— И вот когда в следующий раз мы уже сидели в засаде, я подготовился по полной, то есть ко всем неожиданностям… — довольно погладил себя по животу, откинувшись на спинку сиденья купейного вагона, старший следователь Макар Владимирович, который остался работать в поезде.

Яна с унылым лицом сидела напротив и сходила с ума от его болтовни.

— Вот вы, наверное, думаете, что это я сижу и рассказываю вам байки, вместо того чтобы опрашивать людей в поезде? — спросил он, прямо в яблочко.

— Не могу вам указывать, что делать, — ответила Цветкова, которую уже клонило ко сну.

Дело в том, что по особому распоряжению ее перевели в купе СВ с закрывающейся дверью. Но перед глазами Яны все еще стояла эта страшная, словно из фильмов-ужасов, простыня, пропитанная кровью Витольда Леонидовича.

— Вот и я о том же. Ведь я уже поговорил со многими людьми. Никто ничего не видел, подозрительных не было. Два подвыпивших и агрессивно настроенных гражданина остались в вагоне-ресторане. В момент нападения они были там. А здесь я, с вами, потому, что разгадку, похоже, надо искать именно в вашем веселом трио. И причину нападения, и возможность… Я почти уверен в этом! — сказал Макар Владимирович и очень неприятно, каким-то змеиным взглядом окинул Яну.

У той даже мороз по коже пошел, но вида она не подала. Сказывалось актерское мастерство и жизненный опыт, а самое главное, опыт попадания в неприятные ситуации.

— Поэтому вы здесь? — уточнила она.

— Именно!

— Думаете, я знаю причину нападения на Витольда Леонидовича? — удивленно посмотрела на него Цветкова.

— Почему бы и нет? Иногда в таких красивых женских головках скрывается множество потаенных мыслей, в которых самостоятельно разобраться не могут. Хорошо, если рядом найдется умный мужчина, который поможет и мысли распутать, и нужную информацию найти, — ласково улыбался он ей, но глаза при этом оставались такими же жесткими и злыми.

Яна таких типов терпеть не могла. Он в двух витиеватых фразах умудрился и женщин оскорбить, по сути, назвать их дурами, мол, слишком много у них тупых мыслей в голове, и себя, любимого, похвалить, мол, без мужчин они ни за что не разберутся. Жалкий женофоб! А сам-то, сам… Сильно умный?

— Начнем с того, что у вас очень странная компания. Вы ведь втроем едете? Кем вы друг другу приходитесь?

Такие вопросы, конечно, любого поставят в тупик, потому что особо они друг другу никем и не приходились.

— Знакомые, друзья… — пожала плечами Яна.

— Мужчина в возрасте, молодой человек и женщина безупречной внешности без возраста. Родственники? Нет. Вместе учились? Нет. Вместе работали? Нет…

— Ну, что вам сказать? С Витольдом Леонидовичем познакомились, когда он оказывал мне медицинскую помощь, — сказала Яна правду.

— Патологоанатом? — уточнил следователь.

— Он также оканчивал медицинский институт, — строго ответила Яна, мгновенно превращаясь из милой беззаботной блондинки в строгую опытную женщину. — А Петр сын моего… бойфренда. Если так можно выразиться.

— Вот оно что! А где сам бойфренд? — спросил Макар Владимирович.

— На секретном задании.

— Идет следствие, не до секретов!.. — предупредил следователь.

— Тогда не знаю, где он, — быстро ответила Яна.

— Ну, мы-то, следствие, надо будет — узнаем.

— Узнавайте.

— А почему вы такой странной компанией едете в Сочи? — не унимался Макар Владимирович.

— Во-первых, прошу не называть меня и моих друзей странной компанией! — потребовала Яна. — Во-вторых, сам ваш вопрос… Вот он действительно странный! Зачем люди едут в Сочи? Отдыхать, конечно!

— У вас есть путевки в дом отдыха, в пансионат? Или гостиница забронирована? — не унимался следователь.

— Мы — дикарями, — спокойно ответила Яна.

Колючий взгляд Макара Владимировича медленно двигался от ее тонкой щиколотки по стройной ноге вверх до округлого бедра и тонкой талии. На всех ключевых точках ее фигуры следователь делал неприятные остановки.

— Яночка, ну какие вы дикари? Не делайте из меня идиота. Такие женщины, как вы, дикарями не ездят. Такие штучки сидят в комфортабельных номерах, в роскошных яхтах и пятизвездочных отелях, — сказал он, спустив все свое масло.

— Вы мне льстите. Там сидят молодые. А я и в палатке готова… кинуть старые кости. Едем вот в плацкарте, — закинула ногу на ногу Яна, чтобы снова отвлечь его неприятный взгляд от лица на ноги.

— Дамы в возрасте тоже могут пользоваться успехом, правда, если они состоятельные. Но вам, Яна, это не грозит. За вас еще и драка будет.

Яна огляделась по сторонам, словно проверяя, подслушивают их или нет. Она резко пересела к следователю поближе, положила ему руку на коленку и быстро-быстро заговорила на ухо:

— Какая же я дурочка! Не поняла, что вы просто насквозь все видите, особенно нас, женщин! Да еще про возраст… Сразу поняли, где собака порылась. Я, конечно, женщина при деньгах. Почему-то у нас считается плохим тоном, когда женщина старше мужчины, и они в паре. Зато все мужчины предпочитают молодых женщин, совсем не обращая внимания на свой возраст?

Сначала дернулась коленка Макара Владимировича, а потом и рука невольно потянулась к талии Яны.

