто я какой-то маньяк.

— А я знаю, кого вы слушаете, девушка, — сказал я. — Могу угадать.

Она остановилась и посмотрела на меня с хитрой улыбочкой.

— Уверены? — спросила громковато, это из-за наушника.

— Ага. Кай Метов, верно?

Тамара чуть округлила глаза от удивления, потом вытянула переплетённый провод наушника из гнезда. Тихий динамик кассетного плеера Сони пропел:

— Где-то далеко идут дожди-и-и… — начал тянуть и выключилось. Но голос точно был Кая Метова, я его сразу вспомнил.

— Батарейка села, — расстроенно сказала Тамара. — А как вы догадались?

— Дайте-ка мне, исправим.

Я взял её чёрный плеер, вытащил две толстые пальчиковые батарейки, потёр их друг об друга и постучал. Вставил назад, они протянут ещё немного. Главное, не тратить батарейки на перемотку кассеты, лучше сделать это карандашом. Или просто слушать до конца и переставлять на другую сторону.

— Пока хватит заряда ненадолго, — протянул ей плеер. — А догадаться несложно, такая серьёзная девушка может слушать только Кая Метова. Хотя иногда наверняка слушаете что-нибудь вроде Руки Вверх или Иванушек.

Конечно же, я жульничал, прекрасно я знал, что ей нравилось в то время. Той осенью она слушала много музыки, но я запомнил, что в её плеере и магнитофоне звучало чаще всего.

— Ого, да ты прям экстрасенс, — Тамара уже перешла на «ты».

— Только на подработке, а сейчас в отпуске, — пошутил я и представился: — Максим Волков. А ты Тамара. Тома.

— А я тебя знаю, вспомнила, — она скрестила руки на груди. — Ты учишься в железнодорожном, ага? Мне соседка в общаге про тебя рассказывала и даже показывала как-то раз. Ты с ней встречался на первом курсе.

— С тех пор я изменился, так что ты меня почти не знаешь. Давай помогу, едва тащишь.

— Да мне недалеко.

— Ничего, пошли.

Взял у неё пакет, внутри которого лежало две бутылки молока, две булки хлеба, белого и чёрного, окорочка, пачка крабовых палочек и чай. Большая ноша для такого пакета, ручки немного вытягивались.

— Не хотела знакомиться на улице, — сказала Тамара с улыбкой. — Ну да ладно, лучше уж так. А то тут порой пройти невозможно, чтобы никто не докопался и не пристал. Такую ерунду порой говорят.

— А кто именно лезет? Если что, говори.

— Ну, не знаю я их, непонятные какие-то, чудные. А тут на днях слышала, что на девушку одну маньяк напал! — её голос стал встревоженным. — Но его отпустили, и он снова вышел на охоту. Так что вечером даже никуда идти не хочется.

— Главное, будь в людных местах. И старайся идти подальше от дороги, могут и в машину затолкать.

— А то я не знаю!

Обошли высыхающую у дороги ложу и бетонную плиту, на которой дети играли в круглые цветные фишки, кто какие выбьет. Звук щелчков плотного картона слышался издалека. Тогда в них играли наверное все, чьё детство выпало на девяностые. Бросил туда взгляд, на фишках среди персонажей мультиков и мортал комбата ещё были полуодетые женщины с солидной грудью.

— Мне недалеко, — сказала Тамара. — Ещё немного и…

— Десятка? — я сделал вид, что догадался. — Улица Лазо, дом десять!

— Да ты ещё и мой дом знаешь! Ага, и правда, экстрасенс.

Немного поговорили про учёбу и столицу области, где учились. Вспоминал, что в прошлый вёл себя более робко при первом разговоре с ней, сейчас же чувствовал себя намного увереннее. Ну а что, опять что ли стесняться? Все же свои, пусть она этого ещё пока не знает.

Подходили к дому, который стоял напротив железнодорожного дома культуры. Не знаю, то ли кто-то так мрачно пошутил, то ли это случайность, но рядом с клубом стоял старый паровоз как памятник. Просто улица называлась в честь известного в наших краях революционера Лазо, которого как раз сожгли в паровозной топке. Конечно, это было не в девяностые, а в гражданскую, ещё более сложное время.

