Она с трудом заставила себя, не морщась, смотреться в зеркало. Мэтт знал о ней больше любого другого человека. Он видел ее раздетой и беззащитной. Не поэтому ли она так напряжена и напугана? Отдавшись Мэтту, она стала чувствовать себя уязвимее.

Эмили стояла у окна и смотрела на улицу, но ничего не видела перед собой. В своем воображении она снова оказалась во внедорожнике с Мэттом. Он обнимал ее, а она наслаждалась соприкосновением их обнаженных тел.

Простонав, она отложила куртку, закрыла глаза и прислонилась горячим лицом к прохладному стеклу. Что, черт побери, с ней происходит? Зачем она мучает себя? Ей следует вспоминать о том, что произошло, с отвращением и нежеланием, а не с болезненной тоской, безудержными и приятными ощущениями и вожделением, которое только нарастало. На ее глазах выступили слезы.

Она не станет плакать из-за Мэтта. Почему она позволяет своему подсознанию лелеять по поводу этого мужчины идиотские, опасные мечты? Неужели она не может смириться с тем, что способна так сильно желать кого-то, не испытывая к нему никаких чувств? Наверное, она старается убедить себя, что ощущает к Мэтту какие-то эмоции?

– Если так, то я еще большая дура, чем я думала, – сказала она себе, спускаясь вниз.

Опасность полюбить Мэтта была намного серьезнее, чем простое физическое влечение к нему.

Сбитая с толку своими мыслями, она вышла в сад. Как ни странно, но ей нравилось смотреть на дикий хаос, который природа создала здесь. Она любила заросшие клумбы и спутанные вьющиеся растения, фруктовые деревья. Горшки с огородными травами стояли в укрытии у стены. Ветер теребил мягкие волосы Эмили, выдергивая прядки из аккуратного пучка. Ей следует быть в доме и печь любимый фруктовый хлеб своего дяди, а не бездельничать и мечтать о невозможном.

Тихонько вздохнув, Эмили вернулась в тихий дом и стала понемногу успокаиваться. Готовя хлеб, она снова погрузилась в воспоминания. Однажды Джерри снял пелену самообмана с ее глаз и заставил Эмили увидеть себя такой, какой ее видели все мужчины. Повзрослев, она научилась держать при себе свои немодные мечты о домашнем уюте и семье, но хранила их в тайных уголках своей души. Жестокость Джерри заставила ее избавиться от этих фантазий и жить по-другому. Она думала, будто смирилась с реальностью, и научилась довольствоваться тем, что дала ей жизнь. Но судьба снова – жестоко и без всякой необходимости – насмехается над ней.

Эмили одернула себя. Такие мысли не только бесполезны, но и опасны. Она должна испечь хлеб, а потом работать над рукописью.

Издатель приедет в половине третьего. Остается надеяться, что дядя Джон вернется вовремя, чтобы встретиться с ним. Каким бы блестящим ученым ни был ее дядюшка, в более приземленных вопросах он вел себя как ребенок.

В два часа дня Эмили аккуратно сложила машинописные листы и убрала со стола. Потом поднялась наверх, умылась, причесалась и слегка накрасилась.

– Ты такая бледная, – говорила Грейси своей сомневающейся сестре. – Тебе надо делать макияж. Но не яркий, а легкий.

Эмили пришлось признать, что розоватые румяна, легкие дымчатые тени для век, тушь и красивая губная помада делают ее лицо выразительнее.

Делая макияж сейчас, она решительно убеждала себя в том, что приезд Мэтта не имеет к этому никакого отношения. Меньше всего ей хотелось привлекать внимание мужчины, который уже дал понять, что она нужна ему только как партнерша для секса.

– Я хочу произвести благоприятное впечатление на издателя своего двоюродного дедушки, – быстро сказала она себе. Ей нравится работа и образ жизни, которые презирают многие ее сверстники, но она не должна выглядеть как серая мышь.

Эмили не была красавицей, но Грейси права: макияж действительно придавал ее лицу изысканности, тени для век акцентировали неброскую красоту ее глаз, и тушь подчеркивала удивительно густые ресницы.

Она надела зелено-синий клетчатый килт, подаренный родителями на Рождество, и ярко-желтый свитер. Этот наряд был гораздо моднее и красочнее всего, что она носила прежде. Эмили поправила прическу и поспешила вниз, чтобы приготовить закуски для послеобеденного чая.

Это заняло больше времени, чем она ожидала. Неся поднос в кабинет, она услышала гул машины на улице, и вскоре Мэтт и ее дядя вошли в холл.

Она напряглась, услышав, что они идут в кабинет.

– А, хорошо, что ты заварила чай, – сказал дядя, входя в кабинет. – Сегодня очень холодный ветер. Я так понимаю, наш гость еще не приехал?

– Он приедет не раньше половины третьего, – машинально ответила Эмили, пялясь на Мэтта. Он стоял в дверях, просто наблюдая за ней, отчего у нее чаще забилось сердце.

Ее дядя все еще говорил, но Эмили его не слушала. У нее пересохло во рту, она испуганно вздрогнула.

– Мне надо налить воды в чайник, – произнесла она.

