— И что я в больнице осталась? Хотя знаю. Спать-то мне здесь негде, и сил искать — ни капельки, — размышляла Яна вслух, сидя на скамейке в весьма зеленом и густом саду при клинической больнице города Сочи.

Рядом с ней в больничной пижаме в весьма апатичном состоянии сидел под лекарствами Павел Иванович.

— Опять я тебя подвел…

— Прекратите! Все же хорошо! Нет, для Богдана не очень. Ваша покорная слуга проломила ему хребет. Даже сама от себя не ожидала, — вздохнула Яна и чихнула.

— Будь здорова!

— Спасибо! Что-то цветет тут интенсивно… Аллергия у меня, что ли. Не жалею я, что покалечила этого упыря.

— Ты ему и голову отбила, — сказал Павел Иванович.

— Особо не выбирала, куда бить. Он меня душить снова начал, раздевал. Мне следователь так и сказал — чистейшая самозащита!

Яна шмыгнула носом, рассматривая уже третий сломанный ноготь.

— А я снова тебя обманул, — оставался на своей волне старик.

— В чем? — не поняла Яна.

— Приступы у меня в последнее время участились. Прямо вот замучили. Через день, а раньше раз в полгода были. Вот и опять подвел…

— Ты за мной поехал и спас, а дальше я уже сама.

С ними обоими уже поговорили сотрудники полиции. Дома у Богдана Михайловича нашли урну, набитую бриллиантами. А вот жена его пропала. Лучшие силы были брошены на поиски Таисии.

— Это теперь братва останется без денег? — спросила Яна.

— Нашла о чем печалиться! Понятно дело, полиция бриллианты им не отдаст, — ответил бывший участковый. — Ты бы лучше о другом думала.

— О чем? — уточнила Яна.

— Кто напал на твоего друга с ножом, — ответил Павел Иванович.

Яны взглянула на него с удивлением.

— Как кто? Маньяк Богдан Михайлович Лютиков! Кто же еще?! Придет в себя, все расскажет!

— Не факт, что придет в себя и останется в адекватном состоянии, — возразил старик. — Да и не думаю, что это он. Совсем не его стиль!

— Да он — маньячина! Какой там стиль? Действовал по ситуации! — возмутилась Яна.

— А я все-таки думаю, не он! Профессиональная интуиция. А когда рядом напали на соседа в вагоне, испугался, что это бандиты его ищут, что просто перепутали, и решил бежать с поезда и добираться автомобилем. Ну, а дальше ты уже поняла, увидел тебя на дороге, как мимо промчалась. На мою ласточку трудно не обратить внимания. А уж когда ты возле его дома объявилась, запаниковал, решил от тебя избавиться.

— Ты его еще оправдай за это! Бедный, запаниковал, захотел убить! А что ему оставалось делать? Да и брата убил, сделал милость, чтобы тот не мучился. Прах в унитаз в гостинице спустил. Ну и что? В воде-то оно спокойней будет, в канализации! — разошлась Яна.

— Не сгущай краски! Мне тебя жалко, а не его! — прервал ее Павел Иванович. — Раз это сделал не он, то и ты по-прежнему в опасности. А из меня защитник никакой. Звала бы ты своего мужика на помощь или обращалась в правоохранительные органы, — посоветовал он ей.

Яна уже поняла, что Павел Иванович не слышал, зачем она ехала в Сочи. И про флешку из урны с прахом тоже не догадывался. Такая вот ирония судьбы, что Богдан и является владельцем урны, да еще совершил такие преступления. Когда она говорила о флешке с Богданом, Павел Иванович уже отрубился и пребывал в своем эпилептическом припадке.

— Некому звонить, — вздохнула Яна.

— А эти твои бедолаги, которые с тобой вместе ехали, долго еще в больнице будут валяться? — спросил он, но Яна не успела ответить.

К ним подошел высокий мужчина в белом халате и строго посмотрел на Павла Ивановича.

