Не изменилась за эти месяцы Вещевая. Та же принцесса из мультиков Диснея, взгляд которой на всё в розовом цвете. Мечтательный взгляд живых глаз. Скучал я по этому здесь и последние дни часто себе представлял, как приеду и снова встречусь с нашим полковым начмедом.

— Ольга здравствуйте! — воскликнул я, направляясь к Вещевой с раскинутыми в сторону руками. — Вы какими…

В отличие от меня она тут же поменялась в лице, кивнув в сторону девушек на ступеньках. Ага, ну конечно! Сразу замолчали, сплетницы! Смотрят, что же сейчас произойдёт и какой будет реакция Ольги на моё приветствие.

— Родин… доброго вам дня, — почти невозмутимо протянула мне руку Вещевая, поправив свой песочный бушлат. — Как вы поживаете? Почему не на полётах?

Ой, всё! Вошла в образ суровой дамы. С другой стороны, за моей спиной несколько «говорушек», которые быстро разнесут новости о романе лётчика и врача. И никого не волнует, что за руку в постели нас никто не ловил. А если и поймали бы, то мы с Вещевой — холостые и это нормально, что нас друг к другу притянуло. Объясни только это начальству!

— Ольга Онуфриевна, я к вам, вообще-то, по делу… апчхии, — не удержался я от чиха.

— Сергей! Как вы можете так?! — зашипела на меня Вещевая и тут же надела на лицо медицинскую маску, достала из кармана небольшой пузырёк прозрачной жидкости и смочила им руки.

— Вы чего делаете? Это ж… это ж… — потерял я дар речи, увидев, как Ольга расходует столь дефицитный в Афгане товар.

Запах сирени, который был не чем иным, как её духами теперь перебился спиртовыми парами.

— Почему без масок, девочки? — обошла меня стороной Ольга и направилась к своим подчинённым.

— К нам пациент пришёл с подозрением на инфекционное заболевание. Быстро его в смотровую.

— Хорошо, Ольга Онуфревна, — с небольшим недовольством сказала брюнетка с короткими волосами и аккуратной родинкой над губой. — Красавчик, пошли.

Брюнетка мило мне улыбнулась и подмигнула. Она очень даже ничего! Игривый взгляд, стройные бёдра и лёгкая походка, используемая ей для привлечения моего внимания.

Интересно, а Вещевая это заметила?

— Я попрошу вас, Тамара Александровна, быть более официальной в общении с офицерами и лётным составом, — повысила голос Ольга.

Ух, какая строгая стала, Оленька! И, похоже, приревновала слегка. Значит, интересен я Вещевой не только как пациент.

— Да, Ольга Онуфриевна, — крикнула уже из модуля медсестра.

— Родин, торопитесь. Или вас что-то смущает? — спросила Оля.

Ответить я ей не успел. Тишину царившую на территории Баграмского отдельного медсанбата разорвал гул пролетевшего Ми-8. Вертолёт, с большим скольжением, делая поправку на ветер, заходил на площадку в паре сотнях метров от первой линии модулей медчасти.

— Санитарный рейс! — крикнула одна из медсестёр, бросая недокуренную сигарету в ведро рядом со входом.

— Светка, опять не затушила. Завоняет! — кричала на неё коллега, снимая с себя куртку и направляясь к площадке.

Ольги в этот момент и след простыл. Как и всех медсестричек, бежавших к вертолёту.

Задачи этого борта я знал очень хорошо. У него расширенные топливные баки вместо дополнительных в грузовой кабине, специальное оборудование внутри и ещё пара примочек, которыми он и отличается от остальных на нашей базе. Это санитарный борт, который сейчас заканчивает выполнение своей задачи по доставке тяжело раненных.

За спиной послышались тяжёлые шаги солдат с носилками, а также усталый мужской голос.

— Ольга, операционные готовь. Будешь ассистировать, — сказал врач, вышедший на крыльцо в одном только белом халате с закатанными рукавами. На ногах обычные резиновые сапоги, а в руках сложенные чёрные госпитальные тапки.

— Поняла, — ответила ему Вещевая, стоявшая рядом с ним уже без маски. После его слов она тут же отправилась ко второй линии строений госпиталя.

Там находился и операционный тройник, модуль с рентгеном, отделением интенсивной терапии и хирургией.

— Вы кто, молодой человек? — спокойно спросил доктор.