— Вот и я с возрастом почувствовала, что меня совсем не привлекают ровесники и мужчины постарше, — сказала Яна, полностью доверившись собеседнику. — Ну, что может быть уже в них хорошего? Накопившиеся проблемы, старые жены, дети, у кого-то и внуки. Бизнес, неудачи, болезни, нервотрепка… Все это сказывается на потенции. Получается с оглядкой через раз, и то хорошо! А у меня у самой проблем выше крыши! Да и внешне! — сделала акцент Яна, заметив, что рука следователя замерла на полпути. — Ну, кого прельстит уже поплывший живот или редеющие волосы на голове? А уж эти мужики, красящиеся в крутых брюнетов, вообще атас! До тошноты! Красили бы все седые волосы на своем теле!

— Да, — как-то растерянно произнес Макар Владимирович и пригладил редкие волосики, полностью уняв свой спонтанный порыв к собеседнице.

— Да! Вот вы должны меня понять! С возрастом ум только накапливается! Я, когда Петю увидела первый раз, то почувствовала какое-то легкое возбуждение, смущение. Гнала дурные мысли из головы, но на то они и мысли. Эх, поселились, и все! Еще и он на меня смотрел особым взглядом. Я поняла, что нравлюсь ему, и от этого вообще покой потеряла. Захотела его, есть грех! Он мне в сыновья годится, все понимаю и — все без толку.

— Он сын вашего…

— Да! Да!.. Но не мужа ведь? Вот мы и воспользовались его отсутствием, поехали на юг, чтобы утолить свою страсть и побыть друг с другом, — продолжала вещать Яна.

Макар Владимирович, похоже, был в шоке и даже скрыть этого не мог. И это хорошо!.. Значит, он ей верил, а следовательно, Яна была весьма убедительна.

— Поэтому и едем так… не сверкая деньгами. Не хочу обижать парня, словно я его купила. Он желает оплатить отпуск сам. Я не мешаю. Пусть растет настоящим мужчиной, а не альфонсом. А чтобы его отец не проследил… Нет, он ни о чем не догадывается, но на всякий случай мы не хотим светиться нигде по документам, снимем жилье инкогнито, когда приедем.

— И долго вы будете врать? Легче уж признаться, — сказал Макар Владимирович, вытирая полотенцем выступивший пот на лбу.

— Не знаю. Вдруг я сильно рассорю отца и сына? Или вдруг молодой увлечется какой-нибудь юной девушкой и бросит меня? Не хочу на старости дет остаться у разбитого корыта. Если он меня бросит, останусь с его отцом. Да Петр вряд ли будет против, придется держать язык за зубами…

Яна неестественно хихикнула.

— Ну, вы, бабы, и стервы!.. — покачал головой изумленный следователь.

— Ой, кто бы говорил! Всю жизнь мечетесь между женами и любовницами. И от легкого адюльтера… от случайного секса на один раз тоже не отказываетесь, — фыркнула Яна.

— Ну, хорошо. Кажется, я все понял, — почесал голову следователь. — Только вот…

— Что?

— Витольд Леонидович тут при чем? Почему он едет с вами третьим? — совершенно справедливо спросил Макар Владимирович.

— Он друг отца Петра, мы взяли его для алиби. Если он все же узнает, что мы ездили на юг, то Витольд подтвердит, что между нами ничего не было. А Мартин очень верит своему другу, и все вопросы отпадут сами собой. А Витольд обязательно подтвердит, он у меня вот где, — показала Цветкова кулак. — Или я расскажу его жене, что он ей изменяет, и она его убьет и детей он больше не увидит.

Следователь нервно передернул плечами.

— Вы его застукали и теперь шантажируете?

— Ну, что вы! Какой же это шантаж? Так, маленькая услуга за маленькую услугу. Дружба. Мир. Жвачка. Кстати, женщина, с которой он изменил своей очень деспотичной жене, это — я! А как же? Соблазнила специально для будущего алиби. Он теперь что угодно подтвердит… Так смешно! Если так боишься свою мегеру, не изменял бы! Так нет же, и хочется, и колется! Все вы мужики — кобели!

Следователь уже смотрел на нее, открыв рот и снова покрываясь испариной.

— Да ты просто стерва!..

— Сочту за комплимент! Так что вы нашу шайку-лейку не трогайте. У нас там исключительно червовый интерес, а больше мы ни в чем не замешаны!

— Теоретически Петр мог ударить Витольда, узнав про вашу связь и приревновав тебя. Но практически не мог. Есть свидетели, что он в момент нападения был с тобой в вагоне-ресторане, — вздохнул следователь.

— Я же говорю, что мы не при делах. Залетный какой-нибудь вор напал, да и все, — махнула рукой Яна. — А то, что практически не доказано, то и фактически надо забыть. Петр — нежнейший юноша — все время был со мной.

— Вы прямо у нас — главный свидетель! — всплеснул руками Макар Владимирович, еле сдержавшись.

Яна обиженно надула губы.

— Вы так говорите, словно я должна быть главной обвиняемой.

Следователь молча, но очень акцентированно махнул рукой, словно отрезал все, что сам мог сказать, и чтобы Яна уже тоже помолчала в своих признаниях о любви к молодому телу и о тех низостях, на которые готова пойти ради обладания этим телом.

Яна замолчала и сжалась. Стало холодно и неуютно.

— Я должен идти. Работа ждет и просто выклевывает мне мозг и печень. Надо еще опрашивать народ… Уединился тут с тобой, был уверен, что проблему атаки на вас и надо было среди вас искать. Но ты, Яна, просто вынесла мне мозг.

— А я что? Я жизненную правду сказала! — невинными глазами посмотрела на него Цветкова. — Вы жене позвоните, скажите, что рады ее видеть и слышать. Что вот она рядом с вами столько лет. А хотите, я и с вами пересплю? — вдруг предложила Яна.

— Нет! — шарахнулся от нее Макар Владимирович, словно его укусили, но, взяв себя в руки, сказал: — Тебя сюда перевели для безопасности, на всякий случай. Поэтому закройся и никому не открывай, кроме меня. Это — приказ!

— Хорошо, — кивнула Цветкова, — а если кто-то возьмет вас в плен, подведет к купе и заставит проникнуть под страхом смерти?