— Вот вы где! Павел Иванович, ну, вы как маленький, честное слово! Вы что? Память или понимание потеряли? Я же четко сказал: палату не покидать! А вы кто? Дочь? Родственница? Очень хорошо! Немедленно встаем и идем в палату, — буквально пинками погнал он бывшего участкового в сторону больничного корпуса. — А вас я попрошу остаться! — ухватил он Яну за руку, усадил ее обратно и расположился рядом. — Зовут меня Михаил Максимович. Я — заведующий неврологии и лечащий врач вашего родственника. Кем он вам приходится? — спросил врач, глядя старику в спину, наверное, чтобы убедиться, что тот пошел в палату.

— Дядей, — на чистом глазу соврала Яна.

— Очень хорошо! У вашего дяди есть еще более близкие родственники? — спросил Михаил Максимович, про себя невольно отмечая, насколько привлекательная женщина эта самая Яна.

— Жены у него нет, — сразу же заявила она, как отрезала. — Есть весьма взрослый сын, но он… Как это? Слегка не здоров. Вернее, не до конца еще вылечен от алкоголизма. Поэтому я наиболее адекватный родственник. Говорите все, что нужно, мне.

— Ну, хорошо, — вздохнул невролог. — Плохи дела у вашего дяди.

— Насколько? Если по десятибалльной шкале? — спросила Яна. — Из расчета: один балл — можно в космос посылать, а десять — завтра в могилу…

— Двадцать! — выдал Михаил Максимович, чем вынудил Яну собраться и тоже внимательно на него посмотреть.

— Как это? Что это? — растерялась она.

— У него эпилепсия с определенного момента в жизни. Павел Иванович рассказал, что однажды получил очень сильное сотрясение мозга. Несколько дней его мутило, тошнило, сильно кружилась голова, было даже носовое кровотечение. А что такое сотрясение? Сильный удар! А самая тонко организованная ткань в человеческом организме — это кора головного мозга, состоящая из нервных клеток — нейронов, стройно связанных друг с другом своими отростками — аксонами… Извините, — облизал губы невролог, — вы меня, наверное, не понимаете.

— Прекрасно понимаю, я немного медик, — ответила Цветкова.

— Что значит «немного»? — не понял Михаил Максимович.

— Училась когда-то в мединституте. Потом не работала, жизнь закрутила! — махнула рукой с тонким запястьем Яна, словно опытный психотерапевт, делающий акцент на гипнозе.

— Понятно, — затормозил невролог. — Так вот, во время алкогольной интоксикации, после травмы, инсульта или сильного сотрясения мозга эти связи между нейронами могут быть нарушены. Попросту порваться. Но нервный импульс, который уже пошел, не может уйти в никуда, в Зазеркалье. И на этом поврежденном, дефектном участке он в воздух из черепной замкнутой коробки прорваться не может. Он зацикливается в себя, начинает ходить по кругу. А у человека клинически развивается приступ эпилепсии. На самом деле это реанимационное мероприятие самого организма, чтобы не лишить человека самой жизни. Период этого цикла возбуждения, клинических судорог, полная потеря сознания может не кончиться никогда. Если сам организм не примет решения и не убьет несколько десятков нервных клеток, нейронов, чтобы импульс, который зациклился, улетел в никуда. Так как основную свою энергию уже передал в мышцы и погасился. И человек пришел в себя. Каждый раз как с того света. Страшная и гениальная болезнь одновременно. Но в каждый приступ невосполнимо погибают несколько десятков клеток твоего мозга, — подытожил Михаил Максимович.

— И?… То, что у Павла Ивановича участились приступы, много клеток гибнет или что? — не поняла внимательно слушавшая его Яна.

— Коллега, — приблизился к ней невролог, — я вам, как племяннице, все как на духу. Есть одна коварная форма этой болезни, которая называется «злокачественное течение эпилепсии». И вот она уже, исходя из самого своего названия, говорит о нехорошем исходе. Приступы учащаются, клетки больше не самоуничтожаются, а следовательно, приступы не купируются. То есть человек может войти в приступ и больше из него не выйти, — пояснил он.