– Эмили, принеси еще одну чашку. Я хочу, чтобы к нам присоединился Мэтт. Он уже общался с издателями.

– Немного, – скромно сказал Мэтт. – Я публиковал небольшие статьи и учебник.

Говоря с ее дядей, он смотрел на Эмили. Она не понимала, зачем он сознательно смущает ее. Вскоре она заставила себя образумиться. Не надо воображать то, чего нет. Мэтт просто хочет с ней переспать.

Она словно спустилась на землю после долгого витания в облаках, и ей стало тошно. Отведя от Мэтта взгляд, она поняла, что ее трясет от нервного напряжения. Она подошла к двери, и от страха у нее скрутило живот.

– Я помогу с чаем, – вежливо предложил Мэтт.

Эмили потеряла дар речи. Она просто покачала головой и чуть не побежала мимо него на кухню. Закрыв за собой дверь, она несколько секунд прижималась к ней спиной, а потом медленно и осторожно подошла к чайнику.

Она услышала звук подъезжающей машины, пока готовила чай, а затем твердые, решительные шаги в холле. Очевидно, Мэтт тоже услышал машину и решил впустить издателя.

Через несколько секунд дверь кухни открылась и вошел Мэтт.

– Он приехал.

– Да, я знаю. – Она обернулась и натянуто улыбнулась. – Я сейчас принесу чай, – пренебрежительно прибавила она, но Мэтт не уходил.

– А ты полна контрастов, – тихо произнес он. – В ту ночь, когда мы встретились, ты была воплощением современной, свободолюбивой женщины, которая устанавливает собственные правила жизни. Вчера вечером ты была настоящей скромницей, а сегодня передо мной совсем другая Эмили. Не говори, для кого ты принарядилась, – язвительно прибавил он. – Я уверен, ты ему понравишься, Эмили. Он явно любит женственных дам, но не скромниц. Ты сегодня распустила волосы… Он определенно возбудится, глядя на них. Пусть он задается вопросом, каково это – запускать в них пальцы и наслаждаться их мягкостью и при этом целовать тебя в губы. И я не сомневаюсь, ему понравится, что этот обманчиво чопорный свитер удачно подчеркивает твою фигуру. Есть что-то неповторимое в мягкой округлости женской груди под слегка великоватым свитером из тонкой шерсти. Но мне не нужно тебе это говорить, правда? – спокойно сказал он. – Я уверен, твой жених уже говорил тебе об этом. И не только об этом.

Эмили понимала, что он злится на нее, и пыталась разобраться в его явно нелепых обвинениях.

– Чего ты хочешь от мужчин, Эмили? – Он подошел к ней. – Ты помолвлена, и все же ты отдалась мне, когда… – Мэтт резко прервался, сдерживая бушующие эмоции.

Что, черт побери, с ним случилось? Да, он стал первым мужчиной Эмили, но не должен относиться к ней как собственник. Ведь она помолвлена с другим!

Пока он молчал, Эмили очнулась от оцепенения и протянула руки к подносу с чаем. Ее по-прежнему трясло от напряжения, но она не собиралась позволять Мэтту увидеть, как сильно на нее повлиял его гнев.

Подняв голову, она понесла поднос к открытой двери, не обращая внимания на предложение Мэтта взять его.

Оказавшись в холле, она посмотрелась в зеркало и увидела, что удивительно яркий желтый джемпер довольно провокационно подчеркивает ее грудь.

Провокация? Ни разу в жизни она не делала ничего, похожего на провокацию. Она не покупала этот свитер и не планировала надевать его ради того, чтобы кого-то соблазнить. Ей и в голову не приходило одеваться так, чтобы привлечь внимание к своему телу. Но Мэтт заметил ее наряд и обвинил в умышленном распутстве.

Чайник и кувшин с горячей водой громко звенели, пока она несла поднос в дрожащих руках. Мэтт подошел к двери первым и открыл ее. Он то ли случайно, то ли намеренно стоял вплотную к двери, чтобы Эмили прикоснулась к нему, выходя из кухни.

Быстрый, оценивающий мужской взгляд издателя так поразил Эмили, что она тупо уставилась на него. Она не знала, что с ней случилось, но ни один мужчина прежде не смотрел на нее с таким сексуальным интересом.

Это наверняка никак не связано с тем, что они с Мэттом занимались любовью, не так ли? Тревожась, Эмили прикусила губу, упрекая себя. Ей не нравилась мысль о том, что она может так легко соблазнять мужчин.

Когда она поставила поднос на стол, Мэтт подошел к ней, чтобы помочь. Однако издатель опередил его и по-доброму улыбнулся Эмили.

– Ваш дядя рассказывал мне, как старательно вы работали над его книгой и что вы сможете рассказать мне о ней гораздо больше, чем он сам. Мне особенно понравилась человечность его персонажей. Сначала я рассчитывал, что получу традиционный научный труд, который обычно делает человек с такой эрудицией, как у вашего дяди. Я удивился, получив рукопись, которую легко и интересно читать. Мы очень хотим ее опубликовать.