Макар Владимирович еще более расширившимися глазами посмотрел на Яну.

— Надеюсь, до этого не дойдет, — сухо ответил он и на секунду задумался. — Мартин? Странное имя. Бедолага!..

— Почему это?! — возмутилась Яна.

— Ничего себе живет мужик. Его предали любимая женщина, сын и друг. Мне еще повезло… — проговорил он, вышел из купе и, пошатываясь в такт движениям поезда, пошел по проходу, что-то бубня себе под нос.

Яна закрыла за ним дверь и ощутила дикую тоску от одиночества и страха. Она не могла рассчитывать на помощь Мартина, который всегда бы поддержал и защитил. Женской интуицией она чувствовала, что опасность им грозит на самом деле.

Юный Петр, вся ответственность за жизнь которого легла на нее, тоже теперь висел камнем на ее шее. Единственный специалист и взрослый мужчина Витольд Леонидович, который изъявил желание ехать с ними, чему Яна была несказанно рада, был выведен из строя. Все это угнетало. Главное, она не знала, с какой стороны может прийти опасность и к кому, если что, обратиться за помощью. Еще этот Макар Владимирович… Вот зачем он сказал, чтобы она никому не открывала дверь? Теперь Яна и заснуть не могла, только сидела и вслушивалась в каждый шорох. Ей реально стало страшно. Вдруг кто-то ворвется и ударит ее ножом, как Витольда? Или будет пытать? А потом все равно убьет. Затем Яну стали одолевать муки совести. Ведь не спрячь она информацию так, как спрятала, не нужно было бы ехать в другой город. А следовательно, злодеи не поехали бы за ними и не покалечили бы Витольда. Яна не выходила в туалет, не ела, хоть и очень хотела, не пила. Она пыталась заснуть, но не получалось. Почему-то и следователь не возвращался.

И вот, когда уже стемнело, Яне показалось, что она слышит какое-то копошение за дверью купе. Еле дыша, она подошла к двери и вся превратилась в слух. А может, просто показалось? Нет, какое-то движение за тонкой дверью все-таки происходило. Или ей только мерещилось? Но страшно стало снова. Яна громко прокашлялась, оповещая, что она внутри и не спит, и движение в коридоре вроде прекратилось.

«Я тут с ума сойду! — поняла Яна. — И наружу не выйду. Вдруг меня сразу по голове и все?… В багажное отделение отволокут или вообще с поезда сбросят! Ищи потом…»

Она дождалась остановки, выглянула в окно и, судя по большому количеству запасных путей, поняла, что находится на какой-то крупной станции. Всей своей тщедушной тушкой она повисла на металлической ручке окна и с трудом открыла его. Затем Яна выкинула в окно дорожную сумку и, проявив чудеса акробатики, вылезла сама. Приземлившись на крупный, колючий щебень, она сразу поняла, что поранила колени, но поднялась на ноги, подхватила сумку и короткими перебежками рванула вдоль поезда. Затем пролезла под вагоном соседнего состава, испытав короткий ужас от мучительного ожидания того, что состав вот-вот тронется и перемелет ее под тяжелыми, стальными колесами. Обошлось. Дальше Яна побежала через множество путей, крутя головой во все стороны, боясь уже попасть под проходящий состав. Подбежав к ограждению, она нашла лазейку, пролезла в нее и стала подниматься в горку по пыльной траве и низкому кустарнику. Где-то раздался гудок и стук колес тронувшегося с места поезда. Яна оглянулась, но поскольку была несколько близорука, не смогла понять, ее состав двинулся в путь или нет. Главное, она именно за собой не заметила никакого движения. Значит, ее побег остался тайной, и в данный момент ей ничего не угрожает. Но и расслабляться Яна не хотела. Она вышла на плохо оформленную тропу и пошла сквозь небольшую лесопосадку на свет. Яна действительно чувствовала свою вину за то, что так вот по-глупому спрятала флешку. Звук ломающихся сухих веток произвел на Яну эффект взорвавшейся рядом бомбы. Она вздрогнула, остановилась и в оцепенении посмотрела на пожилого мужчину, почти старика, в брюках в клеточку.

— Испугалась? А что ты тут делаешь? В лесу-то, — спросил он.

— Так иду…

— Куда?

— В Сочи. А вы тут что делаете? — немного пришла в себя Яна, рассчитывая, что с пожилым маньяком она все-таки справится.

— Я-то за хворостом… В Сочи она… — задумался старик. — Что ж ты от станции-то бежишь? На поезд — туда, — указал он рукой.

— Мне бы так… На перекладных, — вздохнула Цветкова. — А сколько отсюда до Сочи?

— Всю ночь ехать.

— А если машиной? Автобусом?… — спросила Яна.

Старик внимательно осмотрел ее.

— Деньги у тебя есть?

— На карте! — ответила Яна. — ПИН-код не скажу!

— Да я не про это. Сколько отдать готова, чтобы до Сочи добраться? — спросил старик, прищуривая глаза.

— Сколько скажете… мне бы добраться, — ответила Яна.

— Слушай! А ну его, этот хворост! Понравилась ты мне! Пойдем! Разбужу своего бездельника-сына, Димона, он и отвезет. Заодно подработает. Все работу найти не может, — пожаловался старик.

Он довольно прытко зашагал сквозь заросли какого-то колючего кустарника, Яна поспешили за ним.

— Мне бы в город… Быстрее, — сказала она, уже ощущая себя этакой второстепенной героиней стандартного фильма ужасов.

Именно в том его эпизоде, когда, сидя дома на мягком диване, думаешь: «Ну, ты что, дурочка? Встретиться в лесу с непонятным старикашкой и спокойно пойти с ним в неизвестном направлении? И потом удивляться, что начались ужасы?»