Поговорили и об этом, мы же оба в своё время были пионерами и имена всех революционеров знали. Поговорили и о цирке, который должен был приехать в ближайшие дни, и афиши которого висели везде.

— Вот вроде говорим совсем немного, — сказала Тамара, когда мы прошли чуть дальше. — А будто знаем друг друга много лет. Ты веришь в прошлые жизни?

— Скажем так, я думаю…

— Ой, это они, — Тома остановилась.

— Да не бойся, — я показал вперёд. — Ничего они нам не сделают.

— Мне-то ничего не сделают. А вот тебе…

Три парня возрастом чуть старше Кирилла шли в мою сторону. Все трое в спортивных штанах, шанхайках и сандалях. Один был одет в джинсовую куртку, двое в футболках. У каждого вид напускной крутости.

— А ты чё это здесь ходишь с нашей Тамаркой? — возмутился самый большой, с торчащими ушами и цепью, покрашенной в золото. В паре мест на ней слезла краска.

Вид сытый и здоровый, значит, не обдолбанные наркоманы, которые могут зарезать человека за пачку сигарет. Но и особо наглыми и опасными они не выглядели, так что это точно не кто-то из крупных группировок.

Просто типа местные и крутые, которые следят за двором и цепляются к прохожим из других районов. Легко отвалят, получив ответку. Правда, вечерами такие могут быть опаснее, особенно если выпьют.

— Хочу и хожу, — сказал я и пожал плечами. Угрозу от них я чувствовал, но она слабенькая. — Тамару провожаю. А тебе что надо?

— А нечего тут ходить, — с угрозой сказал самый большой, с крашеной цепочкой.

— А ты кто по жизни? — тут же добавил второй.

— Кого из пацанов знаешь? — спросил третий.

Ну это он зря влез так сразу. Зато мне будет проще, даже не придётся драться. Хватит и пары слов, чтобы их угомонить.

— Да много кого знаю, — я усмехнулся. — На днях тут с Ваней Студентом из пивзаводских разговаривал.

Все трое переглянулись, а я продолжил:

— Видел вчера Черепа у Багиры, он мне номерок свой оставил, говорит, что так звонить. А ещё, в воскресенье, поговорил с Игорем Иванычем, возле Байкала его видел, он с сестрой был.

— Крюковым? — парень с крашеной цепочкой уже явно пожалел, что подошёл ко мне.

— Да, говорю же. Так что много кого знаю из серьёзных, — продолжал я напирать, чтобы у них даже времени не было сомневаться.

— Ну ты это, оно и видно, правильный пацан, — робко сказал здоровый.

— Они тебя не достают? — спросил я у Томы.

— Не-а! Обычно мирные ребята, просто иногда вот такие.

— Ну раз мирные, то и идём, кто куда шёл, — закончил я.

Троица пропустила нас, переглядываясь друг с другом. Отошли даже слишком быстро. Ну что поделать, знания известных в криминале людей часто могло спасти от случайных разборок.

Но это не было щитом от всех проблем, и надо было следить, кого упоминаешь. Иначе можно было схлопотать перо от другой банды, которая враждовала с той, о которой говорил. А если нагло врать, то за это враньё жёстко предъявляли те же самые люди, о которых шла речь.

Ну а мне-то что, я знал всех, про кого сказал, про остальных умолчал. Я не сказал им про Фрола, бригадира крюковской банды, он-то лично меня вряд ли знал. И тем более, я не упомянул Душмана, одного из самых опасных людей на пивзаводе, если ещё не самого опасного в городе.

В самом дворе Десятки было чуть повеселее, чем на подходах к нему. Много людей. Дети играли в «Выше ноги от земли», забираясь на скамейки, столы или забор. Молодая женщина в белом развешивала бельё на верёвки, а мужик в майке-алкоголичке выбивал ковёр палкой на другом краю двора.

Я довёл Тому до подъезда.

— Да ты, оказывается, всех в городе знаешь, — сказала она, смотря на меня.