Эмили покраснела. Ей стало любопытно, догадался ли Питер Кавендиш, что именно она «очеловечила» персонажей в работе своего дяди. Она виновато слушала, как ее дядя и Питер разговаривали, обсуждая книгу, а Мэтт время от времени вставлял свой комментарий.

Эмили разливала чай и раздавала маленькие бутерброды.

– Я так понимаю, вы окончили университет, – сказал ей Питер Кавендиш. – Вы сейчас делаете карьеру?

– Я не зациклена на карьере, – тихо и с достоинством произнесла она.

У нее не было желания притворяться даже с таким очаровательным мужчиной. Питер смотрел на нее так, что Эмили задалась вопросом, знала ли ее мать, какой эффект окажет на мужчин этот желтый свитер, который она купила для нее.

– Возможно, и нет, но вы, безусловно, отлично справились с рукописью своего дяди. У вас настоящий талант. Если вы будете искать новую работу, пожалуйста, свяжитесь со мной и дайте мне знать. Вы будете находкой для некоторых наших писателей.

Далее Питер сделал еще несколько лестных замечаний по поводу качества ее работы. Эмили удивлялась и радовалась. Переговорив с дядей Джоном, Питер захотел пообщаться с Эмили в кабинете.

– Я буду с вами откровенен, – сказал Питер Кавендиш, тихо закрывая дверь, чтобы их не подслушивали. – Ваш дядя, очевидно, очень образованный человек, но ученые редко представляют свои исследования в удобочитаемой форме. Эта книга будет другой. Вы сделали ее лучше, но ваш дядя на самом деле этого не понимает. Читает ли он то, что вы напечатали? – насмешливо спросил он.

Эмили покраснела.

– Да, конечно, он читает.

– Я хотел бы, чтобы он закончил рукопись как можно быстрее. По-вашему, она будет готова через полгода?

Мысленно подсчитывая, сколько работы предстоит сделать, Эмили так отвлеклась, что ненароком столкнула на пол большую стопку справочников на краю стола. Питер Кавендиш рванул вперед, быстро подняв тяжелые книги.

Эмили поблагодарила его. Тут дверь кабинета резко открылась, и вошел Мэтт.

Питер обнимал одной рукой ее за плечи, другая его рука лежала на ее талии. Он собирался что-то ей сказать, и она повернулась к нему лицом. В его прикосновении не было ничего интимного, но она сразу поняла по лицу Мэтта, что он неверно истолковал их близость.

Эмили виновато покраснела и отстранилась от Питера, хотя знала, что у нее нет причин думать, будто она сделала что-то не так. И даже если Питер собирался поцеловать ее, как, очевидно, подозревал Мэтт, на самом деле это его не касается.

– Джон хотел кое-что обсудить с вами, – категорично сказал он Питеру, игнорируя Эмили.

Кипя от злости, она притворилась, что слишком занята, чтобы вернуться с ними к дяде Джону. На самом деле она хотела побыть одна и обуздать свои безудержные эмоции.

Через двадцать минут Питер заглянул к ней в кабинет и сообщил, что уходит.

– Помните, – прибавил он, – если вы когда-нибудь станете искать новую работу, я найду для вас не менее полудюжины писателей, которые с удовольствием наймут вас.

Эмили поблагодарила его и попрощалась. Она взглянула на часы. Пора готовить ужин.

Дядя Джон и Мэтт вышли на улицу, чтобы проводить Питера. Она отнесла поднос с чашками и тарелками на кухню, чтобы положить посуду в посудомоечную машину. Она так увлеклась этой задачей, что не сразу заметила, как открылась дверь и вошел Мэтт.

Он был в ярости. При виде его она приуныла. Бесполезно убеждать себя в том, что он не имеет права сердиться. Ее тело не слушало разум.

– Что с тобой? – сразу спросил он. – Тебе нравится знакомиться с мужчинами и заниматься с ними любовью? Ты испытываешь сексуальное возбуждение, которого не чувствуешь со своим женихом? Сначала я, а теперь Кавендиш?

Эмили недоверчиво уставилась на него, не понимая, что он говорит. Как только он замолчал и потянулся к ней, словно хотел встряхнуть ее, Эмили вздрогнула от обиды, которая причиняла ей сильную физическую боль. Она торопливо прошла мимо Мэтта, игнорируя его требование остановиться, и помчалась в свою спальню.

Опустившись на кровать, она разрыдалась.

– Эмили, прости. Я не хотел…

Мэтт вошел в ее спальню и тихо закрыл дверь, наблюдая за ней. Понимая, как выглядит ее заплаканное лицо, Эмили сердито посмотрела на него. Она не собиралась вытирать слезы.

Он не имел права идти за ней в ее комнату. И не имел права грубить ей.

Яркий солнечный свет, проникающий в окно ее спальни, подчеркивал ее слипшиеся от слез ресницы. Она услышала, как Мэтт глубоко вздохнул, и увидела, как поднялась его грудь. Между ними повисло напряжение. Эмили стало трудно дышать, ее сердце колотилось как сумасшедшее. Она сквозь слезы смотрела на Мэтта, его очертания стали размытыми. Он шагнул в ее сторону.