— Ты хоть в дом зайди, чайку попей, — вывел ее к какому-то жилью старик. — Вон коленки содрала, руки грязные…

— Нет-нет!.. Я на улице подожду, — осмотрелась по сторонам Цветкова.

— С поезда, что ли, спрыгнула? — продолжал допытываться старик.

— Вы, случайно, не следователем работали? — спросила Яна. — Споткнулась я…

— Да нет. Я всю жизнь до пенсии участковым проработал, — ответил старик. — Давно на пенсии.

Этого еще не хватало! Яна остановилась как вкопанная. Точно как в фильме ужасов. Глубинка… отставные копы, поддерживающие, покрывающие или даже творящие зло…

Старик, скрипнув калиткой, исчез за забором. Яна осталась в одиночестве и задумчивости. До ее слуха донеслись обрывки ругани.

— Вставай, балбес!.. Шанс заработать!.. Хоть что-то делай!.. Я человеку пообещал!..

На секунду у Яны промелькнуло острое желание унести отсюда ноги, убежать куда подальше. Но, видимо, сюжет фильма ужасов уже парализовал ее. По шаблону она как бы обязательно должна была идти на эти надсадные голоса, на душераздирающие звуки работающей бензопилы, разрезающей чьи-то тела, на вой волка-оборотня и с глупым удивлением на лице спрашивать: «Что здесь происходит? У вас все в порядке?…»

Появился хмурый старик и молча прошел мимо Яны за угол. Вскоре оттуда выехала пыльная старая «Волга», ее когда-то белый корпус был покрыт коричневыми точками, от которых распускались рыжими цветами ореолы ржавчины. Это вроде как называлось коррозией, но со стороны выглядело так, словно машину расстреливали из пулемета или автомата со всех сторон.

Старик вышел с водительского места и открыл дверь рядом.

— Димон, придурок, глаза залил… Совсем лыка не вяжет. Какой там Сочи? Он до машины-то не дойдет! Сам повезу. Да не боись! У меня стаж — ого-го!

— Машина… раритетная, — осторожно заметила Яна.

— Полная развалюха, но на ходу! Садись.

Яна аккуратно залезла внутрь и села на очень неудобное кресло справа от водителя.

Кресло было продавленным и с уклоном в сторону двери. К ней Яна и прижалась всем телом. Старик вернулся на свое место. В машине пахло старостью и безысходностью. Именно этот аромат затхлости и забытости почему-то и ожидала здесь Яна. Она посмотрела на потрескавшуюся кнопку, которой можно было заблокировать дверь… Ну, вот и осталась один на один с маньяком.

— Ты это… на дверь-то так не налегай… Во время движения может открыться. Особенно на поворотах… Еще выпадешь!.. — Голос старика отвлек ее от сюжета фильма ужасов.

— Кресло кривое, я попробую, — надавила Яна на кнопку запирания двери, но, кажется, это было бессмысленно — характерного щелчка в ответ не последовало.

— Дорога дальняя, будем знакомиться. Я — Павел Иванович Лучников, — представился он.

— Яна, — ответила она.

— Таня? Маня?…

— Яна!

— Аня…

— Яна!..

— Извини, глуховат! Ну, ласточка, не подведи! — перекрестился старик и завел мотор.

Яна ничего не понимала в работе моторов и вообще в технике. Самой любимой ее техникой был фен, на котором было всего две кнопки: включить и выключить. Поэтому современный дорогой фен с дополнительными функциями и увеличением кнопок у нее не прижился. И ее автомобиль раз в год проходил полный техосмотр в проверенном месте, где, Яна была уверена, не накручивали ни рубля, пользуясь ее незнанием. Но даже она на слух поняла, что с мотором этой машины не все в порядке. Старая «Волга» несколько раз чихнула, сильно вздрогнула и все же поехала, мелко вибрируя и громко дребезжа всем своим изношенным телом. Яна вцепилась свое покосившееся кресло, понимая, что сама дорога для нее станет адом.

— Эта дорога убитая, в кочках, выйдем на трассу, лучше будет, — успокоил ее Павел Иванович.

Яна скосила глаза на стрелку датчика уровня топлива в баке и подумала, что он, наверное, не работает, потому что стрелка лежала почти на нуле.

— Тут сейчас прямо заправка рядом и кафе, — чутко перехватил ее взгляд старик. — Ты в кафе зайди, возьми что-нибудь перекусить в дорогу, водички там… Мне бы кофе, а то спать хочу.

Павел Иванович зевнул в подтверждение сказанного.

Яна с ужасом посмотрела на него.

— Как же вы всю ночь проедете, если спать хотите?!

— Соберусь как-нибудь с мыслями. Я же обещал!..

Пока Яна обдумывала полученную информацию, машина свернула с дороги к самой обычной заправке, рядом с которой призывно мигал аляповатой вывеской «Кафе. Магазин. Продукты» небольшой павильончик.

Павел Иванович подъехал к одной из колонок, заглушил бьющийся в падучей двигатель и, кряхтя, вылез из машины. Яна тоже вышла.

— Вы тут это… — покрутила она рукой, словно открывала крышку бензобака. — А я пойду оплачу полный бак и загляну в магазин.

Яна оплатила бензин девушке с сонным лицом и направилась в павильончик с зазывной вывеской. Обшарпанные ступеньки привели ее в общий предбанник. Налево был сельский магазин. Направо, судя по полумраку и приглушенной музыке, кафе. Яна свернула в магазин и с удивлением увидела за прилавком всю ту же девушку с сонным лицом.

— Опять вы?…

— Народа мало. Успеваю, — лениво ответила та.

Яна осмотрелась. От обилия семечек, чипсов и бутылок с соком ядовитых оттенков у нее свело желудок. Над головой продавщицы висели засиженные мухами вязанки сухой-пресухой воблы.

— Мне бы минералки с газом и кофе, — сказала Яна.