— Лейтенант Родин.

— Ааа, самый «весёлый» лётчик из эскадрильи «весёлых», — буднично сказал он.

«Весёлыми» называли МиГ-21 на военном жаргоне. Так, я и не понял почему. Наверняка за скорость и лёгкость в выполнении задач.

— Он самый. Откуда знаете обо мне?

— Слышал на подведении итогов о ваших подвигах. Ставят вас в пример. Я врио командира батальона майор Говоров Пётр Михайлович, — поздоровался врач со мной за руку. — Что-то со здоровьем?

— Простудился. Замполит отправил к вам.

Мимо пронесли несколько раненых, закутанных в окровавленные бушлаты. Стоны, рыдания, а один постоянно прощался.

— Потерпи, мальчик, потерпи, — приговаривала медсестра, шедшая рядом с ним.

— Не отп…пускайте… не отпускайте, — шептал другой парнишка, лицо которого сильно обгорело, державшийся за руку той самой брюнетки Тамары.

Следом вели ещё двоих ребят, которых поддерживали медсёстры и солдаты.

— Есть сигаретка, люди добрые? — крикнул один из раненных, у которого отсутствовала нога.

Я машинально полазил по карманам и достал дежурную пачку «Космоса». Из старой жизни на войне всегда таскал с собой сигареты, как лекарство от нервов. Не всегда помогало, но для самоуспокоения вполне подходит. Да и вообще, как может помогать то, что вредно здоровью?

— Держи, браток, — дал я ему.

Посмотрев на него, обнаружил, что у него сильно кровит плечо и сползла повязка с головы. Спокойно поправил её, чтобы она не закрывала обзор, и аккуратно поправил бушлат, который спал с его прострелянного плеча.

— Так лучше? — спросил я.

— Да, спасибо мил человек.

Вот она! Война, о которой многие забывают. Романтика заканчивается в тот момент, когда ты видишь кровь, слышишь крики и чувствуешь запах горелой плоти. Начал я об этом забывать, и не рад, что вспомнил.

— Приходилось бывать в бою? — спросил Говоров, подойдя сзади и предлагая мне сигарету, на что я отказался.

— Спасибо не курю.

— А пачка, как и у многих дежурная, да?

— Вроде того, товарищ майор. В бою не был, но в войне кое-что понимаю.

— Хм, и что именно?

— Что это ни разу не весёлое приключение. Это болезнь. Страшная болезнь. К сожалению, с последствиями этой болезни вам и приходится справляться, доктор.

— Что правда, то правда. Ты зайди в приёмное, пускай тебя запишут. Если есть температура, то лучше жди, пока кто-то освободится и тебя примет, — сказал майор и пошёл в направлении второй линии госпиталя. — Раненых очень много, Родин, а заболевших ещё больше. Эпидемий нам не надо, так что будем и тебя лечить, лётчик. Ожидай.

Сидел я так в приёмном отделении, ну или санитарном пропускнике очень долго. Девчата и чаем меня напоить успели, и со столовой покушать принесли. Сразу чувствуется разница в пище, которую готовят для пехоты и для лётного состава. «Первое» кушать не стал. Сделал вид, что наелся и так. Щи, которые мне принесли, были как раз из той самой нецензурной поговорки, в которых что-то прополоскали. А вот от картошки с мясом воротить нос не стал, хоть она явно была консервированной несколько раз.

В Афгане я вообще заметил, что с картофелем очень большие проблемы. Его, в принципе, не было. Основу рациона составляли каши.

Шло время, а я всё сидел и ждал, пока меня куда-нибудь определят. Ответ был со стороны медсестёр один — дежурный врач в хирургии, там завал, подожди тут.

Само собой, я никуда не спешил, понимая, что не до моей простуды сейчас. Да только можно было бы меня в инфекцию отправить, и я там занялся самым «полезным» делом — «таскал» на спине кровать, не меняя горизонтального положения.

За размышлениями о предстоящей госпитализации я и не заметил, как уснул, прямо на кушетке. И сон мне такой хороший приснился.

Вновь бескрайняя водная гладь, лёгкий ветер и яркое солнце. Перед глазами опускается тёмный щиток светофильтра, а правая рука переводит рычаг управления двигателем в нужное положение.

— Взлёт! Форсаж! — произношу я и начинаю раскачиваться из стороны в сторону.

