Яна, конечно, была в Сочи, и не раз, но это было давно. А в таком состоянии, под успокоительным, она была здесь в первый раз.

«Надо жить дальше. Улица Веселая… — думала Цветкова. — Вроде как все должно быть хорошо. Но на этой улице, как и на любой другой, случаются разные события. Здравствуйте, вы заказывали катафалк? По какому адресу доставить? Что? Улица Веселая? Да, конечно, скоро будем. Хоронить тоже на Веселой собираетесь? Или на Игривой? Ах, да! На Счастливой!..» — примерно такой диалог развивался в голове Яны, пока ей не преградил путь белый «мерседес».

— Ой! Ой! Ой! Разве вам не говорили, что таким красивым блондинкам нельзя спокойно ходить по улицам Сочи? Иначе разорвется сердце Самвела, — поприветствовал ее выскочивший из машины водитель. — И откуда же такая красота? И такая бледная? Недавно приехали? Жилье? ВИП-аппартаменты? Шашлыки? Дайвинг? Любые развлечения! Может, частная яхта?… — просто искрился Самвел, плотный мужчина лет сорока в белой рубашке и черных шортах.

— Сколько у вас в Сочи кладбищ? — вдруг поинтересовалась Яна, и наконец-таки этот словесный поток прервался.

— Есть кладбища. А что? Такая красивая женщина!.. Сочи… Кладбища?…

Самвел слегка растерялся.

— Не подбросите меня на улицу Веселую? — спросила Яна.

— Не вопрос! Конечно, подброшу! У меня там друг живет! — Самвел усадил Яну в «мерседес». — Хорошая улица…

— В смысле, веселая? — спросила Яна.

— Нет, в смысле, очень хорошие коттеджи, богатые люди живут. Вы к кому-то в гости?

— Остановите в начале улицы, — попросила Яна, вжимаясь в кресло от довольно-таки агрессивной езды Самвела.

— И, кстати, в конце улицы — дорогое частное кладбище, — вспомнил Самвел.

— То есть людей, что там живут, в смысле, умерли, там и хоронят? — встрепенулась Яна.

— Не знаю о такой четкой закономерности. Сейчас человека могут везде похоронить. Ограничений нет. Но, с другой стороны, все логично. Круто живут, рядом крутое кладбище… Зачем другое искать? — рассудил Самвел и снова завел свою песню: — А пригласить вас в ресторан? Может, яхта?…

Однако, какой заложник своего темперамента!..

— У меня ревнивый и очень мощный парень, — ответила Яна.

— И где он? — улыбнулся Самвел.

— В горячей точке, — ответила Цветкова, и улыбка все-таки стерлась с лица жителя курортного города Сочи.

— Понятно. Но телефончик я вам все-таки оставлю. Вдруг что-то понадобится или передумаете меня так жестко отшивать.

— Спасибо, — согласилась Яна, беря визитку и засовывая ее в маленькую сумочку, висящую на плече.

— Сейчас поднимемся на холм, и приехали, — сказал Самвел с явным сожалением.

«Мерседес» взревел, преодолевая подъем, и остановился у роскошных ворот в высоком, обвитом цветущей растительностью кованом заборе.

— Вот и все. Точно не проводить? — спросил Самвел и взглянул на нее сладострастно.

— Спасибо, не надо. Удачи вам! — попрощалась Яна и пошла вперед, осматриваясь по сторонам.