— Ага! — оценивающе осмотрела Яну девушка. — А кофе кому? Уж не Пал Ивановичу ли?

— Вы его знаете? — спросила Яна.

— Конечно, всю жизнь ментом работал. Мы в поселке все друг друга знаем, — сказала девушка.

— Ему кофе.

— Не стоит с ним ехать-то… Эпилепсия у него. Я лет сто его за рулем не видела. Нельзя ему, совсем нельзя!.. А тут — на тебе! Подъезжает! Вы ему кем будете? Далеко ли собрались?

Интересная информация! Местные явно любили сплетни. А вот настроение Яны ухудшалось с каждым произнесенным девушкой словом.

— Да нет… Тут, буквально, рядом, — зачем-то соврала она.

— А зачем тогда полный бак? — бдительно поинтересовалась девушка.

— С целью вознаграждения, — не знала, что и ответить Яна. — Еще бы кофе…

— А это в кафе, там нальют. Навынос у них тоже можно.

Яна расплатилась, поблагодарила и вошла в полумрак тесного, на три столика кафе. Пока ее глаза привыкали к смене освещения, мужской голос обратился к ней:

— О, Яна! Давай сюда, я уже пивка заказал с креветками.

— Павел Иванович? — присела к нему за столик Цветкова. — Вы же кофе хотели.

— Да… Думаю, дай пивка!

Выглядел он уже как подвыпивший человек.

— Вы же за рулем?!

— Что мне будет-то с двух-трех кружек? Мастерство, профессионализм не пропьешь! — отмахнулся старик. — Ты будешь?

Яна отрицательно покачала головой.

— Можно, я с вами не поеду? Найду кого-нибудь другого, — честно озвучила она свои мысли.

Лицо Павла Ивановича скривилось в капризной гримасе, словно он был маленьким ребенком.

— Я за все заплачу, вот за пиво тоже, но найду другой выход… — затараторила Яна.

— Другого не найдешь, а меня обижать не надо. Я довезу, честное слово! Даже ласточка года три не заводилась, а тут раз! И завелась!..

Яна нервно накрутила волосы на палец.

— Я оплачу всю поездку…

— Не надо меня обижать! Я не милостыню прошу! Довезу, тогда и оплатишь. Только после оказания услуги!

— Что-то будете? — обратилась к Яне официантка.

— Я? Нет. Извините. Хотя, чашку кофе без молока и сахара принесите.

— А мне бы еще пивка! — подмигнул официантке старик.

Яна поняла, что это еще не последняя капля. Вечер, помимо ее воли, двигался по накатанной, вернее, катился по наклонной.

— А что у вас в поезде случилось? — спросил Павел Иванович. — Столько народа с него сошло не самым лучшим способом… Коленками подранные, руками в ссадинах.

— Вы о чем? — не поняла Яна.

— Да там, в кафе, парочка… Такие же, как ты, словно по щебенке катились.

— Где? — огляделась Яна и наткнулась глазами на пару.

Дежавю! Именно они сидели напротив на боковых местах в плацкартном вагоне. Яна инстинктивно вобрала голову в плечи и съехала вниз по спинке стула, чтобы, значит, они ее не увидели.

— Твои? — спросил старик.

— Мои… Тьфу! Какие мои?! Я их знать не знаю! Ехали в моем вагоне, — с неохотой уточнила Яна.

Она была в таком шоке от плацкартного вагона, что вспоминала о нем и о том, что там происходило, зыбкими и расплывчатыми, как в тумане, урывками. Впрочем, стоило заставить себя сосредоточиться, и лица соседей напротив проступили уже четче и ярче. Она даже вспомнила, о чем они там говорили.

— Странно… А что они здесь делают? Собирались ехать до Сочи! Точно до Сочи!..

— Так в нашем захолустье и остановки для пассажиров нет для поездов дальнего следования. Ни сесть на поезд, ни сойти. Техническая остановка. Мусор отдать, водой дозаправиться. И тут сразу трое с одного поезда… У вас там что? Резня?! Я ведь сразу неладное чувствую! Нюх!.. Чисто профессиональное…

— Знаю-знаю, не пропьешь!.. — с горькой усмешкой вспомнила Яна и рассказала: — Слава богу, пока все живы! У нас там, ну, как сказать… Можно сказать, что резня. Ранили ножом моего друга. Его отвезли в больницу. Другой остался с раненым. Мы ехали втроем…

— А ты, значится, испугалась в этом поезде одна оставаться и сбежала? — спросил Павел Иванович.

— Вроде того…

— Там наверняка следак работал. Твое исчезновение сочтут за побег. А ты у меня опасный пассажир, оказывается. Дороже возьму за дорогу!

— Охрану ко мне не приставили. А я не собиралась сидеть там и ждать, когда нападут и на меня. Вот что они здесь делают?

— Сидели в вагоне рядом с вами? — спросил бывший участковый.

— Да вот совсем рядом, напротив, — кивнула Яна.

— А когда ранили твоего друга, ты с другим другом отсутствовала? Раз есть не хочешь, была в вагоне-ресторане? — спросил Павел Иванович.

— Ну, да. Может, у них у самих спросить, что они здесь делают? — предложила Яна.

— Так они тебе и сказали! Ты кто для них? Вот именно — никто и звать тебя никак! Полицейским-то врут!.. А тебя просто пошлют и фамилии не спросят… — маленько разошелся Павел Иванович. — Может, у них своя причина сойти с поезда. Испугались, что рядом кого-то чуть не грохнули. Хотя, если бы я был следователем, я бы другое предположил…

— Что? — с замиранием сердца спросила Цветкова.

— Что они видели, кто это сделал, и испугались, что их уберут как свидетелей. Не без натяжки, конечно… Тоже мне тяжкое преступление!.. Тем более, что живой остался. С какого вообще перепугу на него напали? Твой друг — дебошир?

— Нет.

— Не могли ему что-то по работе припомнить?