Потом понимаю, что качает меня чья-то рука. А голос такой тихий и усталый.

— Сергей, проснитесь, — услышал я знакомый шёпот.

Открыв глаза, я обнаружил над собой улыбающееся лицо Вещевой. Выглядела она уставшей и еле стояла на ногах.

— Я тут… зааадремал, — широко зевнул я и сел на кушетку.

Постовая медсестра спала на своём рабочем месте. В тесном проходе, ведущем к ординаторской и смотровым было темно.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Ольга, чьи глаза слипались от недостатка сна.

— Я в порядке. Может, я пойду?

— Куда?! — воскликнула она, но я шикнул на неё, чтобы она не будила свою коллегу. — Вы больны. Вам положен постельный режим, обильное питьё, лечение, а и освобождение от полётов…

Вот это уже точно наш Вещий Олег, начмед 23бго Осмонского полка! Вещает и вещает! Половину и не запомнил того, что мне положено при заболевании простудой.

— Слушай, Оль, а вот если бы я ветрянкой заболел, ты меня в Союз тогда отправила в госпиталь Бурденко?

Тут у неё глаза раскрылись от удивления, будто я ей предложил переспать прямо сейчас.

— Можешь не начинать. Веди меня в смотровую и осматривай там, — смиренно сказал я, протянув вперёд руки, словно для закрепления наручников.

Свет в смотровой включили только после завешивания окна одеялом. Так уж положено в госпиталях, чтобы не провоцировать снайперов.

Меня усадили на стул, а сама Оля зашла за ширму снять с себя верхнюю одежду. Передо мной Вещевая появилась в халате с длинными рукавами и с завязками сзади. Обязательные атрибуты — белые кальсоны и накрахмаленный колпак.

— На что жалуетесь? — начала опрашивать меня Ольга, присев за стол.

Так и хочется сказать на вас, но шутить с Вещевой на тему медицины нельзя. Трепетно она к такому относится.

Пересказал я свои симптомы, которые уже сошли на нет. То ли так больничная еда на меня подействовала, то ли пару таблеток, которыми меня «угостили» медсёстры.

Пока я рассказывал, Ольга из последних сил держала голову, чтобы не свалиться на стол и не уснуть. Особую опасность представляет шариковая ручка, которая находится перед её глазами.

— Тебе надо отдохнуть, Оль. Еле пишешь уже, — сказал я.

— Нет! — воскликнула она. — Я немного устала. Несколько операций сегодня просто было. Ты, ой… точнее, вы — лётное лицо. У вас ВЛК. Вам необходимо качественное медицинское обеспечение, согласно…

Пока она это всё говорила, её голова чуть было не ушла в крутое пике по направлению к столу. Я даже дёрнулся в её сторону, чтобы не дать ей удариться.

— Снимайте свитер и футболку, — сказала она, достав из стола стетоскоп и тонометр.

Пока я раздевался, пришлось снять и подтяжки, удерживающие штаны лётного комбинезона. А без них они у меня спадали постоянно.

Давление, что не удивительно, у меня было в норме. Теперь нужно меня ещё и послушать со всех сторон.

— Вставайте, — сказала Вещевая.

Поднявшись на ноги, я придерживал штаны, чтобы они не спали.

— Руки в стороны, иначе я не смогу вас послушать, — указала Ольга.

Убрав руки, штаны в ту же секунды скатились до уровня колен, представив взору Оленьки мои полосатые семейки.

— Кхм… дышите, — сказала она, прослушивая мои лёгкие, пытаясь не смотреть ниже моего пояса.

— А ты когда сюда приехала? — спросил я.

— Две недели назад. Разнарядка в дивизию пришла. На усиление в 200й медсанбат отправить людей. Я не стала бегать.

— Родителям сказала?

— Нет. У меня одна мама только. Сказала ей, что на учения в Европу поехала, и буду писать ей. Думаю, что не будет она номер полевой почты сверять.

В любых боевых действиях части именуются полевой почтой. В Афгане таких сейчас очень много.

— А почему тогда…

— Повернитесь, — перебила она меня, развернув к себе спиной. — Дышите глубоко.

Как тут не дышать глубоко, когда девушка прикасается так нежно к тебе своими руками. Оленька делала это уж очень акцентировано, водя ладонью по моей левой лопатке.