То, что поселок был элитный, подтверждало все. Ручной ковки ограды, ворота с вензелями, орнаментами, медузами-горгонами и рыцарскими щитами. Ну, кто во что горазд! Участки земли у всех были явно не маленькие, и даже очень… Все было зелено, богато и красиво. Сквозь редкие прогалы в оградах, ну, просто-таки свирепствовал ландшафтный дизайн. Альпийские горки с дикими валунами, с мини-водопадами и темной зеленью низких хвойников соседствовали с изумрудной, идеально подстриженной травой газонов, орошаемых водой из бесшумно вращающихся круговых распылителей. Тут и там виднелись цветочные клумбы и отдельно растущие розовые и пионовые кусты. И надо всем этим великолепием возвышались стройные кипарисы, разлапистые пальмы и цветущие огромными белыми цветами магнолии с глянцевыми, похожими на фикусовые листьями. Это, конечно, напоминало тропические джунгли, но очень ухоженные, упорядоченные, рукотворные, созданные по принципу дорого-богато. Соседи явно соперничали в роскоши и изысканности своих участков, пускали, как говорится, пыль в глаза друг другу, но Яну это почти не трогало. Она брела вдоль этих помпезных оград с совершенно безучастным лицом, ища только нужный номер дома и заодно обдумывая, как, под каким предлогом ей проникнуть за ворота. Еще нужно было узнать, захоронена урна или нет, и если захоронена, то где. Короче, Яне было о чем подумать. Обладающая природным обаянием она умела произвести на людей благоприятное впечатление. Но сейчас, взглянув на свои длинные ноги с разбитыми коленками, Яна поняла, что произвести нужное впечатление в этом благополучном, утопающем в роскоши районе ей будет очень и очень сложно.

Она остановилась у дома номер двадцать и решила особенно не заморачиваться, рискнуть, действовать по ситуации, пойти, так сказать, на импровизацию. Нажала на кнопку из слоновой кости в латунном звонке при входе и стала ждать. Где-то вдалеке, в глубине дома, раздался мелодичный звонок. Или это просто показалось? Сердце, будто в предчувствии чего-то нехорошего, вдруг бешено заколотило в груди.

Кованая ограда и ворота настолько сильно заросли вьющейся зеленью, что с улицы почти ничего не было видно. Яна скорее почувствовала, нежели разглядела высокий темный силуэт, бесшумно приблизившийся к калитке в воротах. Щелкнул замок, и дверь резко отворилась.

— Здравствуйте!.. — широко улыбнулась Яна и вдруг осеклась.

Улыбка слетела с ее лица.

— Вы?!

Яна невольно попятилась и уже почти развернулась, чтобы бежать, но ее схватили за волосы, резко и больно рванули на себя и втянули внутрь. Она не успела издать ни звука.

Затем была резкая боль в затылке и темнота в глазах.

Было очень темно и очень приятно для глаз, так как яркий свет наверняка раздражал бы. Было очень тихо, и это тоже радовало, потому что в ушах и так шумело, и лишние звуки были бы совсем некстати. Яна всей кожей чувствовала легкую прохладу, и это тоже было приятно. Смущал только противный затхлый запах давно покинутого, непроветриваемого помещения. Но и это бы ладно, кабы не острая боль в затылке, отдающаяся в висках. Яна хотела потрогать затылок, но вдруг поняла, что не может даже пошевелиться. Глаза обвыклись в темноте, и в слабом, неизвестно откуда долетающем свете она разглядела, что туго связана по рукам и ногам обыкновенной бельевой веревкой.

Она мгновенно вспомнила все, что привело ее в столь плачевное состояние. Дело в том, что калитку открыл ей тот самый мужчина, который с женой ехал вместе с ними в вагоне на боковых местах. Именно они сбежали вместе с ней с поезда, и за ними они с Павлом Ивановичем увязались в погоню, в итоге догнав и перегнав. Яна, конечно, страшно удивилась, увидев по нужному адресу именно этого человека, и ей совсем не понравилось выражение его лица. Значит, это он схватил ее за волосы и стукнул по голове. Ну, и потом, уже бесчувственную, притащил сюда, в эту почти кромешную темноту и затхлость, связал и бросил на пол.

Яна облизала губы и поняла, что хоть они у нее не заклеены, но кричать и привлекать внимание агрессивных хозяев дома совсем не хотелось. Да и потом, если ей не заклеили рот, то и кричать бесполезно, — наверняка никто не услышит. Она попыталась пошевелиться и ослабить путы, но не смогла. Рассчитывать на чудо тоже не приходилось. Вывернуть руку, вытащить шпильку и вскрыть самый сложный замок… Совершенно случайно на полу найти осколок зеркала или стекла и разрезать веревки… Все это осталось там, в приключенческом боевике с хорошим концом. А еще лучше, если бы к ней на помощь пришел какой-нибудь голливудский супергерой. Но всех своих супергероев Яна растеряла по дороге, придя в логово этих страшных людей в одиночестве.