— Он в морге работает — патологоанатомом. Самое тихое и спокойное место.

— Трупорез, значится… Вот всегда думал, что в таких тихих омутах самые маньяки и водятся. Он случайно не маньяк? — уточнил бывший участковый.

— Что за вопрос? Да! Мой друг — маньяк! А не сдаю я его, потому что друзей не предают!.. — типа пошутила Яна. — Нет, конечно! Ничего такого я за ним не замечала.

— Жена? Дети? Связи? Любовницы?…

— Не женат, вроде как и не был.

— Вроде как? Плохо вы знаете своих друзей. А второй, что был с вами? Он кто? — спросил Павел Иванович.

— Его знаю еще меньше, но он исключается сразу, — ответила Яна.

— Вот как раз и возникает напряжение, когда так говорят, — отхлебнул пива старик и смачно отрыгнул. — Прощения просим! Любовник твой? А ты же выбрала лучшего на свете? Это же понятно…

— Почти в точку. Да, я, наконец-таки, нашла лучшего мужчину на свете, а второй пассажир в поезде, что был со мной — его сын. И он все время был со мной. И это не только я могу подтвердить.

— Ладно, смотрю, у вас там все круче заворачивается. Тогда все сводится только на них, — недобро взглянул Павел Иванович на супружескую пару.

— И что делать? Мы полицию можем вызвать? — спросила Цветкова.

— И что им скажем? Что нам кажется, что мы думаем, предполагаем… — вздохнул бывший участковый. — Сейчас никто никого не неволит лежать в больнице, ехать в поезде, сидеть в кафе… Они скажут, что испугались и сошли. Так же, как и ты. И к тебе вопросы будут.

Яне стало совсем грустно.

— Я сейчас вернусь.

Она, инстинктивно отворачивая лицо от супружеской пары, вышла из кафе и, щурясь от яркого света вывески, вошла в магазин.

— Ну, что? Выпили кофе? — спросила ее девушка-продавец, жуя жвачку.

— Выпили, — сказала Яна, осматривая пустой магазин. — Никого не было?

— Почему? Пара человек заправились, и один еще в магазин заходил, — ответила девушка.

— Скажите, пожалуйста, а Павел Иванович был хорошим участковым? — спросила Яна. Девушка даже жвачку перестала жевать.

— Странный вопрос… Я его, конечно, как мента плохо помню, но мама, бабушка рассказывали… Про него легенды ходили! Честнейшего человека на всем свете не найти. Его так и звали — местный Анискин. Ни взяток не брал, ничего такого. Всем помогал, всех знал на участке.

— А Димон — это кто? — спросила Яна, выбирая себе из шоколадок одну бабаевскую с орехами.

— Димка-то? Вы и его знаете? Ох, горе, горе!.. Пал Иваныч давно овдовел. Людмила, его жена, сердцем слаба была. Поэтому у них из детей только один сын и народился. Люди говорили, рожать ей никак нельзя было. Но она рискнула. И появился, значит, у них любимый сын. Тетя Люда умерла, когда Димка еще в школу ходил. Так Пал Иваныч и мать ему заменил, и всех… Все отдал сыну. Сам больше не женился. И Димка-то хорошим парнем рос. Выучился на автомеханика, женился. Знаешь на ком? — спросила девушка.

— Откуда?… — отрицательно покачала Яна головой.

— На старшей сестре моей подруги. Мы все в одной школе учились, она у нас тут одна, так что всех знаем. На Светке он женился. Любовь была, ребенок родился, душа в душу, и так пять лет. Пал Иваныч рад был за сына — все ведь в него вложил. Он тогда уже списан был по ранению. Говорят, в очередной раз дорогу кому-то перешел. Напали ночью, избили, покалечили… Эпилепсия у него вот с тех самых пор — из-за черепно-мозговой травмы. Машину водить больше не мог. Внучке радовался. Пока Светка в аварию не попала вместе с малышкой. Что вы! Поселком хоронили! Всем горям горе! Остались Пал Иваныч и Димка опять вдвоем. — Девушка прервалась и внезапно открыла перед Яной прилавок, приглашая ее за собой.

Они прошли сквозь небольшое и очень тесное складское помещение с деревянными полками, заставленными мешками, коробками, тюками, прямо на улицу. Девушка села на ступеньки, представилась:

— Марина.

— Яна…

— Я тогда так пожалела Диму, что прямо влюбилась. Это я тогда так думала. А уж потом поняла, что еще со школы на него глаз положила. Светку ненавидела, что он на ней женился. К подруге тогда перестала ходить, чтобы не вспоминать его лишний раз. Бесилась, в общем! Даже Димку, дурочка, винила, что не дождался, когда я вырасту, и не женился на мне.

— Неразделенная любовь — это больно, — сказала Яна. — Сочувствую.

— Как семья-то его погибла, шесть лет прошло. Димка пить начал, вниз покатился. Работу потерял… — грустно сказала Марина. — Сколько раз Пал Иваныч сюда приходил, уговаривал алкоголь ему не продавать. Иногда плакал, иногда ругался… Возил его куда-то, в сарае запирал на месяц. Ничего не помогло. Пил и все, словно жить не хотел. Сам ведь не мучался, а вот старика очень жалко!..

— А ты к нему, я имею в виду сына Павла Ивановича, обращалась? Может, новые отношения, семья вернули бы его к жизни? Или ты уже замужем? — спросила Яна.

— Я? Нет. Подходила к нему, конечно, пыталась. Но он ничего не хочет. Я для него так и осталась маленькой девчонкой. Он меня так и зовет — малая. А мне уже двадцать шесть, — ответила Марина. — Да и что это за муж такой — пьющий? Хоть и люблю его, но… — Она вдруг замерла, медленно повернулась к Яне, в глазах стояли слезы. — Я поняла… Господи! Ты… Пал Иваныч… Расспрашиваешь меня… Ты — целительница? Пал Иваныч к Димке тебя привел? Скажи, ему можно помочь? Правду скажи!..