— Ну, вышло так, с людьми разными вижусь. Но сам я такими делами не занимаюсь. Надо бы как-нибудь куда-нибудь сходить.

— Только не говори, что знаешь мой номер телефона, — Тамара засмеялась.

— Скажи сама, — я сделал вид, что записываю цифры, хотя сразу их вспомнил, но решил это не показывать. — Потом позвоню. Раз в городе, увидимся. Пока.

Тома жила здесь с дедушкой и бабушкой. Бабушка как раз сидела на скамейке и очень внимательно рассматривала меня, а дед находился во дворе с другими стариками и играл в домино. Живые ещё старики тогда были, часто так играли. Потом, когда поумирали, в этих дворах сразу стало мрачнее. Уже никто не выбирался вечером поговорить с соседями и обсудить новости.

* * *

— Что ты там опять делаешь? — спросил я, останавливаясь у края подполья и смотря вниз. — Пошли уже, там пельмени стынут.

— Да я картошки купил, — послышался снизу голос Жени. — Мешок взял, убрал, чтобы не сгнила. Не садил же в этом году. Да и вам ведро нагребу, а то как нахлебник прихожу, на всё готовое.

— Не выдумывай, пошли. И когда уберёшься уже дома?

— Так я убрался.

— Да что-то не видно, — я нарисовал звёздочку на пыльном экране телевизора. — Жениться тебе надо.

— А! — судя по интонации, он будто махнул рукой. — Бабы от меня бегут, как от огня. Так себе я разговорчики поддерживаю. Брякну вечно что-нибудь, что дамочкам рассказывать нельзя, пугаются.

Он поднял снизу ведро мелкой картошки и полез следом сам.

— Мне вот только такие подходят, — Женя на руках подтянулся и сел на краю подполья. — Которые «двести за раз, триста за час».

— Да найдёшь себе нормальную. Пошли уже. Как тебе в депо?

— Как в армии, только оружия нет, а орут все, не только офицеры.

— Так и есть.

Женю взяли в слесари-дизелисты, в напарники Ивашкину, чтобы помогал. Помнил того пожилого слесаря, он меня обучал тогда. Надеюсь, успею с ним познакомиться и в этой жизни, хороший мужик.

Ивашкин почти вышел на пенсию, и ему было непросто таскать все эти тяжеленные запчасти. Всё жаловался мне в своё время, мол, почему такие умные люди в стране, а не могут придумать, чтобы все эти детали в двигателе весили поменьше.

Кирилла взяли в кладовую, помогать кладовщицам таскать тяжести и доставать всё с верхних полок. С учётом того, сколько молодых девушек там работает, ему будет завидовать добрая половина депо, если не все.

На ужин домашние пельмени, давно такие не ел. Ужинали перед включённым телевизором, где по первому каналу, который тогда назывался ОРТ, показывали Угадай Мелодию.

— Инструктажи по безопасности прошли? — строго спросил я.

— И расписался в кипе журналов, — пожаловался Кирилл и показал синие от пасты пальцы. — Писал и писал. Кстати, раз уж меня взяли. Может, я осенью в школу не пойду, а там останусь, на железке? Всё равно лучше.

— Я те дам, в школу ты не пойдёшь, — сурово сказал дед Боря. — Никуда ты не денешься, тебе всего год остался. А ты, Максимка, так и будешь без дела шляться по городу?

— Почему без дела? Завтра надо на СТО съездить, и в банк. Дел у меня по горло.

* * *

Утром всё равно было идти, что называлось, в одну калитку, так что отправился в путь с парнями. Потом они ушли в депо, я погнал дальше. Дошёл до площади Ленина, где находился банк, несколько часов просидел в очереди, слушая новости.

Сотрудницы обсуждали слухи о грядущей денежной реформе, от которой все официальные лица открещивались, мол, это всё неправда. Но через месяц или два объявят.

Добрался до кассы, сунул свою сберкнижку в узкий деревянный ящичек под окном, и подождал, пока пожилая кассирша не отсчитала мне деньги, а скрипучая машинка не написала в книжке, что счёт закрыт. Получил свои оставшиеся деньги, все 397 тысяч старых рублей.