Она услышала чьи-то голоса и уловила движение за дверью. Яна быстро опустила голову на пол и закрыла глаза.

Порыв свежего воздуха оповестил о том, что дверь открыли.

— Вот, — сказал мужской голос.

— С ума сошел? — спросил женский голос. — Ты убил ее!

— Другого выхода не было. Она узнала меня, выследила… — ответил мужчина.

— Что им надо от нас? — запаниковала женщина.

— А то ты не знаешь, Тася…Товар, конечно, или деньги. Может, конечно, и перестарался… Но она выследила наш дом, пришла. Совсем страх потеряли! Я не отдам им ничего! Это наше с тобой будущее и вся наша жизнь. Даже делиться не буду! Да что там говорить, Тася! Я ради этого брата родного убил! Нет, мне отступать поздно.

— Ты пугаешь меня!.. — тревожно произнес женский голос.

— Слишком много стоит на карте. Она одна пришла, я проверял.

— Что теперь делать? — Женский голос явно дрожал. — У нее весь затылок в крови, и вон по волосам течет…

— Да зарядил первым попавшимся камнем. И хватит охать! Что нам с ней делать? Стемнеет, оттащим в багажник машины и на кладбище. Захороним.

Яне стоило огромных трудов, чтобы не выдать себя.

— А… Так она еще дышит! — вскрикнула Таисия.

— Там добьем, будет орать, добьем раньше, — деловито ответил мужик, проверяя веревки на теле Яны.

Она почувствовала прикосновение его холодных пальцев и ощутила перегарное дыхание.

— Господи!.. — вздохнула Таисия.

— Я и тебя рядом положу, если не перестанешь стенать! Что-то братца моего ты не жалела!

— Мы даже не знаем ее! Может, поговорить сначала?

— Ты дура? Что нам даст разговор? Что за нами ведется охота, я и так знаю. Мне ее слова ни к чему. Или ты ее пытать будешь? Вряд ли она чего скажет. Хорошо, что одна приперлась!.. Грохнем, и концы в воду. Линять нам надо. За границу. Чем скорее, тем лучше. Мы свое взяли, теперь надо лечь на дно. Не ждать же, когда ее хватятся, искать начнут!.. Иди, собирай только самое необходимое, ночью уходим.

Послышались шаги, хлопнула дверь, снова обдав нежную кожу Яны струей свежего воздуха. Но тут же тошнотворная волна чужого пота и перегара накрыла. Яна ощутила просто обжигающую угрозу рядом с собой.

— Краси-и-ивая… — протянул мужской голос, и Яна почувствовала, что он трогает ее за волосы. — Нет, убить не жалко, жалко, зазря пропадет. Может, попользоваться в последний раз? — словно сам себя спросил мужик.

Яну прямо парализовало, потому что она почувствовала его руку у себя на шее. Рука двинулась вниз…

Она не знала, что делать. Выдать себя? Сопротивляться? Но как? Что она может связанная? И потом, он же сказал, что если она начнет шуметь раньше, то и кончит он ее раньше. Но и терпеть эти мерзкие прикосновения было невыносимо!

Спасла ее чудом вернувшаяся Таисия.

— Ты что? Что творишь? Ах ты кобель! Лапаешь ее, да?! Стоило мне уйти!..

Голос Таисии дрожал от негодования.

— Заткнись! Веревки проверял! — буркнул мужик.

— Ага, веревки! Видела я!..

— Вещи собрала?

— Я тебя с ней не оставлю!

— Дура! — сглотнул мужчина. — Идем! Дверь закрой плотно!

Стук двери и знакомый глоток свежего воздуха.

Яна открыла глаза.

«Фу… пронесло… Что же делать? Я совершенно беспомощна. Неужели это все? Повезут меня в багажнике, вытащат на кладбище… Я же нигде не встречу людей, чтобы позвать на помощь».

Те же мысли бились у нее в голове и в тесном багажнике автомобиля, и на руках убийцы, когда он вытаскивал ее оттуда.

Яна не сопротивлялась, лишь для приличия постонала.