А вот потом её рука медленно скользнула мимо подмышки к моей левой груди. Далее спускалась ниже и ниже, всё медленнее и медленнее. У меня даже мурашки по коже поползли от наслаждения. Вот так Оленька!

— Всё. Одевайтесь, — сказал она, резко убирая руку.

Немного я расстроился, что дальше дело не пошло. Всё-таки я болею и не то это место, чтобы заниматься любовью с доктором. С другой стороны, а где тогда?

Посмотрел я на Оленьку. Что-то она сама от себя не ожидала таких нежностей левой рукой, раз так залилась краской.

— Так, ну вот теперь я вам всё выпишу и вас…

— Тебя, а не вас, — поправил я её, готовясь надеть футболку.

— Ага. Тебя госпитализируют в отдельную палатку с больными ОРВИ и гриппом. Лечение след… дующее… — начала заваливаться Ольга.

Я успел подскочить к ней в последний момент, и поймал её, прежде чем она соскользнула бы со стула. Видок у меня, конечно, так себе со спущенными штанами.

— Оль? Ольга Онуфриевна? — прошептал я ей на ухо, но Вещевая и не думала просыпаться. Взяв её на руки, я перенёс её на кушетку и аккуратно уложил. Как раз в этот момент в кабинет вошёл майор Говоров.

Сцена, конечно, наводит на мысль. Раздетый наполовину парень со спущенными штанами, стоит рядом с симпатичной молодой девушкой-врачом, лежащей на кушетке. Естественно, любой здравомыслящий подумает, что здесь шёл осмотр больного.

— Шустрый ты, Родин, — покачал Говоров головой.

— Товарищ майор, всё было не так, как вы подумали.

— Да я так и подумал, что в два часа ночи молодая девушка-врач проводит в ординаторской медицинский осмотр молодого лейтенанта-лётчика. При этом он стоит со спущенными штанами и голым торсом, — улыбнулся майор, закрывая за собой дверь.

— Мда, алиби у меня слабое, — улыбнулся я. — Меня правда осматривали, Пётр Михайлович.

— Да я понял. Не оправдывайся, — сказал Говоров и пошёл к столу.

Одевшись, я сел на свой стул и ждал, пока майор что-то допишет на листочке.

— Температуры нет?

— Нет, Пётр Михайлович. Вроде и насморк прошёл.

— Это хорошо. Звонил твой комэска Буянов. Интересовался твоим здоровьем и будешь ли ты в строю на послезавтра, — сказал Говоров, протягивая мне бумажку со списком лекарств.

— Буду.

— Вот и я так ему сказал. Сейчас к медсестре подойдёшь и возьмёшь лекарства. Принимай, как я тебе написал.

— Понял. Спасибо, доктор. Удачи вам! — пожал я ему руку и направился к двери.

— Сергей, девчонку не обижай. Она хоть и крепкая, но натура, как я понял сказочная. Усёк?

— Так точно. Есть, не обижать доктора! — приложил я руку к голове и вышел из кабинета.

Таблетки очень мне помогли перележать один день в модуле. Ещё через день, я уже дважды слетал на прикрытие и спокойно готовился к полётам во время вечернего разбора и постановки задач.

Штурман, как и всегда, рассказал по задачам на предстоящий день и выдал информацию по целям. Недолгие расчёты, заполнение тетрадей и вот мы уже готовы хоть сейчас вылетать.

— Все готовы к завтрашнему дню? — спросил Буянов, и получил положительный ответ. — Всем отдыхать. Завтра отъезд…

Фразу Гавриловича прервал вошедший в класс Томин с небольшой делегацией из неизвестных нам людей в полевой форме без знаков отличия.

— Всем добрый вечер. Иван Гаврилычу и Гуськову остаться. Остальные? — повернулся Василий Алексеевич к делегации, задавая им этот вопрос.

— Остальных мы не задерживаем. Предполётный режим, всё-таки, — ответил ещё один гость, которого я уж совсем не ожидал здесь увидеть.

В класс подготовки вошёл невысокого роста человек с очень густой бородой и растрёпанными волосами. Одет он был в потёртый лётный комбинезон, а в руках держал толстый штурманский портфель.

В нём уже не угадывался тот человек, который когда-то казался мне скромным и добродушным. В его взгляде была строгость и жёсткость, а походка и движения уверенные.

Вот такой теперь он, Виталик Казанов!