— Какой ужас! — обомлела Яна. — И такая перспектива у Павла Ивановича?

— Приступы будут учащаться — раз в несколько часов, раз в несколько минут и… Таких пациентов вводят в искусственную кому, потому что смотреть на эти страдания невозможно, — ответил ей невролог.

— И ничего нельзя сделать?! — спросила Цветкова.

— Если бы можно было… Механизм злокачественности уже запущен. От чего это происходит? Тоже до конца не известно. Стресс, злоупотребление алкоголем, неудачное падение в предыдущий приступ и дополнительная травма мозга… — Михаил Максимович пожал плечами. — А так сильные лекарства, отрубающие мозговую активность. Лечили таких пациентов током, но тоже безрезультатно. Мне нечем вас порадовать, честно.

— И даже за любые деньги? — спросила Яна с глазами, наполняющимися слезами.

— Если бы все в этом мире решали деньги, — улыбнулся доктор. — А у вас много денег?

— Достаточно. Извините, — вытерла слезы Яна, не понимая, почему она так переживает.

Почему она вообще встретила эту семью на своем пути! Сначала она должна переживать за сына-алкоголика и девчонку, работающую на автозаправке, которая не может наладить личную жизнь, потому что влюблена не в того парня. Теперь еще этот старик, у которого отказывался работать мозг, который всю жизнь честно помогал другим людям, а вот ему, оказывается, уже не помочь.

Яна вернулась в свою палату в полном расстройстве чувств. Почему-то она не могла дозвониться ни до Витольда, ни до Петра.

«Что они там, все с ума посходили? Все головами ударились? Вне зоны действия они!..» — мысленно ругалась Яна.

А дальше к ней пришел Михаил Максимович, лицо его было хмурым. В глаза он не смотрел.

— Что-то случилось? — сразу же поняла Яна.

— У меня для вас плохие новости.

— Павел Иванович? — замерла Яна.

— Да, все произошло скорее, чем я предполагал. Он снова упал в тяжелом приступе и сам уже не вышел из него. Еле вывели. Но он очень и очень слаб. Мы поместили его в реанимацию.

— Господи! Я могу чем-то помочь?

— Мы это обсуждали. Боюсь, что нет.

— Навестить? — спросила Яна.

— Да, конечно. Я дам распоряжение, — ответил невролог. — Но, там, же под охраной лежит и тот, кто напал на вас, — сказал он.

— А вот его судьба мне совершенно безразлична, — фыркнула Яна.

— Я понимаю, наверное, тоже так же бы реагировал на здоровье человека, который хотел меня убить. Но я — врач, и меня этот вопрос, увы, должен волновать. Тем более что работники полиции все время спрашивают, когда он может дать показания, — улыбнулся Михаил Максимович.

— Вы знаете, я навещу Павла Ивановича и, пожалуй, уйду от вас, — ответила ему Цветкова. — А то мне неудобно. Я абсолютно здорова. Подумаешь, придушили слегка!.. И не такое бывало, — махнула Яна рукой. — Поэтому выпишусь. Дела у меня — в Питер надо.

— Так вы только приехали в Сочи! Подверглись, как говорится, нападению и домой?! Даже чаю не попьете, в смысле, не отдохнете, не позагораете?…

— Да я вообще-то не поклонница такого климата, да и желание по отдыху пропало, — смутилась Яна.

— А у меня дом большой, я совершенно бесплатно могу поселить вас в большой комнате с выходом на веранду. Покажу вам, где лучшее море, искупаетесь, — продолжал уговаривать Яну Михаил Максимович.

— Спасибо за приглашение, но пока распорядитесь, чтобы меня пустили в реанимацию, к дя-де, — попросила Яна, давно привыкшая к тому, что разные мужчины ее все время куда-либо приглашали.

— Да, конечно, я же обещал.