— Не лапай ее! — снова взревновала Таисия.

— Да не лапаю я, дура! Как я ее донесу, если трогать не буду? Смотри лучше, нет ли кого…

— Вроде нет. Тише! Кто-то мелькнул или мне показалось?

И тут Яна издала просто душераздирающий вопль, прямо в ухо несущему ее мужчине. Тот от неожиданности оступился и упал, уронив Яну на землю. А она продолжала кричать и извиваться.

— Помогите! Сюда! На помощь! Убивают! Убийцы!..

Мужик, оправившись от шока, вскочил, подлетел к Яне и попытался зажать ей рот руками. Но она так крутила головой, что его скользкие потные ладони соскальзывали с ее лица. А она еще укусила его за палец.

Мужик взвыл:

— Убью! Тварь! Заткнись!..

Яна решила использовать до конца свой последний шанс на спасение. Она кричала, словно сирена, извивалась, брыкалась, кусалась… И среди этого дикого бедлама ее не оставляла печально-циничная расчетливая мыслишка: мужика надо хорошенько позлить, чтобы он убил ее, а не захоронил заживо.

— Как извивается! Тася, держи ей ноги. Задушу! — закричал мужик, хватая Яну за шею.

— Не позволю!..

Это был еще чей-то голос, не принадлежащий этой парочке, и его последним услышала Цветкова перед тем, как потерять сознание.

— Дыши! Вот так вот! Не отключайся!.. — радовался старик, тряся Яну как грушу.

— Павел Иванович?! — кашляла Яна. — Вы-то тут что делаете?

— Ты будто не рада, — усмехнулся он, орудуя перочинным ножом и разрезая веревки, стягивающие руки и ноги Яны.

— Давайте быстрее! Затекло все…

— Погоди, веревочку берегу, пригодится еще…

Павел Иванович отматывал веревку и тут же связывал ею руки и ноги мужика, лежащего рядом на земле. На всякий случай, Павел Иванович подвязывая его к могильной оградке.

— А где женщина? — спросила Цветкова. — Жена с ним была, Таисия.

— Сумасшедшая баба! Убежала. Меня на всех не хватило. Этого борова еле вырубил… Да пускай бежит. Далеко ли. Нам и этот гражданин все расскажет.

— Как же вы здесь оказались?

— Ты, правда, тупишь. Я же кричал тебе, чтобы осталась, чувствовал вину, хотел помочь. Из больницы сразу ушел. Что мне там разлеживаться? Приступ прошел. Следующий когда еще будет. Позвонил, куда хотел, нашли таксиста, он и сообщил адрес, по которому эту парочку доставил. Я почему-то решил, что ты их тоже найдешь, поехал по адресу. И как раз гляжу — тебя в багажник пакуют и на кладбище. Признаюсь, струхнул малёк, думал, тебя уже убили. Но проследил. Отомстить-то за тебя надо было. Профессиональное чутье не подвело. Рад, что оказался в нужное время в нужном месте! Или как там говорят?…

— А я-то как рада!..

Яна, едва почувствовав свои руки, обняла Павла Ивановича и заплакала.

— Все хорошо. Успокойся! Что ты им сделала, что убить хотели? Зачем мы их преследовали? Мы же подозревали, что они напали на твоего друга. А теперь я уверен, что это они и были. С тобой расправиться хотели… Для него, гляжу, человека убить — ничего не стоит.

— Отпустите, — прохрипел связанный мужик.

Яна инстинктивно вздрогнула.

— Отпустим-отпустим… — обернулся к нему Павел Иванович. — Догоним и еще отпустим! Тебя как звать-величать, гражданин преступник?

— Богдан Михайлович Лютиков, — ответил мужчина. — Я вам половину отдам. На всю оставшуюся жизнь хватит. Отпустите!..

— Гляди, какой резвый! Я тебя, дружок, могу прямо здесь схоронить и сейчас. За Яну! И никто и не узнает. Не тебе нам условия ставить. Рассказывай все! И чем это ты решил с нами поделиться? На всю жизнь, говоришь, хватит?…

Павел Иванович присел рядом с ним на корточки.

Яна же встала и прошлась по усыпанной сухими сосновыми иголками кладбищенской земле, размяла затекшие ноги.