Яне стало неуютно.

— Прости, Марина!.. Я не целительница. Я — человек случайный.

— А… — отвернулась Марина.

— У меня телефон сел. Могу по городскому? У тебя есть? — спросила Цветкова.

— Есть, конечно. Вернись к прилавку, слева от кассы, — безучастно ответила девушка, у которой только что растаяла тщетная надежда.

Яна нашла старый аппарат, села на табуретку и, сосредоточившись, набрала номер своего друга, несостоявшегося жениха, полковника полиции Виталия Николаевича Лебедева. Надежда, что он ответит, была небольшая. Непонятный номер, из другой области, южной, еще и ночью…

Какого же было ее удивление, когда его низкий, немного заспанный и осипший голос ответил:

— Яна?

— Ты что?! Как догадался?! Тут что — видеосвязь? — удивилась и обрадовалась она одновременно.

— Знаешь, применил дедуктивный метод. Ася сказала, что потеряла с тобой связь. А это обычно происходит с тобой в дороге. Ты в дороге — страшное дело! Сколько с тобой ездил, хоть раз все прошло хорошо? Не припомню. И вот… ночью, в самое неподходящее время звонок. Незнакомый номер… Это может быть только ты, Цветкова!

— Раньше ты был более добр ко мне.

— Яна, скажи, что тебе надо? — уже более проснувшимся голосом ответил Виталий Николаевич.

— Я не должна говорить, но я тебя так давно знаю, так тебе верю!..

— Во что ты снова влезла? Говори! Ты же меня знаешь, я тебя не кину.

— Тебе доверюсь. Тем более тот, кому мы должны были сказать, его уже нет среди нас.

— Яна!

— Не по телефону. Сейчас вот выполню одно важное дело, выполню… Извини! И к тебе в Москву. Примешь по старой памяти?

— Яна, ты где? — забеспокоился следователь.

— В Сочи… Вернее, немного не доехала, но скоро буду там, а потом к тебе. Мне больше не к кому обратиться.

— Кто с тобой, Яна? Рядом есть кто-то? Ты не одна? — продолжал спрашивать ее Виталий Николаевич.

— Со мной Витольд Леонидович, патологоанатом из Питера, и Петр, прекрасный парень! Сын Мартина! Ты его не знаешь. Я обязательно вас познакомлю при удобном случае.

— Они сейчас рядом?

— Что? Нет, нет… Там неприятности со здоровьем у Витольда. Петр с ним остался. Я пока одна, но не волнуйся! Опасность мне не угрожает, — сказала Яна неуверенно.

— Любимый, ты с кем там? Я уже готова… — вдруг ворвался в их разговор женский голос.

Яна отняла трубку от уха и посмотрела на нее, словно трубка могла ей что-то объяснить.

— Алло! Алло, Яна!.. — кричала трубка далеким голосом Виталия Николаевича.

— Да? Извини, я, видимо, совсем не вовремя. Ты прав, я всегда всем все порчу, — растерялась она.

— Не говори глупостей! Хорошо, что позвонила! Ты же знаешь, что я помогу…

— Ты долго еще болтать будешь? — снова прорвался к ним женский голос.

— Да замолчи ты! Не видишь, важный звонок?! — огрызнулся Виталий Николаевич.

— Ты не очень любезен с дамой. Я тебе это припомню, — с улыбкой пригрозила Яна.

— Чем я могу тебе еще помочь? — спросил Виталий Николаевич. — Поднять какие-нибудь связи? Вытащить тебя? Приехать?…

— Что ты!.. Не надо таких жертв. Я сама приду к тебе в Москве. К тебе на работу, внеси меня в список, чтобы пропустили. Хорошего вечера.

Яна положила трубку на телефон и прижала ее с силой, словно трубка могла отскочить и продолжить разговор.

В магазин вернулась Марина с заплаканными глазами.

— Еще один звонок можно? — спросила Яна. — Деньги оставлю. Межгород.

— Хоть десять! Не надо ничего! Что мы, не люди, что ли? — не глядя на нее, ответила Марина.

Яна снова напрягла свою память.

— Алло? Олег Адольфович? Узнали? Это приятно! Что значит, что в это время только я могу звонить? Я не обиделась. Помощь нужна. Нет, трупа у меня нет, пока… Тьфу на вас! Вы же у нас светило медицины? У вас связи. Нет ли человека с большой буквы, специалиста, а не шарлатана, чтобы вылечить от пьянства? Пьет сильно. Нет, это пока не я. Олег, я серьезно! Восемь лет после потери жены и ребенка. Нет, не развод, погибли, — краем глаза Яна видела, как Марина сначала напряглась, потом медленно повернулась к ней и внимала каждому слову. — Что? Парень хороший, но вот так вот. Ни работы, ни семьи, совершенно верно, способ самоубийства при видимости жизни. Кто и где? — Яна повернулась к Марине. — Скажи фамилию, имя и отчество Димы. И полный адрес.

Марина дрожащей рукой взяла трубку и старательно продиктовала все, что просила Цветкова.

— Да, — перехватила Яна трубку, — и вот обрати внимание на сочувствующее лицо. Марина, работает на автозаправке и в магазине при ней. Также может помочь отец Дмитрия, Павел Иванович, проживающий с ним. Спасибо, Олег! Нет, мне ничего не надо. Все хорошо. Что? Как Витольд? Да, видела не так давно. Все хорошо. Нет, не надо ему звонить, он вроде в отпуск собирался. Давай, пока! Спасибо! Буду должна! Не спорь!.. — Яна положила трубку и посмотрела на боящуюся дышать Марину. — Не волнуйся. Я договорилась. Есть один специалист в Москве. Самый лучший. Он один такой. Гений! Великий психотерапевт, нарколог и гипнолог. Один сеанс, и все. Дима пить не будет. Он приедет сюда, адрес ты дала. Не могу сказать точно, когда он здесь объявится, но сто пудов приедет.