Лучше буду хранить их у себя. Знаю я, что будет через год, в 1998. Сначала в деньгах уберут три лишних нолика, а в августе начнётся просто настоящая феерия. Не, к этому я в этот раз подготовлюсь.

Это беда, которая грядёт, и с которой надо справиться. Наверное, этот дефолт — один из сильнейших ударов, который девяностые припасли на самый конец.

В обменном пункте, который был рядом, взял на эти деньги пятьдесят долларов. Обменник неофициально крышевала милиция, так что никаких вороваек рядом с ним не было. Воровайки были на кассе, потому что в обменники был по-настоящему грабительский курс, почти семь с половиной тысяч старых рублей за один доллар.

Уже оттуда отправился на север города, на СТО. В этом крупном СТО чинят тачки милицейским чинам, городской администрации и конечно же бандитам. Держал это всё пивзавод, а благодаря личному знакомству Крюкова с дальневосточными братками, сюда поставляли запчасти к японским тачкам, и не только к ним. Пригоняли сюда и машины из других ближайших районов края. Цены запредельные, но браткам и милиции чинили бесплатно.

Ну и здесь же ночами перебивали номера на угнанных тачках, перекрашивали и отправляли их дальше. Возможно, делали ещё какой криминал, о котором я не знаю. Ну, зато все в доле.

Вход в главное административное здание украшала вывеска, но не простая, а в виде распиленных поперёк жигулей-копейки, приделанных к стене. Говорят, забрали тачку за долги и поставили сюда для красоты.

Народу полно, многие заходят на территорию. Но я без машины, заехать не смогу. Но зато увидел, что искал.

Вот она, тёмно-зелёная ауди. Стояла под навесом недалеко от ворот, ждала своей очереди для работы. Не знаю, что там Муратов хочет починить, но это хороший шанс его найти.

Адрес, где он живёт, я ещё не выяснил, это не так-то просто без знакомых в милиции. Возможно, снимает где-то квартиру. Может, живёт у дяди, кто знает. Тогда будет сложнее, тот богатый дом на краю города охранялся хорошо и попасть туда невозможно.

Когда приедет Муратов, я не знаю. Но я уверен, что раз он так легко выбрался в первый раз, он продолжит свою охоту. Может быть, даже не сразу, но я не хотел давать ему и шанса. Я знал, кто он, хорошо знал.

— Чё надо? — грубо спросил мужик в красной спортивной куртке, который заметил меня. Он стоял за воротами и смотрел на меня, положив руки за пояс.

— Мне тут Студент говорил, что можете помочь с одним делом, — сказал я.

— А что такое? — мужик подошёл ближе.

— Мне надо с хозяином поговорить, — я показал на ауди. — Но он уехал, а мне прям очень надо знать, когда вернётся за машиной.

— Адрес его нужен, что ли? — он нахмурил лоб. — Не выдаём.

— Не, адрес не надо. Только когда вернётся, чтобы я в курсе был. Может, успею сюда заехать и повидать его. Дело одно есть, обсудить с ним надо было, а он уехал. Но чтобы он не знал, не хочу сюрприз портить.

Рекомендация Студента помогла, мужик обещал передать своим и взял мой домашний номер. В очередной раз я пожалел, что нет сотового.

Оттуда отправился в зал к Семёнычу. Странно, но занятий сегодня не было. Дверь тренерской открыта, а все окна настежь.

Семёныч сидел за столом, держась за голову. Перед ним лежало несколько листков бумаги.

— Что случилось? — спросил я, чувствуя тревогу.

— Ультиматумы он ставит, — тренер вздохнул. — Сказал, выматываться мне до вечера, и не вы… и не выделываться.

— Гад он, этот Родионов. Ничего, сейчас схожу к нему и… а дети где все?

— Сегодня не занимаемся, — пробурчал Семёныч. — По домам их отпустил. Чуешь?

Почуял, но не сразу. Воняло бензином, которые разлили здесь по углам. Действительно ультиматум: не отдашь зал мне, останешься без него сам. Значит, Родионов вдруг перестал бояться и почувствовал себя сильным. Вот он и попал.

— Когда он приедет? — спросил я.