— Так алмазы, огромные бриллианты! Очень много карат! Стоят немерено! Половину отсыплю…

— Хорош отсыпать, отсыпальщик! Ты толком говори! Не под протокол же! — подпихнул его слегка Павел Иванович.

— Скажу-скажу… Случайно в той сауне оказался, в Питере. Нажрался и заснул в закутке. Я там в командировке был. В себя пришел, смотрю, контингент в сауне поменялся. Гуляет братва, серьезные люди. Ну, очень серьезные! Короче, говорили они о не очень хороших вещах, совсем, скажем так, не хороших. Пришлось затаиться, чтобы не разоблачили, и слушать дальше. Под конец вообще стало страшно. Думал, вот сейчас обнаружат, поймут, что все слышал, убьют и фамилии не спросят. Я даже дышать перестал. Они говорили о своем огромном общаке, о странностях смотрителя. Назвали его кликуху, потом зачем-то имя, фамилию… Из разговора я понял, что для прикрытия он работает скромным мастером по ремонту обуви. А недовольны бандиты были тем, что их бабло хранилось не традиционно в деньгах, а в бриллиантах. Этот чудик переводил все поступления в очень дорогие камни. Говорил, это лучше, чем бумажки, брюлики всегда в цене растут. Но вот братва этого не понимала, нервничала. Один даже спросил, мол, зачем ему эти камни, мол, верняк, куплены они нелегально и как их сбывать потом? Мол, ему бы лучше реальными бабками. Мол, камешки, если продавать придется, это всегда потеря денег. Так что решили они, что мутное это дело, что надо бы всех спросить… У этого сапожника камней уже на миллиарды рублей, и ныкает он их чуть ли не в обуви. Это же не серьезно! Короче, сговорились сходняк проводить.

Ну, и много еще чего наговорила братва там в сауне. Но сам Богдан Михайлович уже ни о чем думать не мог, только о том, что у какого-то сапожника есть в наличии неохраняемые ценности, которых он за всю свою жизнь в глаза не видел и никогда не увидит. А уж чтобы честно заработать такую прорву денег, даже мечтать не стоит.

— В тот вечер я выпил и пришел к сапожнику по адресу, который уже узнал. Ну, захватил с собой пару стоптанных ботинок для правдоподобности. Типа набойки поставить… Увидал того мужика и не знаю, что на меня нашло… — опустил голову Богдан и затих.

Тертый калач Павел Иванович пнул его ногой, взбодрил.

— Деньги тебе глаза застили! Ты конкретику давай, факты! Я тебе не психолог — разбираться в тайнах твоей темной душонки и в грешных твоих мыслишках копаться. И не батюшка, чтобы грехи отпускать! Ты только что хотел задушить эту молодую, красивую женщину. И я зол, ну, очень на тебя зол!

— Ну, схватил один из сапожных молотков… У него на столе лежали. И по башке его, по башке!.. Пока… череп не расколол, — признался Богдан.

Яна, представив все это, почувствовала приступ тошноты.

Она отвернулась и склонилась к одной из оград, чувствуя, что земля плывет у нее под ногами. Нет, это всего лишь ходил ходуном один из прутьев в ограде — вот-вот оторвется. Яна перехватила руками за другие прутья и наладила дыхание. Головокружение почти унялось.

— Потом в жуткой спешке стал перетряхивать всю обувь, что была в его каморке, — продолжил Богдан Михайлович. — И ведь нашел!.. Старые ботинки, много пар… Они были тяжелее остальных. И там под стельками — брюлики. Много!.. Высыпал с килограмм бриллиантов…

— И что ты чувствовал в этот момент? — спросил Павел Иванович.

— Не знаю… Наверное, счастье… Запредельное!..

— Над трупом человека, которого ты только что забил? Счастье?! Хотя, понятно! По-твоему, оно того стоило. Ты ведь сорвал свой куш…

Павел Иванович покачал головой.