— Сколько это будет стоить? — спросила Марина, у которой в глазах снова забрезжила надежда.

— Это не вопрос денег, это вопрос дружбы. Его попросит друг, и он не сможет отказать. Про деньги не думай. Я надеюсь, что ему… что вам помогут.

— Господи! Спасибо вам! Яна, я вас не забуду! — обрадовалась Марина.

— Рано благодарить!

— Вот ты где! — ворвался к ним Павел Иванович. — Поехали скорее.

— Да вы на ногах не стоите, — ответила Цветкова. — Что за спешка?

— Мы не пришли с тобой к общему знаменателю, но я уверен, что парочка эта в чем-то замешана. Так вот, они уезжают на такси, а мы должны за ними проследить, — ответил Павел Иванович.

— Я сяду за руль, а вы рядом! Это не обсуждается! — твердо заявила Яна.

— Хорошо, как скажешь. Пока, Марин! — попрощался он с продавщицей.

— Счастливо, Пал Иваныч! Счастливо, Яна!

— Ты, если я не вернусь, за Димкой присмотри, — сказал ей напоследок старик.

— Да что вы такое говорите-то! Быстрее возвращайтесь! Дима может меня и на порог не пустить, если будет в плохом настроении, вы же знаете. Яна!..

— Все будет хорошо! — напоследок сказала Яна, беря ключи от машины у Павла Ивановича. Она села за руль этого раритета, почувствовав себя чуть ли не возницей или кучером.

Впереди не хватало тройки запряженных лошадей. Надежды, что автомобиль тронется, было мало.

Водительское сиденье оказалось более удобным, благодаря тому, что было еще сильнее продавленным и попа не смещалась, попав в эту ямку, хоть сиденье тоже было смещено в сторону окна. Вообще между водительским и пассажирским сиденьями словно взрыв произошел, и они развалились в разные стороны. Руль был тяжелым, педали тугими. Яна провела рукой с красным маникюром по панели и повернула ключ.

— Надо же! — воскликнул старик. — Этого просто не может быть! Чтобы моя ласточка так вот завелась с первого раза! Чудны дела твои, Господи!..

— А… поэтому вы были таким спокойным и сразу же отдали ключ? Вы просто были уверены, что она не заведется! — поняла Цветкова. — Но теперь-то уже поздно…

— Смотри, вон такси из-за угла отъезжает, нам за ними, — сказал Павел Иванович.

— Слушаюсь, командир! Ну, давай, ласточка, — вздохнула Цветкова, — не подведи.

Конечно, больше всего Яна боялась летать самолетами, и один раз даже попала в авиакатастрофу над морем. Но прокатившись, и не раз, по горному серпантину с крутыми обрывами и осыпающимися камнями, Яна поняла, что у нее появился еще один страх. А именно — езда по сложным горным трассам. Только за широкой спиной Мартина на его быстром мотоцикле на самой сложной трассе ей не было страшно. Ей с ним вообще никогда и нигде не было страшно.

— Руль немного разболтан, ты его крепче держи и поворачивай с большей амплитудой, — по ходу советовал Павел Иванович.

Машина издавала странные и страшные звуки, но ехала. Впрочем, слушалась очень тяжело. Скрипела, гремела, не сразу поворачивала и с задержкой тормозила. Было ощущение, что она вот-вот развалится на запчасти прямо на дороге. Так тяжело Яне за рулем не было никогда. Она взмокла от физического и эмоционального напряжения. В висках стучало, пульс зашкаливал… Дело в том, что соревноваться Яне приходилось с профессиональным водителем такси, который явно был местным и знал трассу. А Яна напрягалась при каждом повороте. На такой машине и по такой дороге она, если бы просто ехала, то плелась бы как черепаха, а тут приходилось мчаться с приличной скоростью, чтобы не отстать от такси. Яна чувствовала себя чуть ли водителем грузового «КамАЗа» на гонках Париж — Дакар. Только вот штурман у нее был в почти невменяемом состоянии и без карты. Павел Иванович только кричал:

— Осторожнее! Поворачивай, говорю! Начинай уже поворачивать, машина не маневренная! Сорвемся в кювет! Быстрее надо! Упустим! Я вижу, что расстояние увеличивается!..

— Выжимаю все, что могу! Зачем ехать близко? Ночь, трасса почти пустая… А машина у нас приметная, — отвечала Яна.

Часа через четыре такой бешеной езды сна у нее не было ни в одном глазу, а вот все тело словно судорогой свело. И руки, и скулы. Павел Иванович, наоборот, расслабился и почти дремал.

— В Сочи сто пудов тоже едут, — зевнул Павел Иванович. — Как же здесь, рядом с водителем, неудобно!.. — поморщился он, пытаясь принять более удобную позу.

И тут его как-то резко вдруг выгнуло в дугу, головой он стал биться о стекло, словно хотел разбить и выскочить прямо на ходу. А вот ноги его выпрямились и ушли прямо к педалям. Он с силой вдавил педаль газа, и ласточка выдала такие обороты, что ее хозяину и не снилось. Павел Иванович этого не видел — был в отключке. Яна судорожными движениями пыталась столкнуть ногу старика с педали газа, но у нее ничего не получалось. При этом Павла Ивановича трясло, и он продолжал увечить себе голову. По-хорошему, Яна должна была остановиться и зафиксировать его. То, что это приступ эпилепсии, она поняла сразу. Но машина неслась как сумасшедшая. Яна срослась с рулем, вынужденная управлять только им. Ласточку заносило, ежесекундно они могли сорваться с дороги… Яна просто пытаться выжить, управляя неуправляемым автомобилем. Интересно, что подумали о ней немногочисленные участники дорожного движения?