— Сорвал! Зря, что ли, в сауне рисковал? И услышал то, что услышал! Судьба подбрасывает шансы. Главное, услышать свою судьбу, понять и воспользоваться. Высыпал я в обычный полиэтиленовый мешок все эти камни, и ходу оттуда. Потом, конечно, испугался, понял, что братва искать будет, может, найдет…

— Это точно, — кивнул Павел Иванович.

— Решил вернуться домой и отсюда убежать за границу.

— Не иначе как в Турцию и не совсем легально? — уточнил старик.

— А ты, я погляжу, ясновидящий? — сплюнул Богдан, странным взглядом осматривая Яну.

— Много я вашей публики перевидал…

— В Турцию, как вариант. С такими-то деньгами!.. Я могу купить себе любой канал отхода, — усмехнулся Богдан. — У меня здесь связи во всех уровнях власти.

— Понятно. Тебе главное было сюда добраться. И привезти камни. Верно?

Богдан промолчал.

— И ты убил брата, чтобы везти урну якобы с прахом? Родного брата! — ужаснулась Яна.

Павел Иванович оставался совершенно спокойным, понятно, что по роду своей деятельности он сталкивался и не с таким зверством, так что выработал, наверное, своеобразный иммунитет.

— Да какой он мне брат? У нас никогда не было теплых отношений. Просто упырь! Сидел, играл на своем компьютере и тупо жирел. Что это за жизнь? Он до сортира доходил с одышкой! Я просто избавил его от мучений! Он не сегодня завтра все равно бы умер от ожирения. У меня в Питере не было знакомых, чтобы сделали урну с официальными документами. А тут тебе и ближайший кровный одинокий родственник в урне, и совершенно правдивые сопроводительные документы, и моя прописка, мол, везу прах брата на родину. И, знаете, такие вещи чужие люди даже руками не трогают. Кто боится, кто брезгует, кто уважает горе другого человека…

— Четко все продумал, — усмехнулся Павел Иванович.

— И ты высыпал камни прямо в прах человека? — спросила Яна.

— Еще чего! Пачкать камни в этой грязи! Я высыпал эту гадость, помыл урну и загрузил в нее брюлики!

Яна краем глаза заметила, что Павел Иванович опустился на землю. Видимо, устали ноги.

— Постой-постой! А чего ты этим так интересуешься? Не твоя ли флешка была в прахе?! Это ты ее туда положила? Но как? Зачем?…

— Где она? — спросила Яна.

— Так я тебе и сказал! Ах, вот оно что! Отпусти меня! Мне камни, тебе флешку!

— Где она? Ты не в том положении, чтобы торговаться! — проговорила Яна, не понимая, почему ее не поддерживает Павел Иванович.

Впрочем, что он может про нее подумать, узнав о том, что она засунула какую-то постороннюю вещь в прах человека?

Яна повернула голову в сторону своего спасителя и с ужасом увидела, как он в очередном приступе бьется в конвульсиях. Она не успела подбежать к нему и оказать помощь, потому что разгоряченное тело Богдана снесло ее с ног и повалило на землю.

— Ну, что, тварь, пообщаемся в более тесной обстановке?! Что-то твой старикашка совсем больной оказался! Я это почувствовал по слабости его рук, когда он меня вязал! Его тогда уже потряхивало. Небольшое усилие, и я здесь! Момент выжидал! Что, стерва? Скажешь, что было на той флешке? У меня времени не было посмотреть.

— Мои любовные игры. Не хотела, чтобы мой парень увидел, — ответила Яна.

— Жаль, я не посмотрел, много потерял! А ты та еще штучка… Горячая! Я это чувствовал, — принялся раздевать ее Богдан. — Надо было взглянуть, но ведь спешил. Наверное, кто-то в гостинице уже насладился твоей порнушкой. А мы не в записи!.. Зачем? Мы сейчас сделаем это сами!

Яна с омерзением отворачивала от него лицо. Она вскинула руки и уцепилась в прутья ограды соседней могилы, ища плохо закрепленный прут. Именно он и стал грозным орудием у нее в руках. Яна шарахнула этой железной палкой своего насильника и убийцу по хребту. Еще и еще раз!.. Богдан замер. Яна ударила его еще… И он обмяк. Она бросилась к Павлу Ивановичу, не зная, кого вызывать первыми — полицию или скорую помощь?